Меня – можно было убить.

11-17 авг. 2006

Московская неделя. Украшена лицом Ирины Ковалевой.

У Вас прекрасное лицо.
Душа моя как ни капризна —
Я Вами занят бескорыстно…

Огорчение: нельзя в Альманахе печатать рассказ Дм. Новикова «Кло», т.к. дважды был уже напечатан. Сережа Яковлев такой у нас чистюля: перепечаток в «Коростеле» быть не должно.
Этого я понимать не хочу. Перепечатывай, делай вводку или сноску, плати, наконец, автору за талант, но печатай, сожалея, что не впервые, талантливую вещь. А она стоит того. Рассказ сильный: повалил меня с ног, еле справился с истерикой. (Раньше кровь открывалась. Теперь сопли, прости господи). Ирина Юрьевна – Ира – говорит: спокойно печатайте. Но Сережа — ответственный секретарь, он и должен блюсти чистоту. И его надо слушаться: действительно работник – рядом со мной и Гариком.
Евтушенко все же дозвонился до заместителей Шершунова, те жалуются на меня – много себе позволяю. Женя пеняет мне: чего то хочешь от них, так не говори им «надменные потомки известной подлостью…» Женя, отвечаю, эти ребята врут, или сам не знаешь. Врут…

Они возьмут с меня подписку невыезда из Костромы –
я положу на них пиписку и буду возмущать умы.

Утомили они меня за полвека.
65 лет со дня того УЖАСА – Бабьего Яра. Распределились билеты в ЦДЛ – с небывалой строгостью. В воздухе висит скандал. Я помню шизофреника Асташвили и его замороченных мальчиков, пришедших быть жидов в Б. зал ЦДЛ. Одного из них я держал крепкой тогда плотницкой рукой, он шипел «убью».

Он мне шипел убью,
Как ненавистный Ю.

— Как же так, Ю.? Вчера ты — коммунист, сегодня ? ярый прихожанин, крестишься правильно, справа налево, а хочешь меня убить?
…Был ли человек, кого я мог убить? Морду набить тому и этому – да. Меня – можно было убить. Когда стоило. Когда я стоил дуэли, а так бывало.
Любопытно: абсолютный негодяй лет через 15 после своего не годяйства встречается мне на ускоренном московском тротуаре — протягиваем друг другу руки…

Свобода, солнышко, покой,
зеленый домик над рекой.
Летит дыхание реки
Сквозь яблоневый сад –
на майских яблонях висят
мои клеветники…
(из Гейне)

Но как я мог НЕ ВСПОМНИТЬ, что Ирину К. видел в Сахаровском му зее, кажется, даже выступали — или я или она? Такое лицо нельзя забыть, что-то нынче в Михайловском смутно мне виделось… Хорошо было Алесю Адамовичу – всегда видеть это лицо, а уж сквозь него остальную жизнь. И как перенесла Ирина смерть мужа? Это непостижимо. Слава Богу, дети. Дети не пускают…
А моя Вика?
Истинная трагедия притягивает. (Или отталкивает? Кого-нибудь – непременно). Для какого-то возмещенья.

* * *

Слепили первый номер «Коростеля» (никак не привыкну к названью) К амертон — н e опубликованная страничка Короленки, а точнее — само ИМЯ В.Г. Талантливые стихи Саришвили — гостя из грузинской неволи. Надергал стихов у Ник. Зиновьева, сочинил мостики. (Получилось ни то ни сё). Перепечатал бы эти стихи талантливейшего кубанца — приличия не велят. Зиновье ва надо ТИРАЖИРОВАТЬ безоглядно! Распутин пишет: это голос самой России.

В степи, некрытой пылью бренной,
Сидел и плакал человек.
А мимо шел Творец Вселенной.
Остановившись, он изрек:
«Я друг униженных и бедных.
Я всех убогих берегу,
Я знаю много слов заветных.
Я есть твой Бог. Я все могу.
Меня печалит вид твой грустный
Какой нуждою ты тесним?
И человек сказал: «Я – русский»,
И Бог заплакал вместе с ним.

18 авг. 2006

Кострома. Утро. Сижу корсетно обмотанный шарфом — для тепла и неподвижности натруженных мышц спины — там где радикулиты. Это я натрудился увязывая ящики с книгами у Дианы и Вали, увязывал целый день. Наконец-то они переезжают, нако нец-то закончены обмены, получены деньги — сделано то, о чем и помыслить страшно. ( Есть такие области, от которых страшно и наперед устаешь, еще не переступив порога. Голова заболева ет).Письмо от Илюши Фаликова — в ответ на мое приглашенье содейство вать усилиям Альманаха. То есть создавать бурун, когда течение тебя сносит, а ты стоишь или продвигаешься ВСУПЭРЭЧ ПОТОКУ.Уже давно я не видел читающих толстые журналы. Илюша знает дальневосточников и сибиряков — возможных наших авторов. Но на провинцию, мне показалось, смотрит сквозь московский смог. 0 стихах пишет лучше всех. Писал я ему — благодарил за статей ку о «Дневнике» Дедкова в «Воплях». Ким Смирнов написал о них в «Н овой»: И ДОЛОГ РУССКИЙ ДОЛГ — строка известного автора.Кострома событие проспала. Я уже надоел и сам себе и всем остальным своими писаниями о Д.В разврате каменейте смело,

писатели-читатели газет!

Письмо от зам. губернатора — вялые пустяки. Эти все ребята еще не родились, когда я ходил по костромским улицам со стихами Гейне. К старости понял, что этот немец-еврей у меня в крови, эта заноза в сердце. Ужо вам, ребята…
Костромичи-поэты меня побьют: в первом номере наш маленький «Г ейне» — Тишинков. Понравился до восторга Гарику , Сашке, Та нюшке. Как давно мы с ней не пели… Давняя тихая прелесть. Мало с кем поется.
Да, не Салтыков-Щедрин. Хайнэ — игла, в их толстокожесть. Но игла обоюдоострая. «Я натолкнулся на нос этого человека — нос чуть не выколол мне глаза» и прочее для Сальвадора Дали. Господи, вразуми: теперь они хотят, чтобы каждый, кто положил в мою кружку деньги на собаку и на Дедкова, объяснился в том смысле, что деньги не краденые и что я не великий махинатор. Как бы отвечал Хайнэ? Что гений может сказать примитивным глуп цам? Пожать плечами…
На улицах что-то много беременных. Животики ласкают глаз. Когда касаешься этого места, возникает религиозное чувство. Оно было, видимо, у ваятелей скифских баб, все они красавицы. А эти наши будто путинского призыва. Мощный ход, В.В.. И где-то покаянный:

оставь герою сердце….
Мне все едино. Едно вшистко,
и за тобою в край любой
поеду я как декабристка.
Но — за тобой. Лишь — за тобой.

Гляжу на Элку. Легендарной Элке 82. Продли, Господи, дни рабы твоей Комунэллы Маркман! Как мне легко с ними — с нею и Петей! С Эллой можно проговорить сутки и не заметить. Ничего не умею записать —

СЛОВА ПОЗАБЫВАЯ ВПРОК.

А какой прок? Опомниться? Нет. От некоей полноты, все позабыв — сочинить . Это моя Катька так же утешается. Далеко мой ребенок. На Виа-дель Корсо, господа жулики, ее ДОМ МОДЫ — единственный в мире зарубежный русский дом хай фэшн.
— Папа, ну что ты как юродивый собираешь БАБКИ НА БОБКУ в эту черную банку? Давай я поставлю этот памятник, издам вам серию костромских классиков…
— Нет, милая. Не лишай толстосумов возможности проявить велико душие, а бедняков — радости участия в деле благом…
Катькины одеяния для тех, кто с жиру бесится, по 100 — 200 – 300 тысяч долларов.
Притом, я не отец Горио, сюжет совсем другой. Парадоксальный:

Он не требует не просит, жолтый глаз его горит,
Каждый сам ему приносит и спасибо говорит —
примерно такой.

* * *

Как быть с еврейскими вечерами «в рамках» проектов для Гордона? Возможны погромы. И что ж так мало грузин костромских? Армян 1770, грузин ? 540. (Эскимос — 1. Остальные вымерли на родине. За эскимосов спросится на Страшном Суде).

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.