Всемирная Гласность нам не послужит

4 июля 5 г.


— Нет, нет, мой прекрасный! Не застойных, не вчерашних – ЗАВТРАШНИХ! Европа нам не поможет, и Всемирная Гласность нам не послужит. Миру мы будем, как и раньше, ЭКЗОТИКОЙ: русский медведь – вон чо делает! Но если раньше у медведя были страшные ракетные когти, то теперь он не так страшен. Остались медвежьи повадки – миру на забаву, а нам, россиянам, на горе. И уповать на страсбургские суды нечего. Порог чувствительности давно стерся, чужой бедой европейцев не всколыхнуть, не удивить. Да и нам как-то неловко уповать на чужое правосудие, не имея своего. Даже стыдно – Ты думал об этом?
Беседа Кима с Владимиром Мозговым в предмете имеет, так или иначе, ИДЕЮ ОППОЗИЦИИ государственному волюнтаризму и беспределу. Речи нет, слава богу, о том, чтобы сделать плюшевого мишку из медведя, у которого тем дурней характер, чем короче когти. За оппозиционным «Яблоком» перспективы Ким не видит, но ощущает «общее, разлитое в воздухе желание чего-то нового, с новой харизмой… Пример – Комитет солдатских матерей как организация, возникшая снизу, отважная и независимая. – Но и на нее пытаются давить, каким-то образам дискредитировать и приручить в конце концов…» Это отвечает Киму его собеседник. Тут я вспоминаю «Внимая ужасам войны»:

… Средь лицемерных наших дел
и всякой пошлости и прозы
Одни я в мире подглядел
Святые, искренние слезы –
То слезы бедных матерей…

И еще вспоминаю:

Перед этим горем гнутся горы

(и, по ходу: ГОРЕНКО, с ударением на первом слоге – девичья фамилия Ахматовой).
Ким и Мозговой здесь говорят о том, чем я БОЛЕЮ и чем живу последние годы. И вот что я имею сказать этим замечательным людям.
Замечательный человек жил в Костроме. Обладал он харизмой не то чтобы новой, но извечной – ПОРЯДОЧНОГО ЧЕЛОВЕКА. Наш с Тобой друг Юрка Ряшенцев говорил про Сергея Дрофенко: Сережка УМЕЕТ МОЛЧАТЬ. Это – на редколлегии «Юности», под Полевым, для которого большинство авторов были МЛАДОЗАСРАНЦЫ.
«ДАВАЙТЕ НЕГРОМКО, ДАВАЙТЕ ВПОЛГОЛОСА» – вынесено в заголовок вашей беседы. У Сережи, умевшего молчать, был друг Игорь Дедков, негромко и внятно 30 костромских и 7 московских последних лет говоривший и писавший то, о чем и ваша сегодняшняя речь.
Когда стали приходить в наши костромские края гробы из Афгана, еще не было Комитета матерей – но уже был русский писатель Игорь Дедков, эти гробы встречавший, описавший эти встречи, переведший на язык правды подлое реченье ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЙ ДОЛГ. Игорь и был, если угодно, таким Комитетом. Таким Комитетом был Андрей Дмитрич, ну да разве только они…
По ТВ «Культура» слушаю собеседников Швыдкова, Архангельского, Ерофеева, Татьяны Толстой. С чувством горьким, но и гордым замечаю: Игорь об этом ужe сказал… Игорь об этом уже думал…
Иногда, припадая к широкой груди могучего родного языка и косо взглядывая на телеумника, говорю ему: – ЧТО ТЫ МНЕ СКАЖЕШЬ, Я ДАВНО УЖ ВЫС… Напрягитесь и доставьте три буквы. И оцените не только язык – но САМОЕ МЫСЛЬ, неглядя опережающую еще не произнесенную речь оппонента.
Что мы нынче мусолим в нашей новой смуте – КУДА ПОПАЛИ! – то давно уж выс… то есть высказал костромской затворник, библиотечный сидень, обозреватель провинциальной культурной жизни, друг историков и архивистов, социолог и ЛЕТОПИСЕЦ, глубокий демократ и, по определению, политик и мыслитель и – никуда не денешься – УЧИТЕЛЬ ЖИЗНИ И.А.Дедков. И настолько нас – меня, во всяком случае, он опередил, что СООБРАЗИВ наши пути в страну чистогана и как бы хлебнув нашего хлёбова, написал в приступе тошноты: НЕ ХОЧУ! Не хочу доживать до вашей победы, господа хорошие. И, К СЧАСТЬЮ, НЕ ДОЖИВУ.
Он не сказал: пойте ваши гимны… Но на это есть Ким.
Ох, правда. Какое торжество серости музыкальной и фальши словесной! Фазиль:

— Невыносима эта фальшь.
Да. Эта фальшь невыносима.

Вот видишь, Фазиль еще жив. И еще, и еще, а дальше – пустыня. Но Ты наивен: ошибка президента – возвращенье гимна СССР. Это не ошибка – это его лирика и программа-максимум. НАС ВЫРАСТИЛ ПУТИН НА ВЕРНОСТЬ НАРОДУ. Тебе остается поправить Михалкова, и кроме Тебя этого сделать некому. Поправишь и поймешь, где и чем кончается гласность.
(Мы были в Карабахе, потом в Ереване. Армянский гимн – все встают. Потом гимн РФ – я встаю, Оскоцкий сидит. Так и высидел, хоть я его поднимал. Потом ему пишу: мне легче было бы сидеть, чем стоять. Мы же ГОСТИ, а хозяева при нашем гимне стоят, м. б. из великодушия…) И вообще, в Грузии, тем боле в Армении Я САМ НЕ СВОЙ… Я еле выполз из Музея Геноцида, я был ТОЖЕ армянин, меня ТОЖЕ резали. Ведь я перевел -ПЕРЕВЫЛ – пере-не знаю что – ЗАРЕЗАННЫХ Рубена Севака и Гевон да Алишана и молю Бога: дай мне силы, дай мне счастья – перевести Чаренца!
Ох, к тому же самому…

ПЕРЕВЕДУ ЯМБОМ ЧЕЧЕНСКОГО ВОЛКА ВОЙ
в стену стучась бетонную повинною головой…

В какой-то легкомысленной среде живу: всерьез не слышат!
Этим начинаю – этим же кончаю:

волчий след сквозь горбатые олонецкие поля –
след прямой и глубокий – рубанули сплеча –
след, подобный удару архангелова меча –
ГЕРБОВЫЙ СЛЕД – так в юности прямо через квартал
через заборы и стены лез и перелетал, —
ночью прямо по курсу выбрав себе звезду…
ВОЙ ЧЕЧЕНСКОГО ВОЛКА ЯМБОМ ПЕРЕВЕДУ.

И никто не бросился позвонить, написать: переведи! А как бы надо! В журнале, в книгах: переведу!.. И глухо отовсюду. Я ЖЕ ВАМ ПРЕДЛАГАЮ…

Постучат в палаты
– отворю добро.
Не хотите злата?
Вот вам серебро…
Ну так что ж вы, соколы?
– БАРИН, КАК НАМ СМЕТЬ? –
И с крыльца высокого

я бросаю медь
(А.Тихомиров)

Нет, не дождетесь, меди не брошу.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.