Не сегодня ли родился Твардовский?

В. Леонович (21 июня 5 г.)

Не сегодня ли родился Твардовский? 95. 5 лет назад ездили небольшой группой в Смоленск. С Иваном Трифоновичем знакомы мы не были, НО ВСТРЕТИЛИСЬ КАК РОДНЫЕ. Когда он с топориком и заступом поднимал и обихаживал Загорье, я занимался тем же самым в олонецких и костромских краях. Мужик мужика видит издалека. А уж как бы мне хотелось посидеть с ним на одном бревне на солнышке мартовским днем! И была такая четкая мысль, когда проза И. Т. появилась в «Юности» – но мне нужна была Карелия и тот язык, в котором плавал я и резвился как дельфин в море. Как Белла у своей тети Дюни…
А не оправдать ли мне сей миг титул Нижинского?
Ведь я, наглядевшись Беллы вчера по «Культуре», задумал Ей письмо с корыстной вкладкой ксерокса о Дедкове.
Конечно, никаких моих поздравлений с премией, престиж и вес ко­торой утяжеляет главный виновник бесланских смертей: стремитесь дескать, ребята из 4 прозы Мандельштама, пожалте ко мне, будь­те как дома: Иосиф Виссарионович отличал и прикармливал – вот и я, видите, отличаю…

Но вы не смоете…

как там у Лермонтова в ненаписанном »Маска­раде»? Не споите вы и не напитаете до тупой сытости тех, чей организм склонен к ЗАВОРОТУ КИШОК!
Белонька, к Тебе ничто не липнет и ничто такое не грозит.
Как я рад был видеть Тебя «в порядке» – не в том, который готов усвоить себе наш всеядный язык, но в порядке речи Твоей, души Твоей! Ведь молва шуршит о непорядке, а ЛЮБОВЬ К ТЕБЕ полна страхов за Тебя.
Когда умер Булат, именно ТАК мне было страшно. (Во внимательных, как Ты пишешь, скобках: приявший имя ИОАНН этим одним рисует кончину Богослова, заживо ложащегося в крестокрылый гроб. «Повеле гроб истесать крестообразен». О дальнейших намерениях Поэта не гадаю, но поговорить бы с Тобой… Приезжайте с Борисом, Кострома вам будет рада. У меня дом на краю города, у Берендеевки, где сосны и пруды. Где вы сей­час? Дивья бы – на Севере, в вашем СЕРДОБОЛЬЕ! А если нет и если вдруг: немедленно звоните 35. 34. 60.)
У вас на книжной полке «Рабы свободы» и «Донос на Сократа». Посылаю вам, чтобы встала рядом, книгу «За что?» с чичибабинскими буковками на обложке на фоне ободранного купола соловецкого храма со звездой вместо креста. Издание оплатил Солженицын. Фазиля и Солженицыных озабочиваю Дедковым. И тех немногих людей, кому честь – участвовать в этом чистом деле. Тут це­почка: Дедков – Солженицын – Твардовский.
(К тем скобкам: в день Кончины Богослова родилась крылатая Марина – а? Септемврия 26.)

И снова тихая Пахра,
его последний день рожденья…
Кончается пора цветенья.
Жасмин в окне и дождь с утра.

Тебя в тот день не было, были мы с Костюковским, в реденькой толпе гостей выделялась Родам Амирэдкиби, Твардовский сидел в креслах и с трудом произносил слова. На бодрое «как дела»? отвечал: ПРАХОВЫЕ. У меня защемило сердце, я незаметно ушел, убежал на то поле через перелесок, знаешь? – и наревелся вдоволь. Я ЛЮБИЛ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА. ОН СДЕЛАЛ БОЛЬШЕ ВСЕХ – для нас, быть может, больше, чем даже А. И. Лессинговский теленок бодался с дубом – Гражданин Т. сеял лес. Мне жаловался на цековцев: держат журнал, ни бе ни ме, опоздание на 2 месяца , «Они уже ничего не хотят. Они хотят ПОКУШАТЬ». А я ему читал Шевченко:

… и нэ крычить – я свою пью, а нэ кров людьскую, –

на что он замечал, и не раз: «Глубокомысленный человек».
Да, тогда я убежал, Борис, вернувшись, говорит: когда сели за стол, Т. оглядел всех и по слогам произнес: Г-ДЕ ЛЕ-О-НО-ВИЧ ? НЕ ХО-РО-ШО .
Ты ведь жила на Костюковской даче. В черном дубовом секретэре Б. прятал коньяк – это знал и чуял Т. И мне одному и с Вампиловым вдвоем приходилось подламывать крышку, когда приходил попра­виться Т. С помощью топора отжималась створка. Борис вор­чал: выпил-то коньяк, а вернул-то водку!
Любил петь… Ты пишешь, КАК пел вот это: «ожил я ВОЛЮ ПОЧУЯ»… Нет, у нас не получалось, чтоб он пел – страшно жаль. Ведь я любитель, и знаю песни, каких давно никто не поет. Приезжайте в Кострому!

В. Леонович (22 июня 5 г.)

Сегодня буду дамам Костромского архива что-то говорить про 22 июня 41………..
Но еще о Твардовском. Все спрашивал, как живу, как с деньгами. «Возьмите… в долг, не откажите» – ему нравилось так говорить. Кажется, в стихах о печнике (?) что-то подобное тот говорил.
– Чем заняты, Вольдемар? – Перевожу Отара Челидзе. – Не зазорно…
Отар перевел «Теркина». Я – отарову огромную поэму. Об этом писал Дедков в «Сев. правде». А знаешь ли Ты, что в Костроме есть улица Стопани? И ладная такая, проспект.
В те дни, когда Твардовского ССАЖИВАЛИ:
– Прислали человека в черной машине. Передает мне пакет: там какая-то мзда, синекура. Скажите ИМ, говорю, что я покамест поэт не запрещенный, а бездельников на высоких окладах и так достаточно.
– Это ведь ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИДИОТИЗМ, Александр Трифонович! Своя – своих…
ТУТ ОН ЗА НИХ НЕ ЗАСТУПАЛСЯ.
– Прислали новую редколлегию. Каких-то незнакомых – нет, их не приму. Валерия Косолапова знаю – его приму. Разговор был из 4 фраз: – Сколько получает редактор «Н. мира»? – Столько-то. А сколько получал директор Гослита? – Столько-то. На том расстались.
Мне показалось, что в эти горькие дни Т. был собран и просветлен – ВОЛЮ ПОЧУЯ… И был бы, наверно, совсем хорош, если б его и запретили к тому ж.
Потом он слег, года два я не видел его, а когда в тот день рождения увидел уже почти незнакомое лицо, лицо уже как бы МАТЕРИ, уже прозрачное, уже ни кровинки в нем, а привык видеть лицо багровое, одутловатое, – этот СДВИГ оказался невыносим. ТОТ Т. – хозяин жизни, госу­дарственник, чья палка слышна была в коридорах ЦК, – ЭТОТ был мученик. Это вытянувшееся лицо стало уже ЛИКОМ…

Какой указ, какая стать
Народу гибнуть в месте диком?
Перед лицом же, перед ЛИКОМ
ЗАМУЧЕННЫХ – не устоять –
я убежал…

Как теперь ЕМУ это объяснить? Никак. Вот и пишу Тебе: Ты все та же сострадалица своего народа, что и была, наверно, с юных лет. Когда говорят: Белла, она ПЕВЧАЯ… и затрудняются в существительном, я вспоминаю призвук у голоса, РАВНОГО ДУШЕ. Наш Гия:
– Когда я вижу Феликса Чуева, я слышу в воздухе свист беллиной туфли!
Сколько раз Гия встречал Ф.Ч. , столько раз становился в торжественную позу и после этой фразы, кабы мог, перешел бы на свист! (Для несведущих: Чуев в кахетинском застолье поднял бокал «за великого Сталина» – Белла запустила в него туфлей. Вышел переполох, Куняев еле унес Б. на руках… Так?)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.