Архив метки: кострома

Кострома название и город

Что имеем – не храним, а потеряв – не плачем, или Нужен ли костромичам Музей деревянного зодчества?

Церковь Преображения на территории Ипатьевского монастыря
Церковь Преображения погоста Спас-Вёжи на территории Ипатьевского монастыря

В Костромской музей деревянного зодчества «Костромская слобода» пришла беда. Памятники деревянного зодчества, которые в течение почти полувека музейные сотрудники и реставраторы прежних лет со многими трудами свозили в Кострому и здесь восстанавливали, гибнут – на глазах руководства и сотрудников Музея деревянного зодчества «Костромская слобода», руководства департамента культуры и многочисленных его чиновников, чиновников разного ранга в Инспекции по охране объектов культурного наследия Костромской области и её подразделений и посетителей музея – костромичей.

Водяная мельница из деревни Нюрюг Шарьинского района
Водяная мельница из деревни Нюрюг Шарьинского района

И уже есть погибшие – к памятникам, которых музей лишился в прошлые десятилетия – древняя церковь Преображения погоста Спас-Вёжи Костромского района, водяная мельница из деревни Нюрюг Шарьинского района, ветряная мельница «на избушке» из деревни Малое Токарево Солигаличского района, – уже в наши дни добавилась часовня из деревни Юркино Чухломского района (на музейной аннотации почему-то район назван Костромским – «странное сближение»!).

Юркино
Часовня из деревни Юркино Чухломского района. Сентябрь 2017 г.

Уже не играет никакой роли – федерального или местного значения эти памятники: «значение» никак не спасает памятники от разрушения или полной утраты.

Посмотрите на дом крестьянина Ершова из деревни Портюг Межевского района.

Вот таким он был в 1978 году.

Изба крестьянина Ершова из деревни Портюг Межевского района. 1970-е гг.

Таким вы увидите его сейчас, если не боитесь сердечного приступа.

Дом Ершова, 2017 г.
Дом Ершова. Боковой фасад. Ноябрь 2017 г.
Дом Ершова
Крыльцо дома Ершова. Ноябрь 2017 г.

Гнилые водотечники на домах старообрядца Скобёлкина из Стрельникова, начала гнить кровля, на кровле лишайник[1].

Дом Скобёлкина
Кровля и водотечники на доме Скобёлкина из деревни Стрельниково Костромского района. Октябрь 2017 г.

И многие кровли домов и хозяйственных построек покрыты мхом или лишайником, а летом иные из них – весёлой зелёной травкой. (Конечно, из дома на улице Советской увидеть всё это «царство зелени» проблематично — тем более с окнами, вечно закрытыми ставнями.)

Овин
Овин из деревни Пустынь Костромского района. Июль 2017 г.
Кровля житницы
Кровля житницы из деревни Мухино Вохомского района. Июль 2017 г.

Разрушены водотечники у чёрной избы из Вохомского района (дом Тарасова), нижние брёвна у крыльца сгнили, протекает кровля зимней избы и хозяйственного двора (повити), в половицах в избе дыры.

Потолок чёрной избы
Плесень и потёки на потолке чёрной избы из деревни Мухино Костромского района. Ноябрь 2017 г.
Повить чёрной избы
Хозяйственный двор (повить) чёрной избы из деревни Мухино Вохомского района. Октябрь 2017 г.

Ужасные водотечники у дома Ципелёва из Шарьинского района. Кровля протекает.

А если разрушены водотечники, то значит – гниение срубу обеспечено: вода стекает по срубу, заливает врубку брёвен, доски и бересту гидроизоляционной прокладки между нижним венцом сруба и кирпичным фундаментом.

Практически все хозяйственные постройки в музее пришли в негодность: частично утрачена кровля и видна обрешётка, на оставшейся части кровли – мох.

Амбары
Амбары из деревни Собакино Нерехтского района. Июль 2017 г.

Все три ветряные мельницы стоят без крыльев!!! Утрачены и другие важные конструктивные детали (большие деревянные вилки, лестницы). У мельницы на столбах — столбы гнилые.

Ветряные мельницы из Солигаличского района
Ветряные мельницы на столбах из деревень Солигаличского района и ветряная шатровая мельница из села Спас Нерехтского района. Ноябрь 2017 г.
Столб-опора ветряной мельницы
Столб-опора ветряной мельницы из Солигаличского района. Сентябрь 2017 г.

Бани на сваях из Костромского района покрыты только остатками дранки, заросшими мхом; обрешётка оголена, в одной из бань обрушившаяся печь проломила пол.

Бани на сваях, 2017 г.
Бани на сваях из Костромского района. Ноябрь 2017 г.

А ведь когда-то они радовали глаз.

Бани на сваях, 1978 г.
Бани на сваях из Костромского района. 1978 г.

Ведь это же позор! Позор, «на фоне» которого 14 ноября 2017 года глава города Костромы в Государственном академическом Большом театре торжественно принимает свидетельство участника Национального туристического проекта «Золотое кольцо России».

Сайт музея-заповедника «Костромская слобода» гордо и с большим пиететом сообщает: «В мероприятии приняли участие представители северной столицы Золотого кольца – Костромы. В состав официальной делегации вошли директор департамента культуры Костромской области Елена Журина, начальник Управления культуры Администрации города Костромы Татьяна Гачина, директор туристической компании «Водолей» Лариса Пухачева, заместитель директора Музея-заповедника «Костромская слобода» Сергей Пиляк. <…> Глава Костромы Юрий Журин в ответной речи отметил огромную ответственность, которую налагает высокий статус города-участника маршрута «Золотое кольцо». Участие в проекте даёт дополнительные возможности привлечения иногородних туристов и развития внутреннего туризма»[2].

И не догадываются члены «официальной делегации», что ждёт нас печальный итог: ещё несколько лет – и, кроме новых белых мостов и «свадебной поляны» да бурьянов, здесь ничего не останется. И одно действительно привлекательное и познавательное место – для любых туристов – канет в небытие.

Новый мост
Один из двух новых мостов. Фото с сайта http://smi44.ru/

На другой странице сайта «Костромской слободы» – кстати, сайта совершенно неинтересного, «равнодушного» – помещено благостное сообщение о достижениях музея-заповедника, в котором всё просто замечательно:

«Одной из самых популярных и самых посещаемых точек всей Костромской области является «Костромская слобода», наш Музей деревянного зодчества, Музей под открытым небом.

Более 115 тысяч посетителей принял музей-заповедник «Костромская слобода» в 2016 году. Примерно половина наших посетителей – гости из других регионов РФ (Москвы и Московской области, Санкт-Петербурга, Ярославля, Иваново, Владимира), из зарубежных стран (Франции, Германии, Великобритании, Чехии, Китая…). В это же время «Костромская слобода» является самой популярной точкой для проведения массовых мероприятий для жителей города Костромы. Именно здесь проводится яркая Масленица, зелёная Троица, спектакли Театра под открытым небом и многое другое.

Тысячи и тысячи гостей встречает «Костромская слобода» круглый год, без выходных дней: летом, осенью, зимой, весной»[3].

Бедные-бедные гости «из зарубежных стран»! Какую поразительную картину они здесь видят и что они о нас и о нашей стране думают! Впрочем, об этом несложно догадаться…

Мельница на избушке
Бывшая мельница на избушке из деревни Малое Токарево Солигаличского района. Сентябрь 2017 г.
Баня с провалившимся полом
Фрагмент бани с провалившимся полом и обрушившейся печью. Сентябрь 2017 г.

Не только памятники деревянной русской архитектуры – здесь всё вопиет о равнодушии, небрежении, отсутствии заботы и сколько-нибудь серьёзной деятельности.

Но какая-никакая деятельность всё же есть: для развлечения «публики» имеется «Тридевятое царство» со сказочными скульптурами, но место ли тут ему – это большой вопрос.

Больша′я часть территории не ухожена, заросла бурьяном, который закрывает прекрасный вид на Ипатьевский монастырь и посреди которого стоят бани и ветряные мельницы. По грязной дороге, ведущей к «Тридевятому царству» и далее, к погибшей часовни из Юркина, сейчас пройти довольно сложно.

В начале сентября на территории музея прошёл праздник казачьей культуры, как сказано на сайте департамента культуры, при поддержке ОГБУК «Костромской архитектурно-этнографический и ландшафтный музей-заповедник “Костромская слобода”». О празднике рассказывает очевидица по имени Ирина:

«Мне очень понравился праздник. Но: площадка для показа конной выездки была выбрана неудачно, и – не преувеличиваю – совсем не подготовлена. Кочка-яма, яма-кочка. Было страшно смотреть на лошадей, на всадников. В завершение всего один из них упал. Хоть и там были голоса, что казаки скачут везде, где поле, и что полей ровных не бывает, но тут кажется, что такие экстремальные условия для выездки можно было исключить, хотя бы на праздник. Вообще, Слобода вся такая заросшая, некошеная, поверхность вся в каких-то ямах. На празднике было много пожилых людей, отойдя немного дальше от деревянных дорожек – по пути к угощениям, – они постоянно спотыкались, скользили. Костромичи выступали в самом конце, но из-за того, что ни лавочек, ни стульев практически не было, долго там никто не мог задерживаться, сесть было почти негде. А жаль, концерт вплоть до самого конца был изумительный»[4].

И почему-то на «деревенской» улице на видном месте установлен камень. Надпись на нём гласит: «Музей-заповедник “Костромская слобода” был восстановлен в 2008 году губернатором Костромской области И.Н. Слюняевым». Думается, данное утверждение мало соответствует действительности и к тому же не совсем этично при живом герое этой надписи.

Слюняевский камень
Памятный камень с текстом о заслугах губернатора
И.Н. Слюняева. Сентябрь 2017 г.

Я поделилась здесь своими наблюдениями и соображениями как рядовая посетительница музея.

А вот как видит современное состояние памятников музея-заповедника и что о нём думает известный архитектор-реставратор Иосиф Шефтелевич Шевелёв, по проектам которого и под его неукоснительным наблюдением были отреставрированы дом Ершова и церковь Спаса из села Фоминского[5]:

«Гибнет на глазах у нас собрание бесценных памятников народного деревянного зодчества Золотого кольца России, одного из первых в России музеев-заповедников. Кровли многих объектов в “Костромской слободе” текут, крыши повреждены, стены поражены грибком, лишайником и плесенью. Сквозь сказочные ветряные мельницы на столбах и избушках проросла берёзовая роща, мельницы лишились крыльев. Крыльца домов рушатся. Великое плотничное искусство народа, так ярко представленное ещё 10 лет назад, безвозвратно исчезает. Слава и гордость Костромы становится её позором. Устрашает равнодушие и духовная слепота сегодняшних владельцев Музея и бездействие государственных служб, призванных не только развлекать туристов, но прежде всего – сберечь сокровища Золотого кольца России.

Иосиф Шевелев.

Ведущий архитектор КСНРПМ с 1953 по 1970 год
Заслуженный архитектор РФ, Почётный академик Российской Академии АСН
Почётный гражданин г. Костромы.
Лауреат муниципальной премии им. академика Д.С. Лихачева
Участник ВОВ 1941-45гг.».

Звучит как приговор.

[1] Не может не вызвать удивления, что в течение многих лет, прошедших после реставрации, дом Скобёлкина (XVIII в.) не открыт для посетителей – до сих пор не представлена в нём обстановка семьи крестьян-старообрядцев. А ведь во многих уездах Костромской губернии жило немало старообрядцев – и, слава богу, продолжают жить и поныне. В наши дни, когда в стране внимание к старообрядчеству заметно возросло, серьёзная экспозиция в доме (обстановка всех помещений дома) и рассказ о жизни и культуре костромских старообрядцев непременно заинтересовали бы туристов. К тому же рядом стоит ещё один дом старообрядцев – из Вохомского района: можно показать общее и отличия в жизни старообрядцев под Костромой и в далёком Вохомском районе, до революции относящемся к Вологодской губернии.

[2] URL: http://kostrsloboda.ru/982-kostroma-ofitsialno-voshla-v-zolotoe-koltso-rossii.html

[3] URL: http://kostrsloboda.ru/726-turpotok-v-kostromu-vyros-za-аgod-pochti-do-milliona-chelovek.html

[4] URL: http://ko44.ru/news/cultura/item/17291-v-kostrome-proshel-bolshoy-prazdnik-kazachey-kulturyi.html

[5] Дом Ершова Иосиф Шефтелевич и выявил во время экспедиции в Межевском районе. По рассказам первого директора Костромского историко-архитектурного музея-заповедника, М.М. Ореховой, И.Ш. Шевелёв был «самым активным архитектором на начальном этапе строительства музея».

А.В. Соловьёва,
научный сотрудник Костромского музея народной архитектуры и быта в 1970-е гг.

Фотографии И. Герасимова, М. Матиас, Я. Субботиной

Битва за Кремлевский холм, не попавшая в историю Костромы

И. Ш. Шевелев [*]

Ансамбль соборов Костромского кремля
Ансамбль соборов Костромского кремля (вид с запада). Слева – Богоявленский собор, справа – Успенский. Фото В.Н. Кларк. Около 1910-х гг.
В НАЧАЛЕ

Я хочу рассказать правду о Кремлевском холме. Об истории воссоздания здесь соборов и колокольни. Приходится начать издалека. В 1971 году костромской обком КПСС возглавил Баландин Юрий Николаевич, выходец из аппарата ЦК, вскоре ставший членом ЦК. Восходящая звезда потому и звезда, что блещет внезапными инициативами. На двухэтажной в недалеком прошлом главной улице города, Советской, по его воле возникла коробка кондитерской фабрики: панель и стекло, и ее гигантская, от самой земли труба с дымком. И вот его осенила мысль, что главному зданию Костромы, обкому КПСС, расположенному в бывшем епархиальном женском училище («Красный дом» на Муравьевке постройки 1904-06 гг.) недостает величия. И Костромагражданпроект в середине 70-х получает задание спроектировать новое здание обкома, не где-нибудь, а на месте соборов Успенского и Богоявленского, взорванных в 30-е годы – на самой высокой точке центра старого города, на Кремлевском холме. Это логично: свято место пусто не бывает. Контора Облпроект в начале 50-х. уже предлагала именно здесь, на месте соборов Успенского и Богоявленского поставить Дом Советов и, заодно, снести историческую застройку центра города[1]. Это было в середине 50-х. Мысль Ю. Н. Баландина оказалась не оригинальна.

[*] См. «Губернский Дом». № 5-6. 2005, стр 103 и 43. Макет на стр. 41 здесь не Обком (конец 70-х, институт Костромагражданпроект) а Дом Советов в «Новом паркае», сметающий историческую застройку от улицы Советская до Волги (середина 50-х, контора Облпроект).

Обстоятельства, позволившие в 70-е годы сохранить Кремлевский холм не застроенным, наперекор железной воле властей, мне известны детально. Я в Костроме с 1953 года. 17 лет, с момента окончания Киевского инженерно строительного института я занимался реставрацией памятников архитектуры Костромы и области и созданием Костромского музея народного деревянного зодчества. А в августе 1970 г. перешел на работу в Костромагражданпроект. Директор института Петр Петрович Щербинин – мы одно поколение, – знал мои работы и доверял проекты в историческом центре, в охранной зоне. Работы парадоксальные мне доставались нередко. Вслушайтесь. Здание Управления внутренних дел построено и смотрит сегодня сверху вниз на весь наш город. Его крыло на главной улице – следственный изолятор, проще сказать, это – тюрьма на улице Советская! Или: ликеро-водочный завод и при нем часовня Святого Бонифация. Это угол улиц Ленина и Князева. Владелец водочного завода и строитель часовни – отставной секретарь обкома КПСС. Фантастические словосочетания!
Проект башни Щербинин поручает мне, главному архитектору проектов, и руководителю группы Леониду Константиновичу Постникову. Леня родом из Сургута. Приехал, защитив диплом архитектора в Ленинградской академии художеств. Мы уже работаем вместе. Проектируем и строим крытые павильоны внутри Мучных рядов. Это Центральный рынок, центр города. Новая задача: установить вертикаль административного здания на месте соборов и колокольни на Кремлевском холме, как бы хороша башня ни оказалось – деяние глубоко порочное. Исполнителям, мне и Постникову, это было ясно.
«Сердцем Костромы был ее Кремль. <…> Обращенная к Волге, видимая за десятки верст, соборная группа определяла внешнюю панораму города. Ее величавая колокольня служила своеобразным маяком проплывающим судам. Кремль был славой Костромы, гордостью ее жителей.» – писал архитектор Леонид Васильев. Поставить точку в его уничтожении был акт темный. Подобный взрыву, уничтожившему исторический образ города Костромы в 1934 году. Очередной и последний шаг.

Стройная колокольня Богоявленского сбора, завершенная необычно, придавала архитектурное единство ансамблю, его храмам и площади. Ее пластика человечна. Она масштабна торговым рядам, с их своеобразными пилонами, арками и колоннами.
И теми, что на главной площади, и теми, что внутри рядов. И рядам, что вдоль Молочной горы плавно спадают к Волге. Мы предчувствовали, что высотное административное здание сотрет самобытность исторической Костромы. Его форма и сугубо современная функция, службы и транспортные развязки не смогут органично войти в существующее окружение. Единственно возможным считали мы не трогать холм, не прикасаться к фундаментам соборов, в надежде на будущее их восстановление.
И здесь обнаружилось еще одно важное обстоятельство. В конце 70-х я работал с группой петербургских архитекторов над проектом реставрации кровель Меншикова дворца. Это набережная Невы. Консультантом-искусствоведом был замечательный знаток архитектуры Юрий Михайлович Денисов. Показывая мне свою прекрасную библиотеку, он неожиданно сказал мне: «Взорванная колокольня костромского Кремля почти буквально повторила надвратную колокольню Смольного монастыря в Санкт-Петербурге. Проект, созданный Растрелли в 1748 году и отклоненный императрицей Екатериной II. Чертеж этот хранится в библиотеке музея Альбертина в Вене». Эти слова Юрия Денисова (не Ю. Данилова, как ошибочно значится в костромских монографиях) произвели на меня впечатление сильнейшее. Вскоре Денисов подарил мне эту драгоценную фотографию. Копию ее я тотчас передал Леониду Сергеевичу Васильеву, в ту пору увлеченно работавшему над проектом восстановления Богоявленского собора.

Сложилась уникальная ситуация. Стало ясно, что мастер-строитель и крупный подрядчик из посада Большие Соли под Костромой Степан Воротилов, несомненно бывая в столице, видел и держал в руках чертежи Растрелли и осуществил в 1790 г. в камне образ, поразивший его красотой и ставший со временем впечатляющим символом Костромы. Воротилов воспроизвел общий силуэт, структуру и порядок ярусов, форму карнизов и оригинальное барочное завершение колокольни Растрелли – насколько это возможно и нужно было в иной ситуации, в масштабе провинцильного города. 145 лет стояла над Волгой эта колокольня: образ, задуманный Растрелли и воплощенный иным талантливым мастером. Использовать идею другого мастера так, как это сделал Воротилов,– чтобы «обокраденный» ничего бы не терял, а напротив, умножил славу свою – святое дело. Угадать и перенести образ, способный объединить и осветить все вокруг – нужен великий художественный дар. Нужно прикипеть сердцем к тому, что заимствуешь. Это – сопереживание, радость, любовь, вдохновенный труд, – это искусство. Это творчество. Так складываются стили и традиции. Так создаются история и культура.
Итак, 1930-е годы стерли с лица земли – казалось бы навсегда – соборную группу зданий Кремлевского холма. Воссоздать этот уничтоженный памятник архитектуры почти пол века спустя взялся по личной инициативе архитектор Л.С. Васильев. В столичном архиве сохранились чертежи: копия первого авторского варианта Богоявленского собора начала XIX века; проект его реконструкции, выполненный в середине XIX века. И обмер, выполненный накануне взрыва собора московскими художниками Чудаковым и Чижовым. Он – единственное свидетельство о размерах и пропорциях колокольни реально существовавшей. Если не считать множество фотографий. Но обмер этот выполнялся в условиях неприемлемых. С лестниц-стремянок, которыми пользовались подрывники, уже сверлящие отверстия для закладки динамита. Выполнялся наспех, говорят, за три дня. И он местами явно противоречив, не точен.
«Критерием истины были натурные фотографии, снятые с разных уровней, с разных точек удаления. …Корректирующим началом была та система мер, что применялась строителями старых времен, – писал Л. Васильев,– проект условно назван эскизным. По степени разработки он приближается к рабочему,. Наша цель – облегчить работу будущим реставраторам.» Задачу воссоздания ансамбля Костромского кремля, в 1970 – 80-е годы решали реставраторы Костромской реставрационной мастерской: Л.С. Васильев, А.П. Чернов, А.П. Нечаев, Л.П.Матросова. Все чертежи собора – проект колокольни из архива Л. Васильева и чертежи КСНРПМ – переданы в 2015 г.московским архитекторам реставрвторам.

БОБИК СДОХ

Но вернемся в год 1976. Реставраторам еще предстояло решать свои задачи. А мы решили свою. Выход нашелся. Мы выполнили макет нового здания обкома не на холме, а поблизости, на откосе, в границах 2-го – 3-го кольца, в квартале между переулками Мельничным и Коротким и улицей Дебринская (Кооперации). Под застройку шел квартал с редко стоящими ветхими деревянными домиками. Предлагалось в ритм вертикалей набережной, восстанавливаемых и утраченных навеки ввести новую вертикаль, прочно увязанную с ансамблем исторического центра Костромы. Новое здание обкома торжественно открывалось на Волгу, с отметки, поднятой заметно выше Нижней набережной. Представить на рассмотрение первому лицу непрошенный им вариант Петр Петрович согласился не сразу. Мы убедили его. И рассмотрение состоялось.
В кабинете главного архитектора города Натальи Рыбниковой тесно. Впереди – Петр Щербинин и главный архитектор реставрационных мастерских, председатель костромского отделения Союза архитекторов Калерия Тороп. Она также была против застройки холма, да и многие хотели избежать этой застройки. Но положение сковывало! Многих деталей рассмотрения проекта я не помню, прошло 45 лет. Но ясно помню финал. Доклад мой Ю.Н. Баландин оборвал. Он сказал коротко и убедительно:
– На главном месте должно стоять главное здание. А что – главное? Кто –главный? И грозно спросил: «Кто – над партией? А это что? – последовал жест обращенный к макету.– Да если мы не овладеем этим холмом, народ просто в реку нас покидает!» И в звенящей тишине сквозь зубы уронив два слова: бобик сдох, – уехал.
Вскоре Постников переселен был из квартиры трехкомнатной в центре в двухкомнатную подальше. Мне же год-полтора поручалась только привязка типовых проектов. А проект 100- метровой башни на Кремлевском холме власти заказали Москве, институту ЦНИИЭП зрелищных зданий. Автором назначили архитектора-лауреата Константинова Михаила Пантелеймоновича. Встречался я с ним дважды. В первый раз когда приезжал он в Кострому и второй – на заседании Госстроя, когда рассматривался его проект и принималось решение о строительстве. Об этом памятном заседании Госстроя СССР стоит здесь рассказать.

АЛПАТОВ И ДРУГИЕ

Судьба соткана из случайностей, но у случая глубочайшие корни. Случайности неслучайны. Обстоятельства, сделавшие возможным воссоздание Воротиловской колокольни, тому пример. Это рассказ о искусствоведе Михаиле Владимировиче Алпатове. Об археологе и историке Борисе Александровиче Рыбакове. Об архитекторе и литераторе Георгии Борисовиче Борисовском и градостроителе Андрее Владимировиче Бунине, лауреате Государственной премии СССР 1976 года. И, конечно, о председателе Методсовета общества охраны памятников истории и культуры Мин. культуры СССР (ВООПИК) Князеве Константине Федоровиче, действовавшем мудро, тихо и эффективно.
Случайности сплелись необходимым и фантастическим образом. Реставратор обязан знать методы, которых придерживались мастера, строя храмы. Тайна эта связана со строительной метрологией. Она свела меня в 1968 году с академиком Борисом Рыбаковым, директором института археологии Академии наук СССР и теоретиком в этой именно области. Я имел к нему доступ. И еще. В трудный час, когда «бобик сдох», в доме отдыха архитекторов Суханово я встретил драгоценного человека. В ту пору здесь, в Суханово, нередко отдыхали знаменитые в мире искусств интеллектуалы. Киноактеры, художники, искусствоведы. Бывал там даже чемпион мира по шахматам. Мне с женой в тот год места достались в малой столовой, где столики на 6 человек. С Ириной рядом усадили старушку. Супруг ее сел напротив меня. Интеллигентные хрупкие люди весьма преклонных лет. А справа от меня сел разговорчивый собеседник. На второй или третий день, заполняя заказ, я наткнулся глазами на выведенную колеблющейся рукой фамилию старичка – Алпатов. Это был всемирно известный знаток живописи, ревнитель древнерусской иконы и фрески, академик, равновеликий знатоку российской словесности академику Лихачеву. В моем представлении два эти имени были не просто символы мировой культуры, но и соединение учености, благородства и честности.
Вторгаться непрошено в жизнь человека незнакомого, знаменитого, хрупкого, лет 80, на отдыхе и оберегаемого женой, казалось мне невозможным. Но обстоятельства требовали поступка. Я понимал, что, зная о наших делах, промолчать он не сможет и добровольно вызовется помочь. На следующее утро, когда все сидели за столом, не глянув даже ни разу в сторону Алпатова, затеял я беседу с соседом справа. Ни о чем, а свел ее к рассказу, как и почему исторический центр Костромы безвозвратно и скоро погибнет. Говорил я вдохновенно. А в полдень мы с Ириной шли по освещенной солнцем, местами затененной листьями лип, аллее. Эта деталь крепко запомнилось – я вздрогнул от неожиданности, когда плеча моего вдруг коснулась сзади чья то рука.
– Я слышал ваш разговор. Я хочу вам помочь. Я академик Алпатов.

Мы решили тогда обратиться в ЦК, на самый верх. Я надеялся, что кроме Алпатова письмо подпишут академики Рыбаков и Лихачев. Но Лихачев, я об этом еще не знал, недавно был избит в Ленинграде, и чтобы не тревожить его, Алпатов или Рыбаков, не помню кто, предложил Бунина.
В Суханово в эти дни отдыхал Георгий Борисовский, теоретик архитектуры. Мы знакомы с 1972 года. Он – мой идейный противник, автор книг «Красота и стандарт», «Парфенон и конвейер». Блестящий публицист. 2 августа 72 г., в Мытищах, дома у Борисовского, мы говорили о пропорциях и тектонике Парфенона долго и горячо. Красота мысли древних, предъявленная в рукописи моей «Логика архитектурной гармонии» произвела сильное впечатление. В письме издательству, три года мариновавшему рукопись, Г.Б. назвал ее исследованием, которое «впервые в науке о пропорциях раскрывает тектоническую и композиционную структуру сооружений и так же реконструирует метод мышления древних зодчих, опираясь на прямые свидетельства и археологические находки». И он добился быстрой ее публикации. Книга издана в 1972 году. Это ли не подвиг? Отказываться от собственной философии, от себя самого – в науке и искусстве не принято! В Суханове Борисовский вернулся на круги своя. И сказал мне : «Если даже вы правы, если в Парфеноне все именно так, как вы пишете – Парфенон прекрасен не благодаря этим числам, а вопреки им!» Но драться за кремлевский холм взялся! И стойко и умно защищал нашу позицию в Госстрое.
Вчерне «Письмо четырех» написано в Костроме. Когда я привез его Алпатову, он взял его и на чистом листе набросал письмо в ЦК на имя Суслова, на свой лад. Пока писал, усадил меня за отлично изданный на французском толстый том о картинах, иконах, фресках. Из десяти экземпляров, присланных издателем из Парижа лично автору книги, Алпатову, ему отдали один! Так действовали чиновники Союза художников СССР в то время! В моих руках был уникум. Я плохо владею французским, и потому, стараясь уловить смысл, переворачивал страницы редко. Такая «вдумчивость» читателя автору понравилась. Он заметил ее и похвалил.

РЫБАКОВ

Я ждал в Костроме. Наконец, письмо подписали Алпатов, Бунин и Борисовский; оно у Рыбакова. Еду, чтобы передать его в ЦК, в дом на Старой площади. На имя Суслова. Обратный адрес: Москва, академику Алпатову. И вот я у Рыбакова. Ленинский проспект, институт археологии. Второй этаж. Широкий длинный коридор, поворот влево и дверь. Вхожу. Стол у большого окна просторной приемной пуст. Вправо –дверь в машинописное бюро. Там начальник Марина Сергеевна (вроде бы так), с ней я уже знаком; влево дверь к директору. Там иностранцы. Б.А. уходит с ними. Я долго-долго жду. Наконец-то он свободен. Я приглашен в кабинет. Он стоит у большого стола. Долго молчит. И наконец говорит: «Вы знаете, мы тут делали ремонт, все перекладывали. Письмо затерялось. Найти его не могу». Я буквально окаменел. А он спокойно ждет. Вышел я от него, закрыл дверь за собой в трансе. Письма как не бывало! Но столбняки проходят. Смотрю на часы. За полдень. Вспоминаю, как Алпатов писал черновик. Соображаю.
Алпатов живет рядом с ипподромом Жолтовского, на троллейбусную остановку подальше. Я оттуда далеко–далеко, в конце Ленинского проспекта. Но вариантов нет. Мчусь к остановке. Еду. Пересаживаюсь. Еду. Пересаживаюсь. Иду. Поднимаюсь лифтом, на пятый. Открывает Алпатов. Рассказываю как есть. «Погодите,» – поднимет он руку вверх, уходит и приносит пару минут спустя черновик, тот самый. И пишет заново, быстро и старательно. И вручает мне текст «письма четырех», вместе с чистым листом отличной белой бумаги, на котором, в нужном месте, стоит его подпись. «Отпечатаете у Рыбакова?» Отвечаю: «конечно!» В просторном холле долго жду лифт, наконец вхожу… и вдруг голос Алпатова: «Стойте, стойте!» И он – в холле. И вслед – жена его сует мне в руки деньги. «Не теряйте ни минуты! Берите такси! Скорей. Торопитесь», – волнуется М.В.
К счастью, в приемной Мария Сергеевна одна; Рыбаков где то здесь, в институте. Она меня помнит. Я отдаю ей печатать письмо, подготовленное Алпатовым, вместе с чистым листом, им подписанным. И тороплю: Рыбаков, мол, ждет. Выхожу в коридор рассматривать висящие в рамах фотографии крымских керамик; замер лицом к стене, опасаюсь быть замеченным раньше времени. Но Рыбаков, проходя к себе, меня заметил. И не обрадовался. Ведь выпроводил он меня в полдень, а сейчас близко к шести. «Вы еще здесь?! Что Вы здесь делаете? Ведь я сказал, письмо потеряно. Найти его невозможно!» – «Письмо нашлось – отвечаю я, – Алпатов его уже подписал, его печатает Марья Сергеевна, и я передам его Вам сейчас». Теперь окаменел он. Секунд на пять. И ничего не сказав, ушел в кабинет. Минут через десять я был у него с письмом в руке. На этот раз он предложил мне сесть. В считанные секунды, едва бросив взгляд на письмо в ЦК КПСС, подписанное Алпатовым, он подписал его не читая! Это сказало о многом. Текст был в голове. «Потерянное» лежало, вероятно, в столе. Подписав письмо, Б.А. словно сбросил гору с плеч и заговорил со мною по-человечески. Рассказал, как трудно сохранять памятники культуры, как погублен подобным образом Кремль в Нижнем Новгороде. И сказал то, что услышал я от умных людей вскоре не раз: «Если ваш Баландин из молодых, из новых – шансов у нас почти никаких.»
На следующий же день письмо подписали Борисовский и Бунин. Я отвез его на Старую площадь. Там осмотрели конверт: Суслову. Подписано «академик Алпатов», приняли. Уезжая в Кострому, я попросил Алпатова сделать так, чтобы на совещание Госстроя СССР, где будет рассматриваться проект здания обкома на Кремлевском холме, меня пригласили бы персонально – от Союза архитекторов Костромы. Я понимал, что без этого приглашения мне несдобровать. Алпатов пообещал это устроить.

РАЗВЯЗКА

Я выздоравливал от простуды дома, когда узнал что нужно ехать в Москву. Оставалось два дня. На работе решил не показываться. Щербинин звонил мне раз шесть, утром и днем и вечером, категорически запрещая ехать в Москву, но я стоял на своем. К телефону подходить перестал и поехал. Б. А. Рыбаков на это сборище не пошел. Он сказал: это формальность, решение уже принято. Но телеграммой свое несогласие подтвердил. Так же поступил М.В. Алпатов, подтвердив телеграммой свое неизмененное осуждение. Председательствовал пред. Госстроя СССР Баранов. Выступил автор проекта. Критиковали проект Борисовский, Бунин, Тороп. Выступил от властей области зам. пред. Костромского облисполкома, не помню его фамилии. И он сказал, что проект высотного здания костромского обкома, разработанный ЦНИИЭП зрелищных зданий, был выставлен в Костроме на всеобщее обозрение и получил всенародное одобрение. Это была грубая ложь,– обсуждения не было. Проект выставлялся, но только в обкоме, вход в который по пропускам, и милицейский пост! Я тотчас встал и сказал все это. Но не успел и рта закрыть, как вскричал Баранов: «Да вы кто такой? И как вы сюда попали?» И рявкнул: «Садитесь!» И я – сел, лишь сказав, что я здесь по его личному вызову.
Далее все шло как по нотам. Впрочем, выступить мне все же дали. А критика Бунина и Борисовского базировалась на том, что строить обком на кремлевском холме – идея превосходная, верная, но проект – ужасно плох, по тому-то и по тому-то. И его нужно в корне переработать. Так и постановили.
Все встали и поговорили еще с полчаса. Автор проекта Константинов уверенно заявил: мы получили Ленинскую премию за мемориала в Ульяновске (год 1971); и за проект костромского обкома получим вторую. Глава костромской делегации, зам. пред. облисполкома, торжествовал. Он многозначительно и веско сказал Баранову: «Ну, а с этими мы разберемся дома!» На что Баранов заметил: «Нет уж, не разбирайтесь… Люди заботятся о городе, профессионалы. Разбираться не надо.» На том и разошлись.
Но закончилась дискуссия лишь за полночь, в пассажирском общем вагоне поезда Москва — Кострома. Вагон переполнен. Вижу Щербинина. Он на верхней полке, рядом с купе проводника. Мое место здесь же в проходе, внизу. Не знаю, каким это чудом П.П. не в мягком спальном вагоне. А рядом со мной, внизу, через человека сидит почему-то Игорь Дедков, прославленный на всю страну костромской литератор. Он слышит наш диалог. Щербинин был красен, требовал чай, и чай ему принесли среди ночи. Он чай выпил и подвел всему черту. Он произнес беззлобно, но с великой досадою: «Ты – мудак! Ведь нам с Ним долгие еще годы работать!» Поступки мои казались ему идиотизмом.
Второй Ленинской премии Константинов не получил: Методический совет по охране памятников (Князев) возвращал проект на доработку, полагаю, не раз и дело как-то заглохло. Кремлевский холм не застроили. Цепь неслучайных случайностей затормозила «красное колесо» истории. Так сохранился кремлевский холм. Строительство Богоявленского собора уже идет. Новое поколение увидит возрожденный силуэт Кремля с Воротиловской колокольней, я надеюсь, не искаженной.
Творить, знать и хранить Историю без прикрас – требование разума и души человеческой. Когда Костромская телекомпания «Русь» попросила меня, очевидца и участника тех далеких событий, дать краткое интервью, я отозвался с радостью. Вопрос мне был задан один: как удалось уберечь кремлевский холм от застройки? Меня привезли на место строительства. И кое что я там рассказал. А вечером 30 июня передача о реставрации соборов на Кремлевском холме состоялась. Я увидел красивый макет колокольни и узнал, что он создан усилиями московских реставраторов. Увидел вырастающий из земли остов Богоявленского собора. Но о том, как на самом деле был сохранен холм, о многолетнем вдохновенном и бескорыстном труде костромичей, воссоздававших его историю и его образ не было сказано ни слова. Почему?!
Ведь завтра из участников тех событий полувековой давности в живых не останется никого. Сохранит ли история правду и имена героев? Безразлично ли все это потомкам? Какую Историю мы пишем? То, что я видел и слышал 30 июня было смонтировано людьми, о фактах мало осведомленными. И, главное, людьми не стремящимися знать – лично пережить, поведать другим, сохранить навеки – дорогую нам всем правду
о рождении, гибели и воссоздании одного из шедевров «Золотого кольца» России.

[*] Иосиф Шефтелевич Шевелев
Заслуженный архитектор РФ, Почетный академик РААСН, Почетный гражданин г.Костромы, Лауреат муниципальной премии им академика Д.С. Лихачева, награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны 1 степени, Св. князя Даниила Московского 2 степени. Медалями За победу в ВОВ, За взятие Берлина, За освобождение Варшавы, и многими др.

Кострома, июнь 2017 г.

Губернский дом, 2017, № 4(109), с. 3 — 10

О Сковородке замолвите слово

Борис Ткаченко [*]

Проходя по Сковородке, я не устаю удивляться изобретательности нашей городской администрации: к куску трубы, выходящей из-под земли, прикрутили здоровенными болтами бронзовую скульптуру голубя. Дёшево и крепко – теперь не улетит!

Железный голубь
Скульптура голубя с железными крыльями.
Фото Александра Семёнова. Октябрь 2016 г.

Вот такая незамысловатая садово-парковая скульптура появилась в нашем городе.

Но дело не только в эстетике. Такая конструкция, на мой взгляд, ещё и опасна. Не дай бог, кто-нибудь в гололёд, проходя мимо, поскользнётся и ударится головой о металлическую пластину, к которой прикручена «бронзовая птица». Кто будет отвечать?

Железный голубь
Скульптура собаки. Фото Льва Залкинда. Ноябрь 2017 г.

Мало создать скульптуру – надо ещё умело вписать её в городскую среду. Вот «собака Бобка» удачно вписалась в масштаб Сковородки и уже полюбилась костромичам и гостям нашего города. А «костромской Снегурочке», думается, одиноко стоять на площади. Её бы куда-нибудь в скверик поставить, в окружение ёлочек, в её, так сказать, родную среду – там бы она органичней выглядела.

Может, не надо всё тащить на Сковородку, это ведь лицо нашего города?!

P.S. А можете себе представить, что где-нибудь в Питере или даже в Ярославле посреди одной из центральных площадей вкопали бы железную трубу с приваренной к ней металлической пластиной, к которой болтами прикрепили бы бронзовую скульптуру? Невозможно представить! Вот этим и отличается провинциальный город от столичного.

[*] Борис Васильевич Ткаченко – художник по металлу. Живёт в Костроме.

Усадьба Стригалевых

Усадьба Стригалевых, нач. XIX в., вт. четв. XIX в. 1 Мая, ул, д. 6/8, лит. А, Молочная Гора, ул, д. 6 а, лит. А

Комплекс является примером крупной купеческой усадьбы первой половины XIX в., сохранившей постройки в стиле классицизма. Главный дом, стоящий на углу ул. Молочная гора и ул. 1 Мая, сооружен в 1800-е гг. по заказу И.Л.Стригалева, которому усадьба принадлежала в течение первой трети XIX в., а во второй трети – его сыну Г.И.Стригалеву. В 1820-х -1830-х гг. на небольшом расстоянии от дома вдоль красной линии ул. Молочная гора возведен корпус лавок и лабазов. В последней трети XIX и в начале XX в. усадьбой владела купчиха А.Е.Викентьева, которая сдавала главный дом внаем, преимущественно под квартиры. Надворные строения усадьбы не сохранились.

Главный дом, двухэтажное с подвалом и антресолями кирпичное оштукатуренное здание, принадлежит к числу наиболее выразительных образцов жилой архитектуры Костромы. В своем облике дом сочетает черты зрелого и раннего классицизма, что характерно для костромской застройки начала XIX в. Прямоугольный в плане объем здания, незначительно вытянутый вдоль ул. 1 Мая, покрыт вальмовой кровлей. Главный фасад, выходящий на ул. 1 Мая, и оба боковых решены однотипно, но обладают индивидуальными особенностями. Симметричные композиции насчитывают 7 осей окон на главном фасаде и 5 на боковом уличном. Другой боковой фасад, также в пять осей, несимметричен за счет наличия трех антресольных окон и более приземистых окон второго этажа под ними, что отражает характер внутренней структуры дома (два антресольных окна в антаблементе пробиты в 1950-х гг.) Трактованный в виде высокого цоколя первый этаж отделен от второго профилированным карнизом и расчленен гладкими пилястрами. Под растесанными окнами помещены крупные накладные щиты. Значительно более нарядно и дифференцированно решен второй этаж. Его прямоугольные окна заглублены в ниши-четверти и завершены сандриками-полочками на кронштейнах. Три средних окна на главном фасаде и одно на боковом уличном выделены архивольтами с львиными масками вместо замков. Вертикальными членениями служат каннелированные пилястры коринфского ордера.

Усадьба Стригалевых. Корпус лавок и лабазов
Усадьба Стригалевых. Корпус лавок и лабазов

Пышным капителям пилястр отвечает богатое и уникальное по характеру композиций лепное убранство на фасадах второго этажа. Наряду с распространенным в костромской застройке мотивом акантового фриза в антаблементе, здесь применены горельефные композиции на сюжеты античной мифологии, заключенные в филенки или тимпаны над окнами. Исключительно редкий мотив для фасада жилого дома – горельефы –пейзажи с изображением архитектурных сооружений, расположенные под окнами. Светотеневую пластику фасада дополняет антаблемент с поясами сухариков и мутул в карнизе, который по-барочному раскрепован над пилястрами.

Внутренняя планировка всех этажей сильно переделана в 1950-х гг. Осталось лишь несколько капитальных стен, не позволяющих судить о первоначальной структуре интерьера.

Корпус лавок и лабазов – одноэтажное кирпичное оштукатуренное здание в стиле позднего классицизма. Это интересный образец усадебного хозяйственного сооружения, играющего исключительно важную роль в формировании застройки улицы. Сильно протяженный вдоль красной линии корпус включает три объема, завершенные самостоятельными двускатными кровлями. Ступенчатый характер композиции и силуэта отвечает расположению здания на понижающемся в сторону Волги рельефе. Композиция уличного фасада целиком подчинена равномерному ритму аркатуры ниш, в которые заглублены окна с лучковыми перемычками (часть из них растесана). Арки акцентированы высокими трехчастными клинчатыми замками и разделены между собой лопатками.

Внутри корпус разделен поперечными капитальными стенами на несколько компартиментов, разгороженных в советское время на более мелкие помещения.
Лит.: Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 28. ГАКО, ф. 497, оп. 2, д. 2514; ф. 207, оп. 1, д. 3933, л. 1-3 об.; д. 1084, л. 78 об.; ф. р-838, оп. 3, д. 59, л. 3-3об. Архив Свода памятников ДКН. Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль ул. Молочная гора. Рукопись. С. 16-22.

Памятники архитектуры края на сайте enckostr.ru

Табак в Костроме

Иван Николаевич Чумаков  в двадцать два года покинул отчий дом и поехал на барже в Кострому, где поступил в лавку мещанина Егора Ильича Волкова, торговав­шего в табачном ряду. Через два года был сделан старшим приказчиком. В 1834 г. он вытребовал из Макарьева брата Макара 14-ти лет и отдал его на два года в услужение без жалования в Ярославль, тоже по табачному делу.

Так, вышедший из лесного Макарьевского края, Иван Николаевич очень быстро акклиматизировался в Костроме. И уже через семь лет, в 1836 г. он ушел от Волкова и открыл свою торговлю в табачном ряду, взяв «под руку» своего бра­та Михаила. Первый год торговал от имени Семенова, от которого получил сви­детельство приказчика. Табак листовой и фабричный стали получать в Ярослав­ле, затем в Москве, а потом и в Малороссии, куда ездили Макар попеременно с Михаилом. Время в пути было не менее десяти дней. Цены за пуд были от двад­цати до тридцати копеек. Покупка шла с сентября до февраля. В этот период ста­рались отправить табак на лошадях в Кострому, используя зимний путь. Готовый табак развозили на лошадях и водой по разным городам и селениям. Этим заве­довал Михаил Николаевич, с ним ездил служивший у них в работниках (а потом управляющим фабрикой) Соколов Иван Александрович. В те времена акциза не было. Табак толкли в ступках руками. В 1839 г. Иван Николаевич нанял помеще­ние в Вознесенском переулке, в доме Лапотникова, где устроил табачную фабри­ку. Иван Николаевич был и руководитель, и мастер в махорочном производстве. В 1839 г. он объявил капитал и записался купцом третьей гильдии, а с 1848 г. за­писываются в купцы и два других брата, Макар и Михаил.
В 1843 г. у купеческой вдовы Анны Андреевны Домерниковой на имя Ивана Николаевича был куплен дом на Павловской улице, куда была переведена табачная фабрика, вернее, кус­тарная мастерская. Выпускались фабрикой курительный табак (ма­хорка) , нюхательный и в небольшом количестве — сигары. Первоначаль­но листовой табак сушился в специ­альных сушильных камерах, потом раздроблялся, сперва на ступковых машинах, потом просеивался, сма­чивался и набивался в пакеты. Вся фабрика приводилась в движение при помощи лошадей, которые хо­дили по кругу и приводили в движе­ние «главный вал». Продавался та­бак в своей лавке в табачном ряду. Впоследствии ездили на Нижегородскую ярмарку, где был куплен лабаз в табачном ряду.
В 1852 г. у Домерниковой же куплена смежная огородная земля. В 1853 г. вместо старого дома Иван Николаевич выстроил новый на каменном фундаменте, семи окон по улице, куда и перешел жить со своей семьей и вто­рой женой, урожденной Белянкиной.
Визитные карточки торгового дома. Сорта нюхательного табака, махорки и масел.
Визитные карточки торгового дома.
Сорта нюхательного табака, махорки и масел.
В 1854 г. от пожара фабрика сгорела, но была восстановлена. В том же году три брата утверждают товарищество. Увеличивается объем торговых операций, и с 1863 г. трое братьев становятся купцами второй гильдии и начинают торговать уже под фирмой «Торговый Дом Ивана, Макара и Михаила Чумаковых». В 1863 г. выстроены каретный сарай, конюшни, погреб, а мастерскую по табаку «исправили вновь» — очевидно, расширили. В 1866 г. расширили фаб­рику, построив «каменную избу» с металлической печью и пятью чугунными трубами. В 1868 г. построили пароход в сто двадцать лошадиных сил. Со вре­менем фабрика не смогла обеспечивать возросший спрос. Поэтому в 1872 г. был куплен дом на углу Мшанской и Спасской улиц (дворянский особняк с землей), к дому пристроили корпус, в котором расположились сушилки и вальцы для размола. Был поставлен паровой котел для отопления и приведе­ния в движение небольшого двигателя (горизонтальный одноцилиндровый).

Впоследствии в 1907-8 г. у Дурлятиных купили дом и большой участок земли, на котором были расположены склады и типография для печатания этикеток. В ней помещался станок для разрезывания бандеролей, получавших­ся из казначейства в виде больших листов. К 1917 г. ежедневно махорки вы­пускалось четыреста ящиков по пятьдесят фунтов, частично крепкого сорта, так называемой «жилки», нюхательного табаку около двухсот ящиков (по од­ному пуду), а также небольшое количество табаку «листового», который шел в калмыцкие степи не для курения, а закладывался в рот за щеку и пережевы­вался. Кроме того, выпускалось в год около десяти-пятнадцати пудов высшего сорта нюхательного табаку, который употреблялся состоятельными людьми. В частности, его покупали в Петербурге, где еще от начала прошлого века со­хранилась мода нюхать табак. Эти табаки изготовлялись каждый раз по осо­бым заказам, чтобы были свежи. Для раздушки употреблялись дорогие естес­твенные духи: розовое масло, бергамотное и т.д. Сорта табака назывались: Ро­зе, Бергамотный, Березинский, Юбилейный, Коричневый, Ароматический и т.д. Высшие сорта шли за границу — во Францию и Германию. Очень большое распространение получил нюхательный табак, которого выпускалось из года в год все больше и больше. Изготавливался он из пыли, получаемой при отсеве просушенной махорки. Для крепости всыпался в цилиндры поташ, по­лучаемый с Северного Кавказа, потом туда добавлялась раздушка — мятное масло, поставлялось оно японской фирмой Кабояжи (Нагасаки). Этот сорт ню­хательного табаку шел по всей России: по Каме, Волге, Москве, Петербургу, Уралу, Западной Сибири. Махорка распространялась главным образом по Ка­ме, Уралу, Казани. В Костромской губернии совершенно не шла, так как была сильная конкуренция со стороны Ярославских фирм, особенно Дунаева и час­тично Вахрамеева.

табак
Визитные карточки торгового дома. Сорта нюхательного табака, махорки и масел.

В 1902 г. некая Коссова, имевшая свой дом против фабрики, предложила его купить, но цену запросила очень высокую. Сделка не состоялась. По­сле этого она затеяла большой процесс с обвинением в отравлении воздуха, вследствие чего у нее не снимают квартиры и она несет убыток. В действи­тельности, при сушке махорки и при проветривании сушил, в течение двух-трех часов в воздухе чувствовался запах. Поэтому делу был дан законный ход с обвинением владельцев (Ивана Михайловича и Михаила Михайловича Чу­маковых) в отравлении людей. Дело рассматривалось в окружном суде, кото­рый постановил фабрику закрыть и удовлетворить гражданский иск Коссовой в сумме 1000 руб. Дело было обжаловано и перенесено в Московскую судеб­ную палату, в которой проходило в течение нескольких лет, а закончилось тем, что обязало владельцев произвести необходимую доработку оборудования, исключающую загрязнение воздуха отходами производства. К этому времени за­кончилась начатая перестройка фабрики. Был пристроен трехэтажный кор­пус, в котором разместилось новое оборудование: станки для резки листовой махорки, цилиндры для просушки и отсева пыли, одним словом, весь процесс был автоматизирован. Для того чтобы воздух с запахом табака не попадал в ат­мосферу, были установлены мощные воздушные насосы, которые гнали воз­дух в особые чаны, наполненные углем и смачиваемые серной кислотой, по­сле чего воздух выходил в атмосферу через две очень высокие трубы. Приме­нение новых машин потребовало более мощного двигателя. В Петербурге на заводе Нобеля был куплен двухцилиндровый дизель, для которого было вы­строено машинное отделение. Все новое оборудование фабрики было закупле­но частично в Петербурге у Сан-Галли, а главным образом в Германии, в Кель­не. Причем впоследствии оказалось, что оборудование Сан-Галли лучше не­мецкого. По своему техническому оборудованию, табачная фабрика к 1918 г. представляла собой одно из лучших производств в России. В новых условиях планового хозяйства завозить сырье с Украины в Кострому (тогда еще не бы­ло железнодорожного моста) и отправлять готовую продукцию по Волге ока­залось экономически неоправданно. Поэтому вскоре после национализации оборудование было демонтировано, а здание использовано для другого произ­водства. Таким образом, табачная фабрика просуществовала в Костроме око­ло семидесяти лет.

    «Костромские купцы Чумаковы», 2006 г.
табак
Табачная продукция в Костроме

Лучшие краеведческие сайты региона

Благоустройство центрального пляжа в Костроме

Фотографии костромского пляжа на сайте kostromka.ru

С годами левый берег Волги в Костроме благоустраивается и преображается по заявлению городской администрации. В конце лета (2011) на пляже появились скамейки с теневыми навесами и кабины для переодевания. А позднее была произведена установка ограждений.

пляжВдоль пляжного парапета был установлен узорчатый забор. Еще 160 м. решетки по берегу обозначит продолжение песчаной зоны пляжа в направлении центра города. Изготовлением и монтажом ограждений занималось управление архитектуры Костромы предприятие «Благоустройство».  В планах появление на пляже фонтанчика и душевых кабинок. Бетонный парапет по набережной тоже ожидает своей реконструкции.

пляж
Фото Александр Апатов

Черная волость Костромского уезда XV в.

Ю. Г.  Алексеев

Монастырские акты XV в., связанные с Костромским уездом,1 позволяют проследить некоторые черты черной волости этого вре­мени и тем самым уточнить и дополнить наблюдения, сделанные на основе изучения переяславских актов.2 Акты XV в. содержат сведения о волостях, граничивших с землями Троицкого Сергиева и Чудова монастырей. Троицкие вотчины были в XV в. располо­жены в южной части Костромского уезда, в Нерехотском усольи (села Федоровское, Юринское, Кувакино и Поемсчье) и в его се­верной части — у Соли Галицкой (село Гнездниково). С этими вотчинами граничили земли Нерехотской волости и волостей Верх­ний Березовец и Залесье (последние две волости в конце XV в. представляли собой, по-видимому, одно целое). Сельцо Чудова монастыря Клеоиинское граничило с землями Плесской волости. Что же говорят об этих волостях акты XV в.?

Как и в Переяславском уезде, основной ячейкой волости является крестьянская деревня — владение волостного человека. «А нынече, господине, на той земле хрестияне великого князя Феодотко, да Михаль Жировкин, да Микитка Феодотов сын поста­вили три деревни, а в деревне до двору»,— жалуется судье на крестьян Нерехотской волости в конце XV в. троицкий старец Иринарх («Елинарх»), посольский села Федоровского.3 Крестьяне «ставят» однодворные деревни, сын селится отдельно от отца. Перед нами картина, вполне аналогичная той, которую в это же время можно наблюдать и в Переяславском уезде. В представле­нии волостного человека деревня («земля») — прежде всего именно индивидуальное хозяйство. « … на той земле Буракове жил Бурак»;4 « …в той земле в Маткове жил Федор слободчи к…» ;5 « … земля Мичково Залесская волосная… жил, госпо­дине, тут Мичко»;6 «…отець мои… Иван жил в той земле в Но­скове . . . в той земле (Носкове, — Ю. А.) жил Федор Носко»;7 «земля Шипулино Залесская волосная… жил туто Шипуля»,8 — так говорят в конце XV в. о прежних владельцах спорных с Троиц­ким монастырем земель крестьяне волости Верхний Березовец — «люди добрые старожильцы», «помнящие» за 50—60 и больше лет. Хозяин деревни-двора ведет свое хозяйство самостоятельно: «И тот, господине, Нелидко припустил тое земли к собе сего лета… в яровое поле, впустил четверти на три, а в паренину на четверть», — говорит троицкий старец Геронтий о нерехотском крестьянине Нелидке Шубине.9 Волостные люди могут вести хо­зяйство и совместно — вдвоем.

Простейший случай подобного рода — в Плесской волости, где в 1505 г. Ивашко и Федько Петелины дети Солонинина «покосили. .. пожню… на тритцать копен… да лес посекли и ярыо посеяли к своей деревни к Зубцову».10 Здесь перед нами — совместное хозяйствование двух братьев, видимо не разделившихся после смерти отца. Вдвоем они отваживаются на довольно трудо­емкое предприятие — расчистку леса для расширения своей пашни (видимо, здесь речь идет о подсеке). Совместно вести хозяйство могут и не только братья. В 80-х годах XV в. крестьяне волости Верхний Березовец Лаврок Фалелейков сын и Торопец Степанов сын Понафидина «поорали., да и посеяли пустошь Кашино».11 На одном из судебных процессов 90-х годов в волости Верхний Березовец старожилсц-знахорь Есюня Костин «тако рек»: «жил, господине, на Оглоблине отець мои Костя с Павлом (Захарьи­ ным сыном )… а тому лет с пятьдесят».12

Источник прав волостного человека на землю — его принадлежность к волости. Именно волость (в лице своих представите­лей) наделяет крестьянина землей. Лаврок Фалелейков и Торо­пец Понафидин, пооравшие и посеявшие землю Кашино, так объясняют судье свои действия: «Нам, господине, ту пустошь Кашнно дал староста залесской Ондрейка со крестьяны.. .».13

По отношению к своему участку-аллоду крестьянин выступает не как временный держатель, а как собственник. Существенным признаком этой собственности является право передачи ее по на­следству, а также отчуждения (продажи). В отличие от материа­ лов Переяславского уезда, костромские акты рисуют эту особен­ность крестьянского аллода довольно отчетливо.

«Сказывал ми, господине, отець мои, что та пустошь Станилово деда нашего была, а тянул дед наш к Залесью всеми потуги, а яз ее косил дватцать лет», — говорит на суде 90-х годов Залесский крестьянин Таврило Лягавин.14 В 30-х годах уже упомянутый Павел Захарьин, один из двух жителей деревни Оглоблино, продал в Троицкий монастырь «землю Оглоблинскую» за 160 бел.15 Речь идет, по-видимому, о продаже части деревенского участка — сама деревня Оглоблинская была куплена монастырем в 50-х годах за 37г рубля у сына Павла Захарьина — Ивана.16

В 30—40-х годах крестьянин Нере­хотской волости Протас Мартынов сын Чернобесова продал свою вотчину-пустошь Гилево некоему Ивану Кузьмину.17 Покупая участки земли, крестьяне могут вступать друг с другом в складнические отношения. В 1496/97 г. Яков Поляна Кузьмин сын Кашинцев и Кузьма Михайлов сын купили у Ивана Рыла Ива­ нова сына пожню близ троицкого села Гнездникова, дав «на посилие» 20 алтын.18 Через 4 года Яков Поляна выкупил «у своего товарыща у Кузмы у Михайлова сына» его долю, дав «на посилье на полупожне полтину денег».19

Возможность отчуждения земли приводит к сосредоточению нескольких участков в руках одного крестьянина. Таким крестьянином в Нерехотской волости был, например, Протас Черно­ бесов, который распорядился не только «своей вотчиной» — пу­стошью Гилевской, но еще и Семениковской пустошью, получив за обе пустоши 4 рубля — стоимость двух крестьянских участ­ков.20 Обратная сторона этого процесса — появление крестьян, вынужденных так или иначе участвовать в чужом хозяйстве. Пример такого крестьянина — Ларивон Павлов, косивший пожни на р. Костроме «на помочи» у троицкого крестьянина Микулы Крутикова.21 Возможно, что такое кошение сена на чужом участке «на помочи» — первый шаг на пути в зависимое состояние.22

Отчуждение земли и угодий приводит к тому, что крестьяне не всегда остаются на отцовских и дедовских участках. «Отець мои,господине, жил в той земле (Маткове, — Ю. А .) … а тому лет пятьнадцать», — говорит на суде конца 90-х годов крестьянин Федько Давыдов.23 Сам он, очевидно, уже не жил на этой земле. «Отець мои, господине, Иван жил в той земле в Носкове, а тя­ нул потуги с хрестьяны к Залссыо», — говорит сын этого Ивана Олуна.24 Сам он, однако, на эту отцовскую землю не претендует и не называет ее «вотчиной» — процесс идет о «нашей волостной тяглей Залесской» земле. По этой же причине и Есюня Костин не претендует на землю Оглоблинскую, где, по его словам, когда-то жил его отец вместе с Павлом Захарьиным.25 Таким образом, как и следовало ожидать, крестьянский аллод неразрывно связан с волостью — именно эта связь является необходи­ мым условием существования аллода.

Волостной человек может уйти со своего участка. «В том, господине, сельце на Поемесье жил хрестиянин Якуш Карач, … а нынечя Карач изшол, а тому… год минул», — говорит слобод- чик Нерехотской волости Оверкей Клоков.26 В этом случае, а также в случае бездетной смерти владельца, участок остается пустым. Тогда он и поступает в распоряжение волости как тако­ вой. Именно таким участком — пустошью Кашиным — распоряди­ лись староста Андрей «со хрестияны» Залесской волости; считая эту пустошь волостной землей, они дали ее Лавроку Фалелееву и Торопцу Степанову сыну Понафидину.27

В некоторых случаях, по-видимому, выморочные запустевшие аллоды поступали в распоряжение местной княжеской админи­ страции, дававшей их косить в кортому тем же волостным кре­ стьянам. Так, земля Бураково, на которой, по словам бывшего старосты Осташа Панина, жил в 30-х годах Бурак, «а тянул в тягло к Залесью», потом запустела. В 60-х годах волостной крестьянин Таврило Лягавин уже «ту пустошь наимовал в кор­ тому косить у тивунов залесских у Матвея у Головцына у Гри­ горьева да у Взворыкина у Степанка».28

Распоряжение волостными землями и угодьями со стороны княжеской администрации наносит интересам волости прямой ущерб: деньги за наем такого участка идут уже не в волостной столец; кроме того, княжеские власти могут давать волостную землю в наем не только представителям волости, но и посторон­ ним людям. Так, становщики Нерехотского стана Береза, Ортюк и Сидор Колчигин давали волостные нерехотские леса в наем троицким крестьянам.29 Тот же Сидор Колчигин давал в наемтроицкому крестьянину и пахотную землю Рязанцево.30 Следует, однако, подчеркнуть, что распоряжение запустевшими участками со стороны княжеской администрации носит временный и огра­ ниченный характер. Эти участки не выходят из состава волостной территории. Именно тот факт, что крестьянин Ивашко Федотов, живучи за Троицким монастырем в селе Федоровском, «наймо- вал» у становщика Сидора Колчигина землю Рязанцево, которую «пахал, орал и сеял», служит аргументом в пользу принадлеж­ ности этой земли черной Нерехотской волости.

По-видимому, становщик может давать запустевшую землю внаймы, но не может «назвать» на нее крестьянина. Он мог распоряжаться землей (точнее, получать с нее доходы) только пока она была пустой. Дать эту землю новому жильцу-аллодисту может только сама волость — «староста со крестьяны».

Тиуны тоже, по-видимому, могли давать пустоши только внаем. Во всяком случае, нам неизвестно из костромских актов ни одного случая другого порядка. Тиуны Матвей Головцып и Степанко дают в кортому косить и запустевшую землю Бураково,31 и пустошь Парамонцево,32 и пустошь Стременниково,33 но нет указаний на то, что они сажают туда крестьян или отчуждают кому-нибудь эти пустоши.

Таким образом, право раздачи земель под жилые участки — одна из существенных прерогатив волостной общины. Эта преро­ гатива совершенно понятна и вытекает из самого существа дела. Владение своей землей — необходимое условие существования во­ лости как территориальной общины. Свою землю волость предо­ ставляет только тому, кто является ее членом, — тому, кто несет свою долю во всех волостных обязанностях. Жить на волостной земле — значит «тянуть» с волостью. Передача участка волостной земли не волостному человеку влечет за собой либо подчинение нового владельца волостным распорядкам, т. е. превращение его в волощанина, либо выход земли из компетенции волости — ее обояривание (феодализацию). Тогда владелец участка «тянет» уже не с волостью и не к волости «в столец», а к боярину или монастырю или к их приказчику. В этих условиях волостелин или наместничий тиун, которому захотелось бы заселить какую- нибудь волостную пустошь, должен был или посадить на нее во­ лостного человека, т. е. передать ее в распоряжение того же во­ лостного старосты «со крестияны», или посадить на нее человека боярского (монастырского), т. е. попросту отнять землю у во­ лости. На это последнее местные княжеские агенты, по-видимому, не решались — это шло бы в прямое противоречие с их основ­ ными обязанностями. Таким образом, при системе местного управления, принятой в XV в., распоряжение волости всеми ее землями было вполне естественным и закономерным явлением, более того — существенной частью самой этой системы.

Перед лицом внешнего мира волость выступает как единое целое, во главе со своими должностными лицами — старостами и сотскими. Акты волости Верхний Березовец рисуют некоторые черты старосты — Осташа Панина. В 90-х годах XV в., к которым относятся эти акты, Осташ Панин — древний старик, помнящий за 70 лет: «Отец мой, господине, старостил в Залесье от сих мест за семьдесят лет, а яз по батьке пять лет старостил, а уж тому шесдесят лет».34 Должность старосты, конечно, отнюдь не была наследственной, но на нее могли последовательно выбираться представители одной и той же, видимо влиятельной семьи. На су­дебных процессах своей волости против Троицкого Сергиева мо­настыря Осташ и через 60 лет после окончания своих полномочий старосты — один из главных авторитетов. Бывший староста хорошо помнит земли своей волости и их владельцев. Для него это люди и земли, на которые он в свое время «метал помет»: «Яз, господине, помню за шестьдесят лет; на той земле Буракове жил Бурак, а тянул тягло к Залесью, а яз был староста и помет есмь на него метал»;35 «…помет есми, господине, столца метал на Матково и все потуги»;36 « …жил, господине тут Мичко, и потуги метали столца»;37 « …яз, господине, на ту землю, на Носково, метал пометы и дань и проторы поводил»;38 «…помет есми метал дани и проторы на Потапово»;39 « …та , господине, земля Стременникова, тянула к Залесью к стольцу»;40 « …и по­ меты, господине, метали и-столца крестьяне (т. е., очевидно, тот же староста, — Ю. А.) на Шипулю, а земля… Залеская».41 Есть такие земли, которые из всей волости он помнит один. «И судья вспросил Степанка: А иному кому у вас ведому ли иные волости людем, опричь Осташа Панина?» (речь идет об истории пустоши Подболотной). «И Степанко тако рек: Иному, господине, у нас не ведомо никому, опричь Осташа».42

Возглавляя волостной мир, староста представляет волость на суде. Залесский староста Андрейко ведет в конце 80-х годов про­ цессы о спорных землях с Троицким Сергиевым монастырем. Однако все важнейшие дела староста делает не единолично, а «со крестияны». С ними, например, он дает землю во владение: «.. дал яз со крестьяны (пустошь Кашино) тому Лавроку даТоропцу», — говорит о себе тот же Андрейко.43 Судится с мо­ настырем тоже не староста как таковой, а «Андрейко староста залескои и все крестьяне залеские».44 И судья в случае неудач­ ного для волости исхода дела обвиняет «старосту Андрейка и всех крестьян залесских» и грамоту правую дает «на них».

Важная черта волостной общины — ее обязанность поддержи­ вать порядок на своей территории. Вот как могла выглядеть эта обязанность на практике, и притом в весьма критических обстоя­ тельствах.

«Жилинец, господине, лесовал на той пустоши, и под век­ шею. .. того розбили и изрезали, и леж ал… под тем овином на той пустоши на Кашине; и приезжал… тиун Федоров Федорова да Иванов Аминева, да имали… тутошнего старосту залеского и березовского собою, Берендея, да крестиян Тараса Рахманова, да Ивашка Чюпрокова и съпрашивали их: Вото оу вас волости розбили человека? И староста и Тарас и Чюпроков тако рклн: То, господине, пустошь монастырьская троецкая… а нам до того дела нет». По словам рассказчиков — троицких крестьян Кузьмы Курьянова и Олешки — все это происходило «лет тритцать» тому назад, т. е. в 50-х годах.45

Перед нами яркая картинка из жизни Залесской волости. Волость богата лесами (как показывает и само ее название); «ле- совать» сюда приезжают и соседи — жители Жилинской волости. Убийство и ограбление «жилинца» на территории Залесской во­ лости создает ситуацию, хорошо известную средневековому зако­ нодательству, — «учинилась вира», выражаясь словами Двинской уставной грамоты.46 Сразу вмешивается княжеская администра­ ция: приезжает тиун. Тут-то и начинается следствие. За волость отвечают староста и двое «мужей» — очевидно, «лучших» (Та­ рас Рахманов — владелец участка земли на р. Костроме, сосед Троицкого монастыря).47 В сложившейся ситуации перед волостью два выхода: либо «доискаться» душегубца, либо платить виру наместнику. Двинская уставная грамота называет и размер этой виры — 10 рублей.48 Это — стоимость по меньшей мере пяти кре­стьянских деревень. «Доискаться» преступника волостные мужи, очевидно, не могут или по каким-то причинам не хотят. Платить виру для волости тоже чрезвычайно обременительно, не говоря уже о том, что сам факт душегубства и разбоя на волостной земле наносит ущерб ее репутации и может привести к целому ряду весьма нежелательных для волости осложнений в ее отношениях как с княжеской администрацией, так и с соседней волостью,к которой принадлежал потерпевший. В этих условиях волостные мужи принимают решение доказать свое алиби ценой отказа от участка, на котором совершено преступление. Нельзя не при­ знать, что решение старосты Берендея и его «мужей» было в ка­ кой-то мере оправданным: участок пустой земли, судя но актам того времени, мог стоить всего 160 бел, т. е. волость проигрывала в материальном (а также и в моральном) отношении гораздо меньше, чем при выплате виры. Таким образом, обязанность под­ держания порядка могла иногда обходиться для волости весьма дорого.

Кроме старосты, в волости есть сотский. «Есть, господине, у нас на то Семен сотской…», — отвечает староста Андрейко на вопрос судьи о знахорях в одном из судных дел Залесской волости.49 Сотский Нерехотской волости Федко Тороиыня — «муж» на суде о землях своей волости.50

Как уже отмечалось, важными лицами во всех делах волости являются «мужи». Волостные мужи стоят рядом со старостой перед тиуном, защищая волость от обвинения в «убитой голове». Волостные мужи нередко ведут процесс от лица всей волости — «в старостино и всех крестиян место» — и в защиту ее интере­ сов. Так, крестьянин Нерехотской волости Ивашко Федотов су­ дился от имени Нерехотской волости с властями Троицкого Сер­ гиева монастыря о целом ряде волостных пустошей.51 Такую же роль в Верхнем Березовце играет Степан Нонафидин.52 Мужи- ищеи иногда выступают в составе целой коллегии. Так, дело о земле Оглоблиной ведут четыре крестьянина — Куземка Давы­ дов сын, Олупка Иванов сын, Степанко Нонафидин сын, Федко Давыдов сын.53 Эту же коллегию мы видим и на суде о земле Подкосовой,54 и на суде о земле Шипулино.55

Одна из важнейших проблем истории волости — проблема ее взаимоотношений с соседом-феодалом. Вотчина сталкивается с волостью прежде всего по вопросу о земле.

Одним из путей приобретения феодалом волостной земли является скупка крестьянских участков и угодий. Так, после по­купки села Гнездникова у местных феодалов Гнездниковых56 монастырские старцы заключили ряд мелких сделок на земли своих новых соседей. У ближайших соседей, Павла Захарьина и его сына Ивана, монастырь в два приема купил землю Оглоблино,57 у Ивана Калинина — два наволока на р. Костроме, всего за 120 бел,58 у Федора Григорьева — три наволока за 160 бел,59 у Фалелея Елагина старец Иов выменял пожню, купленную этим Фалелеем за 20 бел у Ивана Шастунова.60 К этим сделкам при­мыкает вклад Родиона Потапова сына на пустошь Потаповскую — по душе родителей и своей.61

Кто такие эти контрагенты монастыря? Судя по размерам сделок и характеру имен, можно предполагать, что это крестьяне. Во всяком случае, волость Верхний Березовец считала почти все эти земли своими и судилась за них с монастырем. Наволоки Долгий и Верхний, проданные И. Калининым в монастырь, так характеризуются волостными знахорями — старожильцами Спиряком Калининым и Бардаком Поповым на судебном процессе 80-х годов: « … те, господине, наволоки тянули к земле Овсяниковской из старины; л ет… помним за пятдесят, а те … наволоки тянут к земле Овсяниковской».62 «К Залесью в столец и во все потуги» тянула и земля Потаповская — по словам волостных старожильцев, помнящих за 60 лет.63 Суд идет и о земле Оглоблине — здесь вместе с Павлом Захарьиным жил когда-то Костя, отец крестьянина Есюни,64 — и о связанной с этой деревней пу­ стоши Тевликовской.65

Скупка земель и угодий — не единственный путь феодальной (в частности, монастырской) экспансии па территорию черной волости.

«Став на земле на Волосцове, да на Пупкове, да на пустошах на Синцове, да на Окулове, тако рек Ивашка Федотов (крестья­ нин Нерехотской волости, — Ю. А.). — То, господине, земли ве­ ликого князя черные, а то … Волосцаво да Пупково были пу­ стоши, а нынечя— старци троицкие поставили на тех пустошех деревни».

Ответчик — троицкий старец Даниил — предъявил судье дан­ ную грамоту Кучецких на село Юринское, в которой, однако, о спорных землях не говорится ни слова.

Откуда же взялись новые троицкие деревни? «Те, господине, деревни ставили на лесе на Юринском, розеекая лес, хрестияне юринские», — объясняет старец, и его знахори — монастырские крестьяне Захар, Терех и Ермак — подтверждают его показание. Однако истец, Ивашка Федотов, знает другую версию историиспорных земель: « … то земли великого князя черные, а тянули те земли к Нерехте… А что, господине, сказывают Захар, да Ермак, да Терех, что те деревни ставили, разсекая лесы, а ныне на тех пустошах на Синцове да на Окулове и сегодня печтцо старое, а сами… те печища и пашут».

Решающий аргумент волостной стороны, таким образом, — наличие «печища», остатка старого крестьянского поселения, стоявшего когда-то в спорном лесу. «Л на лете, господине, и пе­ чища найдем», — говорит Ивашко Федотов. И противная сторона вынуждена по существу капитулировать в этом решающем во­ просе: «И Захар, и Ермак, и Терех тако ркли: Есть, господине, на Окулове печищо.. .».66

Одним из путей расширения феодальной вотчины является, следовательно, хозяйственное освоение заброшенных волостных участков — фактический захват волостной земли. Таким путем монастырские крестьяне освоили лес, связанный с деревней Ги- лево, бывшим аллодом крестьянина Протаса Чернобесова: «Мы, господине, того не ведаем, чья то земля бывала изста- рины, — откровенно говорят монастырские знахори, — а розсе- кали… тот лес хрестпяне гилевские». Однако они вынуждены признать, что «то… розсечен лес Гилевской, что поставил двор за великого князя Оверкей слободчик, а называют Дубовицами»; это полностью совпадает с показанием истца — того же нерехотца Ивашки Федотова: «А на Дубовицах… и нынечя печища старое, а на весне печища и найду».67

Подобным действиям монастырских властей способствовало молчаливое попустительство местных низших агентов княжеской администрации, запуганных или подкупленных могущественным феодалом. «А становщик, господине, Панфил те земли все пом­ нит, да не говорит, а становое держит лет з дватцать», — харак­ теризует одного из таких агентов волостной истец. И действи­ тельно, «становщик Панфил тако рек: Яз, господине, не ведаю, чье то земли бывали, не помню». И четыре спорных пустоши, в том числе Рязанцево, которую Ивашко Федотов «пахал, орал и сеял», нанимая у становщика же, были присуждены Троицкому Сергиеву монастырю.68

Перед нами, по-видимому, не единичные случайные факты, а широко распространенная система: появление монастырской вотчины на границах черной волости — исходный момент для проникновения монастырских владений в глубь волостной терри­ тории.

Что же происходит с волостной землей после перехода ее в руки монастыря?

«Яз, господине, помню за сорок лет; в той земле в Маткове жил Федор слободчик, а тянул проторы и потуги к Залесью», — дает свои показания на суде 90-х годов волостной знахорь — крестьянин Максимко. Троицкий знахорь Семен Иванов знает того же Федора, но уже в другом качестве. «Яз, господине, помню за полчетвертатцать лет; на том … Маткове тут жпл Фе­ дор слободчик, а половничял на монастырь на Троецкой, и жито делил на гумне с ключники с монастырскими». Итак, превраще­ нию крестьянского аллода в феодальную собственность соответ­ ствует превращение ее прежнего владельца, волостного человека, в монастырского половника.69

«В той, господине, земле в Мичкове отець мои жил, а на старца Ферапонта на троецкого половничял, а после отца своего половничяю яз, а дань… даем с монастырскими хрестьяны х Костроме, а службою… приданы х Костроме», — так рассказы­ вает о себе крестьянин Олексейко — тот самый, на которого во­ лостные люди, претендующие на землю Мичково, ссылаются как на своего («ж ил… в той земле Олексейко да Гридка, а с нами тянули»). «Та, господине, земля Мичково монастырская троеи- кая, а половничяю… на монастырь трнтцать лет, а дань даем… х Костроме…», — вторит ему его товарищ Гридя.70

Волостной истец Степан Понафидин в споре о земле Носкове ссылается, в числе прочих знахорей, на Микифора Гридина сына. А вот что говорит о себе сам Микифор: «… сел есми, господине, на ту землю у закащика, оу старца оу Фарафонтья оу троецкаго по Галицком бою на другой год, а делал есмь… на мона­ стырь. ..».

Итак, Микифор Гридин сын, которого волость продолжает считать своим человеком, на самом деле «сел» на монастырскую землю и превратился в человека монастырского: «. . .и дань есми давал с монастырьскими хрестьяны х Костроме и всеми потуги, а пе к Залесью».71

Такая же метаморфоза произошла с жителями деревни Подкосово, крестьянами Онцыфором и Полуханом. Их имена назвали волостные люди в ответ на вопрос судьи — «хто туто жил, а с вами тянул?»: «Жили, господине, туто Онцыфорик да Полухан, а нынечя живут туто же».72 Но сами Онцыфор и Полухан показали, что хотя и живут на Подкосове соответственно 40 и 30 лет, но «пашют» на монастырь, и «дань дают х Костроме, а не к их стольцу», и службу великого князя служат «с костромляны».73

О жителе деревни Шипулиной, объекта очередного спора во­ лости с монастырем, истцы-волощане — Куземка Давыдов сын со своими «товарыщи» — говорят: «Жил, господине, в той земле Ивашко Михалев, с нами тянул, а нынеча живет туто ж». А сам Ивашко Михалев показывает: «Яз, господине, на той земле на монастырской на Шипулине деревню поставил, уж тому шостой год, а тянул… всеми пошлинами с монастырскими крестьяны». По словам волостных людей, землю Шппулино отнял у них тро­ицкий заказчик Афанасий «уже тому семой год». Таким образом, захват земли монастырем и появление на этой земле деревни, поставленной монастырским крестьянином, вчерашним волост­ным человеком, — это последовательные звенья одной и той же цепи событий. Феодализация волостной земли сопровождается как необходимым следствием феодализацией людей — вовлечением волостных крестьян в орбиту феодальной вотчины. Прежние административные и фискальные связи этих людей с волостью разрываются, и на смену им приходят новые связи — вотчинные, феодальные.

Насколько прочны эти новые связи? Может ли вчерашний волощанин — сегодняшний монастырский половник — завтра снова вернуться в волость к своим «товарыщам», мужам-аллодистам? Это один из коренных вопросов истории русского крестьянства XV в. Как же отвечают на этот вопрос сами крестьяне — действующие лица наших актов?

«… яз же, господине, живучи за монастырем за Троицким, да те лесы наймовал…»; 74 «…яз, господине, живучи за мона­стырем за Троицким на Федоровском, то Рязанцово п ахал.. .»,75 — говорит о своем прошлом крестьянин Ивашко Федотов — тот са­мый муж Нерехотской волости, который ведет от имени волости процесс с Троицким монастырем за спорные земли. Таким обра­зом, Ивашко сумел не только «отказаться» от монастыря и вер­нуться в волость, но и стать одним из ответственных и автори­тетных представителей последней.

А вот что рассказывает троицкий крестьянин Ивашко Ондронов: «Отець мои, господине, пришол в ту землю Оглоблино, а яз (с) своим отцем, на того Степанкова отца место на По- нафиду на половничество, а уж тому полпятадесят лет…».76 Степанко Понафидин — крестьянин волости Верхний Березовец. Он ведет от лица волости ряд судебных процессов против Троиц­кого монастыря,77 сам помнит, по его словам, лет за шестьде­сят.78 А отцом этого активного представителя волостного мира оказывается монастырский половник.

На основании показаний других старожильцев можно наметить примерно следующую хронологическую последователь­ность событий. В 30-х годах земля Оглоблино принадлежала крестьянину Захарию; его сын Павел владел этой землей вместе с Костей. По словам Есюни, сына этого Кости, это было еще 50 лет назад, т. е. в 40-х годах. Затем Павел продал часть земли в монастырь,79 другую часть позднее продал его сын Иван.80 Тут-то и пришел на вновь приобретенную монастырем землю половник Понафида. Землю троицкий покупатель старец Ферапонт «купил пусто»,81 следовательно, половник должен был по­ ставить тут деревню. Понафида, как и другие половники, не­ сомненно и «жито делил на гумне с прикащики», и дань давал «великого князя данщиком х Костроме», и службу служил с «костромляны». Но это не помешало ему уйти обратно в волость. А на его месте в монастырской деревне оказались другие вы­ ходцы из той же волости.82

Таким образом, волостной человек может стать монастыр­ ским половником, а затем снова вернуться в волость. Материалы Костромского уезда полностью подтверждают гипотезу И. И. Смирнова, высказанную им в связи с одним из переяслав­ ских актов: жителей в феодальную деревню поставляет черная волость, в волость же и «отказываются» жители этой деревни.83 Свобода крестьянского перехода — один из важнейших инсти­ тутов Руси XV в. Этот институт необходимо связан с наличием двух принципиально различных социальных организмов — чер­ ной волости и феодальной вотчины, составляющих аграрную структуру раннефеодального государства.

PDF-вариант

Крестьянство и классовая борьба


1 АСЭИ, тт. I и III.

2 Ю. Г. Алексеев. Волость Переяславского уезда XV в. В сб.: Во­ просы экономии и классовых отношений в Русском государстве X II— XVII вв. (Труды ЛОИИ, вып. 2), М.—Л., 1960, стр. 228—256.

3 АСЭИ, т. I, № 540.

4 Там же, № 583.

5 Там же, № 584.

6 Там же, № 585.

7 Там же, № 586.

8 Там же, № 594.

9 Там же, № 397.

10 Там же, т. III, № 48.

11 Там же, т. I, № 523.

12 Там же, № 587.

13 Там же, № 523.

14 Там же, № 592.

15 Там же, № 123.

16 Там же, № 266.

17 Там же, № 137.

18 Там же, № 605.

19 Там же, № 634.

20 Там же, № 137.

21 Там же, № 651.

22 Ср. духовную мелкого переяславского вотчинника Патрикея Строева (начало XV в.). Задолжавшие ему крестьяне косят искос на рост с полтин (там же, № 11; ср. также: И. И. Смирнов. Заметки о феодальной Руси XIV—XV вв. История СССР, 1962, № 3, стр. 157).

23 АСЭИ, т. I, № 584.

24 Там же, № 586.

25 Там же, № 587.

26 Там же, № 540.

27 Там же, № 523.

28 Там же, № 583.

29 Там же, № 538.

30 Там же, № 539.

31 Там же, № 583.

32 Там же, № 588.

33 Там же, № 593.

34 Там же, № 590.

35 Там же, № 583.

36 Там же, № 584.

37 Там же, № 585.

38 Там же, № 58G.

39 Там же, № 591.

40 Там же, № -593.

41 Там же, № 594.

42 Там же, № 589.

43 Там же, № 529.

44 Там же, №№ 524, 525.

45 Там же, № 523.

46 Там же, т. III, № 7, ст. 1, стр. 21.

47 Там же, т. I, № 213.

48 Там же, т. III, № 7, ст. 1.

49 Там же, т. I, № 525.

50 Там же, № 540.

51 Там же, №№ 537—540.

52 Там же, №№ 583—586, 588, 589, 591—593.

53 Там же, № 587.

54 Там же, № 590.

55 Там же, № 594.

56 Там же, №119. — Имя Гнездниковых в других актах не встречается, и пользу феодального характера их владения говорит его высокая цепа — 14 рублей (крестьянский участок стоит 2—3 рубля).

57 Там же, №№ 123, 266. — Отвод села Гнездникова был «по Захарьину межю» (там же, № 119).

58 Там же, № 122.

59 Там же, № 121.

60 Там же, №№ 125, 126.

61 Там же, № 124.

62 Там же, № 524.

63 Там же, № 591.

64 Там же, № 587.

65 Там же, № 525.

66 Там же, № 538.

67 Там же, № 537.

68 Там же, № 539.

69 Там же, № 584.

70 Там же, № 585.

71 Там же, № 586.

72 Там же, № 590.

73 Там же, № 594.

74 Там же, № 538.

75 Там же, № 539.

76 Там же, № 587.

77 Там же, №№ 583-594.

78 Там же, № 587.

79 Там же, № 123.

80 Там же, № 266.

81 Там же, № 123.

82 Наши материалы позволяют проследить своеобразную крестьянскую генеалогию. Понафида, живший в первой половине XV в., — волостной чело­ век, затем монастырский половник, затем снова волостной человек. Его сын Степан, родившийся около 1420 г., — один из руководителей волостного мира. Наконец, сын Степана Торопец — в 80-х годах взрослый человек, жи­вущий отдельно от отца, — со своим «товарыщем» Лавроком Фалелейковым он получил от старосты Андрея «со хрестияны» пустошь Кашино (там же, № 523).

83 И. И. Смирнов. Заметки о феодальной Руси, стр. 139—140.

Оплата парковки в центре города

Процесс избавления транспортных путей в центре города от избытка паркующейся техники может оказаться для местной казны экономически выгодным. Такое действие среди бедных автомобилистов очень не популярно, но пример Москвы учит с каким холоднокровием и упорством следует добиваться порядка и красоты в исторически значимых для русского народа местах. Да и как иначе можно облагородить существующий, забитый парковками  видок под соответствие желанному статусу царской колыбели. Современная планировка города Костромы зародилась в 1780 — х годах, во времена Екатерины II, когда опытными градостроителями не учитывалась возможность появления многопоточного и скоростного передвижения транспорта, а запаса ширины мостовой казалось достаточным, чтобы любой экипаж мог безопасно разъехаться со встречным лихачом извозчиком.

Романовский сквер на Павловской улице
Романовский сквер на Павловской улице в Костроме. Фото нач. XX в.

Автомобили рассекавшие по булыжным мостовым в начале XX века были явлением очень редким и мало предсказуемым. Так в 1913 г. самые первые две легковушки марки Форд повстречавшись на ул. Русина (Советской) в полном отсутствии разметки, правил и дорожных знаков не сумели разъехаться и в итоге столкнулись. Автоинспекция в те времена на аварии не приезжала и хозяева дорогих машин губернатор и некий местный богач разбирались между собой самостоятельно.

Паркомат на Проспекте Мира
Паркомат на Проспекте Мира. Фото 2016 г.

Первые паркоматы на центральных улицах Костромы появились в 2015 г.

Пакельщиков Т.В.

 

Велосипедные прогулки по берегам Волги и Костромы на izi.travel с аудио сопровождением для туристов

 

Генеалог из рода Григоровых

Александр Александрович Григоров. 1989 г.
Фото А. Анохина

Александр Александрович Григоров — известный историк и генеалог — родился 6/19 марта 1904 года в старинной дворянской семье. Детские годы прошли в усадьбе Александровское-Пеньки близ с. Спас-Заборье Кинешемского уезда Костромской губернии. Получив домашнее образование, он был принят в Московский кадетский корпус в 1916 году*, окончить который не пришлось. В 1918—1922 гг. семья Григоровых находилась на Украине, проживая у родственников.

* А. А. Григоров был принят в 1-й Московский кадетский корпус в 1912 г. (прим. публ.).

С 1922 года — А. А. Григоров в с. Спас-Заборье работает на химзаводе «Шугаиха» рабочим, агентом по переписи «объектов сельхозобложения», бухгалтером на бумажной фабрике. В 1924 году Александр Александрович женился, стали жить в г. Костроме. В 1927—1930 гг. он, окончив лесной техникум Наркомата земледелия, работал в пос. Липовка Потрусовского лесничества в Кологривском районе.

В 1930-м был арестован по обвинению в причастности к Промпартии, но через полгода освобождён за недоказуемостью обвинения. В 1930—1940 гг. работал в лес­промхозах Костромской, Вологодской, Рязанской областей и Мордовии. В 1940 году арестован в г. Кадом Рязанской области, репрессирован. Десять лет — в лагерях на строительстве второй очереди Беломорканала в Карелии, железной дороги Котлас— Воркута, БАМа на участке от ст. Пивань на Амуре до порта Ванино, Комсомольска-на-Амуре. В 1951—1956 гг. вместе с женой Марией Григорьевной — в ссылке в Казахстане. В 1956 году реабилитирован, возвратились в Кострому в 1959-м. Александр Александрович работал бухгалтером на Костромском хладокомбинате до 1964 года.

Выйдя на пенсию по возрасту, Александр Александрович Григоров начал заниматься историей и генеалогией и более 20 лет работал с архивными документами, исследуя историю российских дворянских родов, костромских усадеб, русского военно-морского флота. Им опубликовано множество статей в газетах области и в сборниках, вышли книги (в соавторстве): «Вокруг Щелыкова» (1972 г.), «Костромичи на Амуре» (1979 г.) и посмертно — его книга «Из истории костромского дворянства» (1993 г.). Его отличал, как историка, интерес не к истории вообще, а к антропологически ориентированной истории, в его исторических исследованиях в центре всегда стоит конкретный человек. Местная же, локальная история органично вплетена всегда в общую историю России. Его заслугой является также, что он по существу возродил костромское краеведение на уровне науки, а по мнению многих авторитетных историков, возродил в России и генеалогию как науку.

Звание Почётного гражданина г. Костромы А. А. Григорову присвоено в мае 1989 года.

Скончался А. А. Григоров в октябре 1989-го. С 1990 года в этот день ежегодно* проводятся Григоровские краеведческие чтения.

* Григоровские чтения проходили ежегодно с 1991 по 2001 год включительно. В дальнейшем чтения проводились и как научно-практические конференции и как Дни памяти А.А. Григорова с вручением областной премии им. А.А. Григорова за работы по генеалогии и краеведению. В 2014 году прошла последняя научно-практическая конференция, обозначенная как 19-е Григоровские чтения (сообщено О.Ю. Кивокурцевой; прим. публ.).

* * *

Звание Почётного гражданина города было присвоено Александру Александровичу по ходатайству Костромского отделения фонда культуры. Нагрудная лента и диплом лежали всегда на видном месте и вызывали у него чувство гордости. Он был действительно рад тому, что получил это звание, и, вероятно, воспринимал этот факт как признание заслуг всего рода Григоровых, поколениями трудившихся на благо Костромского края и Костромы. Спустя полгода он умер. Сейчас уже совсем по-иному воспринимается тот факт, что вклад Александра Александровича Григорова в историю и культуру Костромы получил признание при жизни.

О жизни, или Вместо биографии

Свою биографию, неразрывно связанную с поколениями Григоровых и с историей России, Александр Александрович рассказал сам. Она знакома всем, кто знаком с его книгами, но все же, думаю, будет уместным повторить её здесь, так как история его жизни — ключ к его исследованиям.

Александр Александрович Григоров родился 6/19 марта 1904 года, запись о чём удивительным образом сохранилась в сгоревших делах архива Костромского дворянского депутатского собрания. Детские годы прошли в усадьбе Александровское-Пеньки, имении, выстроенном его бабушкой и располагавшемся в приходе села Спас-Заборье Кинешемского уезда Костромской губернии. О своей семье Григоров позднее писал, что она «была старая дворянская, незнатная и небогатая, имевшая древнюю родословную — “столбовая” дворянская семья», корни которой уходили в XIV век в Новгород. На костромской земле Григоровы поселились после Отечественной войны 1812 года. Большую память о себе среди костромичей оставил прадед Александра Александровича — Александр Николаевич Григоров — тем, что в 1857 году основал и обеспечил существование Григоровской женской гимназии в Костроме, ставшей первым всесословным женским учебным заведением такого уровня в России, а также тем, что немалые суммы пожертвовал на восстановление после пожара 1847 года Богоявленского монастыря и городского театра. Дед Александра Александровича — Митрофан Александрович — принимал активное участие в освобождении крестьян в 1860-е годы и снискал репутацию человека либерального и принципиально честного. Отец — Александр Митрофанович Григогоров (1867—1915 гг.), принимавший живое и деятельное участие в общественной жизни губернии, в земской деятельности, — был попечителем некоторых учебных заведений и среди прочего Григоровской гимназии в Костроме, основанной его дедом. Гибель отца в Первой мировой войне стала границей между детством, полным безмятежности, и последовавшим лихолетьем.

Первые уроки

После основательной домашней подготовки в 1916 году Александр Григоров принят в Первый кадетский корпус на стипендию костромского дворянства имени В. А. Дурново. Он не успел окончить учёбу в корпусе, но знания, полученные в нём, были настолько прочны и разнообразны, что ему хватило их на долгие годы — и для работы бухгалтером, и для занятий историей. О годах учёбы в корпусе он написал впоследствии небольшой исторический рассказ-воспоминание «Кадетский фейерверк». Эта невероятно живая история о том, как мальчишки-кадеты выразили своё презрение нелюбимому преподавателю, забросав его хлопушками и подушками, стала для юного кадета уроком жизни, полученным от классного воспитателя А. С. Дубровского. Последний, поняв, что все допросы, как личные, так и коллективные, ни к чему не привели и зачинщиков не найти, сказал своим воспитанникам, что по долгу службы должен был добиться от них признания, но, «видя, как вы стойко держитесь и что среди вас нет ни одного доносчика, я могу только пожелать вам, когда вы сделаетесь офицерами русской армии или изберёте другое дело, всегда так же стойко держаться во всех случаях жизни, помня, что нет ничего хуже доноса и предательства». Этот урок Александр Александрович выучил на всю жизнь.

В корпусе Александр Григоров встретил революцию и вместе со всеми кадетами выдержал несколько дней осады красногвардейцев, а после капитуляции корпуса добрался вместе со старшим братом Митрофаном до усадьбы Александровское, которая в июле 1918 года была национализирована, после чего семья решила двинуться на юг.

Выбор

Григоровы оказались на Украине в имении Требиновка, принадлежащем родственникам Хомутовым. К тому времени в усадьбе собралось несколько родственных семей Григоровых и Хомутовых. Всем казалось, что нужно просто переждать время, и, вспоминая это время десятилетия спустя, Григоров писал, что «жизнь в Требиновке была какая-то беззаботная и напоминала пир во время чумы», а благонамеренные и наивные обыватели были уверены, что на смену немцам придут союзники. Это время осталось в его памяти, как калейдоскоп сменявших друг друга правителей, арестов, допросов в ЧК, «становлений к стенке», тифа, холода и голода и, как он выражался, «прочих, полагающихся в таких случаях удовольствиях».

Усадьба Требиновка вскоре была сожжена. Левобережная часть Украины была занята Красной армией, а на правом берегу царили хаос и безвластие. Оставаться на Украине было бессмысленно. И тогда перед семьями Григоровых и Хомутовых встала проблема выбора — морального выбора. Она встала и перед семнадцатилетним Александром Григоровым. Можно было пробираться в Польшу и далее на запад, как это сделали жившие в Требиновке офицеры царской армии Александр и Георгий Дмитриевичи Хомутовы, дети погибшего на Украине последнего предводителя кинешемского дворянства Я. Д. Куломзина, ветлужские землевладельцы Дурново — родственники гетмана Скоропадского — и многие другие костромские дворяне, оказавшиеся к тому времени на Украине. Можно было вернуться домой на Волгу. Следует добавить, что Вера Александровна Григорова, мать Александра Александровича, родилась в Варшаве, и почти все её родственники, включая братьев и сестру, оставались в Польше. Были у неё родственники со стороны матери и в прибалтийских государствах. Она могла без труда получить вид на жительство в этих странах. И всё же она первой вернулась в Россию вместе с сыновьями Иваном и Митрофаном. Летом 1922 года Александр Григоров вместе с сестрой Людмилой дви­нулись вслед за матерью. На мой вопрос о том, почему всё же они вернулись обратно, он бесхитростно ответил, что они очень хотели вернуться домой.

Александр Григоров выбрал Россию. Любовь к матери, слившаяся с любовью к Родине, определили этот выбор. Григоровы сделали свой выбор, не питая особых иллюзий относительно нового режима, но оставались надежды.

Пора надежд

Григоровы обосновались в Спас-Заборье, приходском селе, возле церкви которого покоились могилы нескольких поколений Григоровых. И здесь Александр Григоров утвердился в вере, что мир полон добрых людей и что добро приносит добро. Сначала семья жила впроголодь, но недолго, так как «бывшие крепостные» господ Григоровых снабжали «бывших господ», попавших в нужду, продуктами. Сполна ощутил он эту нехитрую истину, странствуя по деревням волости сперва в качестве рабочего химического завода «Шугаиха», затем в качестве агента по переписи «объектов сельхозобложения», а позднее [работая] в качестве бухгалтера на фабрике Галашина. В память «о хороших и добрых господах» крестьяне, а особо крестьянки, не брали с него денег за продукты.

В 1924 году Александр Александрович женился на Марии Хомутовой, которую знал с детства. Семья Хомутовых жила в усадьбе Соколово в том же Кинешемском уезде, а после революции скиталась так же, как и семья Григоровых. Они обвенчались в мае 1925 года, и брак этот был и крепким, и благословенным.

Супруги Григоровы
Супруги Григоровы. 22.03.1985 г. (к 60-летию со дня свадьбы)

Позднее долгие годы вынуждены они были прожить в разных лагерях, годами не зная ничего о судьбе друг друга и дочерей, но считали себя счастливейшими из смертных, потому что им довелось вновь обрести друг друга. Достаточно было взгляда на Марию Григорьевну и Александра Александровича, чтобы понять, как дорожили они своим выстраданным счастьем. Это стало особенно очевидно после смерти Марии Григорьевны. Александр Александрович какое-то время крепился и по привычке работал, интересовался всем происходящим, но видно было, что он тосковал и временами терял интерес к окружающей жизни, иногда приговаривал, что все его сверстники давно уже в иных мирах, а он зажился тут, да и Маша ждёт его. Над его кроватью в изголовье всегда висела фотография маленькой девочки в клетчатом платьице с длинными прекрасными волосами — пятилетней Маши Хомутовой.

С 1927 по 1930 год* Григоровы прожили в пос. Липовка Потрусовского лесничества бывшего Кологривского уезда. Это были счастливые годы в их жизни. С ними жил стареющий отец Марии Григорьевны — Григорий Фёдорович Хомутов, прекрасный специалист в области сельскохозяйственной техники, чьи знания оказались новой власти не нужны. Здесь родились дети — Любовь (1926 г.)** и Александр (1928—1932 гг.), позднее трагически погибший на глазах родителей. В эти годы он окончил Лесной техникум при Наркомате земледелия и надолго связал свою судьбу с лесным хозяйством, с 1926*** по 1940 год он работал в разных леспромхозах Костромской, Вологодской, Рязанской областей и Мордовии.

* По 1932 год (прим. публ.).

** Любовь родилась в Костроме (прим. публ.).

*** С 1927 года (прим. публ.).

Первый раз Александр Александрович был арестован осенью 1930 года на станции Нея. Его обвиняли в принадлежности к некой мифической «группе 19», которая по заданию столь же мифической Промпартии вела антисоветскую деятельность в Ярославле, Кинешме, Костроме. Обвинение было столь абсурдным, что через полгода он был освобождён. Вспоминая тюрьму в ярославских Коровниках, разговоры с надзирателем, который служил здесь ещё в царское время, общий режим, который позволял покупать чай, продукты, иметь деньги и многое другое, он говорил, что всё было удивительно «патриархально», как при царе, и тогда он не мог и предположить, что «всего через 6—7 лет в тюрьмах установятся такие порядки, от которых могли бы лопнуть от зависти царские наставники».

Второй раз — и надолго — он был арестован в июне 1940 года в г. Кадоме Рязанской области. К тому времени он уже неплохо разбирался в системе ГУЛАГа, так как и Унженский, и Темниковский леспромхозы, в которых он работал, были переданы в подчинение этому ведомству. Уже «пропали без вести» многие его родные (в том числе брат Митрофан), друзья и сослуживцы. На допросах он отказался подписать обвинения в шпионаже, вредительстве и участии в террористической организации и, получив, как он выражался, «свои законные 10 лет, надолго ушёл туда, откуда очень многим не суждено было вернуться». Через три месяца была арестована и Мария Григорьевна, после чего, не выдержав испытаний, умер её отец.

Александр Александрович не задавался вопросом о том, за что его посадили, и не думал, как многие другие, что именно он сидит «безвинно», а все остальные «за дело». Его рассказы о лагерях не оставляли сомнений в том, что он прекрасно понимал суть происходящего и принцип работы этой адской машины. Он любил рассказывать один лагерный анекдот, который впервые я услышала от него. Вот он.

Сидят в лагере у костра три зека.

— За что сидишь? — спрашивает один другого.

— За то, что ругал Радека. А ты за что?

— За то, что хвалил Радека.

— А ты за что? — спрашивают они третьего.

— А я сам Радек, — отвечает он.

Александру Александровичу, без сомнения, могли бы дать звание «Ударник коммунистического труда», так как срок он отбыл на самых главных «коммунистических стройках»: сначала на строительстве 2-й очереди Беломорканала, затем на строительстве железной дороги Котлас—Воркута, на строительстве знаменитого БАМа — от станции Пивань на Амуре до порта Ванино в Советской Гавани, в Комсомольске-на-Амуре.

В начале 1951 года Марии Григорьевне и Александру Александровичу Григоровым удалось получить разрешение отбывать ссылку вместе в Казахстане, откуда в 1959 году они и вернулись на родину предков — в Кострому, где он, по сути, начал жизнь заново и был счастлив, потому что сбылась его мечта, когда он, выйдя на «заслуженный отдых», получил возможность заниматься тем, о чём мечтал с детства — историей. Он занялся генеалогией и историей русского флота. Он был прирождённым историком, и разговаривать с ним было то же самое, что говорить с самой историей.

Историк

Я думаю, что Александр Александрович Григоров знал цену своему историческому ремеслу. С лукавой усмешкой, но явно не без достоинства и с удовольствием он как-то в середине 1980-х заметил при мне, что один из ведущих советских историков П. А. Зайончковский, бывший, кстати, его однокашник по Московскому кадетскому корпусу, сказал о нём, что Григоров один может заменить собой целый научно-исследовательский институт — во всяком случае, за год он «выдаёт на-гора» много больше, чем некоторые институты. Сомневаться в этом не приходилось уже тогда, поскольку генеалогия, была ли она дворянской, купеческой или крестьянской, не относилась к числу приоритетных направлений советской исторической науки и существовала, скорее, на «задворках» официальной исторической науки или просто в «подполье». При первой же встрече с ним в голове сам собой рождался простой вопрос о том, как, каким образом и откуда знал он всё про людей, о которых рассказывал? Как смог он узнать их мысли, привычки, внутренние мотивы поступков? Неужели всё то, о чём он рассказывает, действительно хранится в архиве?

Когда я слышала его рассказы, бывшие всегда намного ярче, красочнее и интереснее, чем статьи, которые он писал, то мысль о том, что история была для него нравственна, отчётливо выступала на первый план. История была для него немыслима вне нравственных категорий. В его рассказах всегда присутствовали конкретные люди — подлецы, которых он презирал, дураки, над которыми беззлобно посмеивался, бедные, которым неизменно сочувствовал, герои, которых превозносил и которыми любовался. Все эти люди занимали особое место в его личной жизни. О делах давно минувших дней он рассказывал так живо и заинтересованно, словно это было только вчера. Создавалось впечатление, что он был лично знаком со стольниками и боярами, екатерининскими вельможами, николаевскими генералами, александровскими адмиралами, с Пушкиными и Лермонтовыми, с подлецом Катениным, подло поступившем с дворянской дочерью Оксаной Грипеч; с глупцами Лермонтовым и Черевиным, которые, подобно гоголевским героям, поссорились не на жизнь, а на смерть; с неутомимым Геннадием Ивановичем Невельским и его преданнейшей и добрейшей женой; с юным русским героем Алексеем Жоховым, положившим жизнь во славу России. С той же меркой, и не делая скидки на «время», оценивал он «остатки» русского дворянства, не покинувшего Россию.

Многие называли Александра Александровича «певцом дворянских усадеб» — кто с усмешкой, кто с уважением. Однако сам он не идеализировал русское дворянство, но считал, что происхождение обязывает, и потому словно ставил своих героев под планку высоких идеалов дворянской чести и достоинства.

В основе этого лежали, конечно, и родовая память, и семейные предания (а русское дворянство, как известно — одна огромная, переплетённая десятки раз семья), но безусловно, что главным был особый дар видения истории — видения человека в истории. Удивительно то, что Григоров пришёл к этому вне исторических школ и научных течений и намного опередил русскую историческую науку, которая только в последнее десятилетие стала проявлять интерес к социальной антропологии и антропологически ориентированной истории — другими словами, к истории, в центре которой стоит человек. С другой стороны, его интерес к местной, локальной истории, органично вплетающейся в общую историю России и, несомненно, имеющей своих предшественников в целой плеяде русских краеведов, на многие годы предвосхитил такое набирающее сегодня силу направление в истории, как микроистория. Он взял исторический и культурный феномен «русское дворянство» и буквально под лупой рассмотрел его, так как к тому времени уже можно было изучить русское дворянство в законченной исторической перспективе. Но сделал он это, исходя из условий времени, в котором эти люди жили, и исходя из тех нравственных норм и традиций, которые в том обществе господствовали. Ясно, что он не мог делать никаких основополагающих выводов, так как время, в котором он сам жил, к тому не располагало. Тем не менее его девизом было неоднократно повторяемое утверждение: «Но всё же буду придерживаться одних только фактов, как бы они ни показались удивительными читателю, привыкшему к одностороннему изображению событий нашего прошлого».

Александр Григоров
А. А. Григоров. 1989 г. Фото Г. Белякова

Так, придерживаясь «одних только фактов», коих было более чем в изобилии в Костромском архиве до пожара 1982 года, он знакомил читателей и всех интересующихся с историей дворянских родов, костромских усадеб и русского военно-морского флота. Эти три основные темы его исторических исследований тесно переплетались между собой, но главным в них оставался человек — человек в истории, без которого история и скучна, и бессмысленна.

Он полагал, что в исторической жизни страны, как и в жизни отдельного человека, всегда присутствовали нравственное начало и нравственный конец. Пройдя жизнь от крушения старой России и до развала нового советского государства, он без осуждения, чётко и просто выразил эту мысль в своих воспоминаниях: «Моё детство прошло в старой России, юность совпала с великими преобразованиями, вызванными крушением старого русского государства, становлением новой, социалистической России. На моих глазах прошла вся эпоха революции, Гражданской войны и дальнейшего периода создания и развития нового государства — Советского Союза. Будучи далёким от политики и партий, я не хотел бы, чтобы тот, кому попадутся в руки эти строки, по обычаям наших дней, прилепил бы к моему имени эпитет, оканчивающийся на “ист”. Я — не марксист, не ревизионист, не идеалист, я — просто рядовой русский человек. Для меня нет “двух правд”, “двух свобод” и т. д. Что хорошо — то всегда хорошо, что дурно — то всегда дурно. И сейчас, прожив уже свыше пятидесяти лет после крушения старой России, я думаю, что могу более отчётливо различать достоинства и недостатки старого и нового общества. Изменения в обществе произошли разительные, но, не впадая в какую-либо идеализацию прошлого, нельзя не видеть, что изменилось к лучшему, а что — к худшему».

Удивительное состояло именно в том, что он не идеализировал прошлое. Его собственные воспоминания лишь подтверждают это. Его судьба вместила в себя на редкость несхожие годы — жизнь в провинциальной дворянской усадьбе до революции, учёбу в кадетском корпусе, становление нового режима, сталинские лагеря и крушение советского государства. Находясь внутри этих событий, он, как свидетель и участник, запоминал всё. Все было интересно и важно для него. Его воспоминания наполнены конкретными датами, именами, деталями духа и быта, которые он, обладая редкостной памятью, точно фиксировал, творя, по выражению П. А. Вяземского, ту «живую литературу фактов», которая и создаёт историко-культурный фон эпохи. Люди его поко­ления и схожей судьбы имели нечто общее, что заставляло их браться за перо и с беспощадной честностью, без осуждения, жалоб и сетований описывать свой век и свои пути в нём.

Потомки

Глядя на него, я часто думала о том, что Господь, даровав ему и таким, как он, долгую жизнь, сознательно выбрал их хранителями прошлого. Собственно говоря, они и были для нас теми нитями правды, которые в это прошлое уходили. Семья и те, кто близко знал Александра Александровича, неоднократно были свидетелями того, как он волшебным образом связывал эти порванные нити. В его квартиру в Заволжье приходили письма со всех концов необъятной страны. Истории многих семей и родов соединялись в его руках в неразрывную цепь поколений. Разбросанные по свету, уцелевшие потомки некогда единых русских дворянских родов встречались здесь — и нередко в буквальном смысле слова — за гостеприимным григоровским столом. Так соединил он вновь на костромской земле род Лермонтовых, своими трудами заложив основу существования будущей Лермонтовской ассоциации. Немало поведал он об истории рода другим. Он рассказывал им о начале и славе рода, а они ему — о конце, о трагических судьбах дворянских семей после 1918 года.

Возможно, именно это было скрытой причиной того, что он не относился к тому типу историков-краеведов, которые, найдя какой-либо интересный документ или сделав небольшое открытие, чахли над ним как «Кащей над златом», ревниво оберегая своё достояние и славу. Он щедро делился всеми открытиями и со всеми: посылал родословные, статьи и материалы потомкам, старикам, журналистам и просто незнакомым людям. Консультировал музейных сотрудников и архивистов, за что они искренне любили и благодарили его.

Между тем было известно, что некоторые маститые учёные, не говоря уже о простых смертных, и некоторые журналисты использовали его труды, не упоминая даже его имени. Я помню, однажды горячо и с досадой рассказывала ему об очередном таком плагиате, на что он, просто пожав плечами, ответил: «Бог с ним». Я думаю, что один единственный раз он был действительно огорчён тем, что труд был попросту присвоен другим исследователем. Речь шла о «Лермонтовской энциклопедии», в которой составленные им родословные четырёх основных ветвей рода Лермонтовых, над которыми он работал годами, и немало других исторических статей, написанных им, были опубликованы за подписью другого человека.

В целом же он жил по принципу: чем больше ты отдаёшь, тем больше к тебе вернётся. Это действительно было так. Кроме постоянной переписки с генеалогами Ю. В*. Шмаровым, И. В. Сахаровым, С. А. Сапожниковым и другими, с которыми он обменивался сведениями, часто неожиданно и из разных мест он получал и интересные сведения, и уникальные исторические источники.

* Ю. Б. Шмаровым (прим. публ.).

Человек

Всех, кто был знаком с историей его семьи и его личной судьбой, поражало прежде всего то, что, пройдя через тюрьмы, лагеря, издевательства, потерю близких, он не озлобился. Он был на редкость светлым человеком, общаясь с которым, [cобеседник] почти физически ощущал, что темнота не задерживалась в нём, проходила насквозь, не оставив следа. Из его рассказов всегда выходило, что в мире много хороших людей и сам он уцелел и спасся именно потому, что они вовремя приходили ему на помощь. Его, уже умиравшего от цинги в лагерном бараке, поставили на ноги, надолго прописав в лазарете, лагерные врачи Б. А. Шелепин и супруга генерала И. Ф. Федько, командовавшего в середине 1930-х Особой дальневосточной дивизией. Закончив писать свои лагерные мемуары-воспоминания о том, как он строил БАМ, он поимённо помянул добрым словом людей, «благодаря помощи и вниманию которых не пал духом и не по­гиб в самых трудных, подчас нечеловеческих условиях», прибавив, «что, к счастью, было много и других хороших доброжелательных людей. А о негодяях, потерявших своё человеческое достоинство, и вспоминать не хочется. Кроме ненависти и презрения эти люди не заслужили ничего. К счастью, их было сравнительно немного. Большинство из тех, кого я знал в то время, были честными, порядочными людьми, любящими свою Родину». Среди этих поимённо названных им людей обнаруживаешь начальника Нижне-Амурского строительства генерал-лейтенанта И. Г. Петренко и начальника работ этого строительства В. Ф. Ливанова, старшего лейтенанта госбезопасности П. А. Кудорова и начальника работ на железнодорожной линии Комсомольск—Совгавань С. И. Благородова. Всё написанное им о «лагерном периоде» его жизни подчёркивало: Григоров был внутренне убеждён в том, что можно и должно оставаться человеком всегда, во все времена, при любых обстоятельствах и на любой должности.

Александр Григоров
А. А. Григоров. 1989 г. Фото С. Калинина

Кроме всего, ему было присуще чувство тонкого юмора, которое редко встречается сегодня, умение иронизировать, не оскорбляя собеседника и того, о ком идёт речь, умение посмеяться над собой. Это чувство он сохранял до конца жизни. Один случай меня поразил. Это было в последнее лето его жизни, стояла жара, асфальт плавился. Александр Александрович в домашних шлёпанцах пошёл в магазин, располагавшийся через дорогу напротив его дома. В какой-то момент резиновая подошва его тапок приклеилась к асфальту, и он упал посреди дороги, разбив нос. Рассказывал он об этом весело, прибавляя: «Я лежал, как Андрей Болконский на Аустерлицком поле, и над моей головой плыло синее небо, но вокруг меня были машины — они объезжали меня справа и слева, не останавливаясь». Мне было невесело и в какой-то момент стало страшно. А он посмеивался. Это только потом мне станет ясно, что ему, столько раз видевшему смерть в лицо, были открыты иные истины, что жизнь он принимал такой, как она есть, как благословенный дар, навстречу которому надо улыбаться.

У него многому можно было научиться. Никого и ничему не уча и не поучая, он был прекрасным Учителем — именно так — с большой буквы. Таким он и останется в памяти.

Т. В. Йенсен-Войтюк, кандидат исторических наук

Почётные граждане города Костромы. 1967 — 2001 годы:
Сборник биографических очерков/Составитель Б. Н. Годунов. — Кострома, 2002. — С. 85 — 94.

Интернет-версию статьи подготовили
А. В. Соловьёва и А. С. Власов

 

ПРИЛОЖЕНИЕ

О времени поступления А.А. Григорова
в 1-й Московский кадетский корпус

Комментарий публикатора

Саша Григоров
Саша Григоров — воспитанник 1-го Московского кадетского корпуса. 1914 г.

Т.В. Йенсен-Войтюк писала о А.А. Григорове, когда его воспоминания были уже много лет как опубликованы. Пересказывая эпизод с «фейерверком», случившимся в самом начале 1917 года, она, видимо, не обратила внимания на то, что Саша Григоров в это время был учеником уже 5-го класса. Она пишет: «Эта невероятно живая история о том, как мальчишки-кадеты выразили своё презрение нелюбимому преподавателю, забросав его хлопушками и подушками, стала для юного кадета уроком жизни, полученным от классного воспитателя А. С. Дубровского». У А.А. Григорова в воспоминаниях читаем: «После рождественских каникул среди пятиклассников возник своего рода заговор. Было решено в день дежурства по роте Кузьмина-Караваева устроить ему небывалый так называемый “бенефис”…» (Григоров А.А. Из воспоминаний // Григоров А.А. Из истории костромского дворянства. – Кострома, 1993. – С. 376). И далее идёт рассказ о «бенефисе», в котором участвовал и А. Григоров. После «бенефиса» началось следствие. Григоров пишет: «Занятия в корпусе шли обычным путём, продолжалось и следствие, но оно пошло по иному пути. Каждое отделение стали допрашивать по отдельности свои же отделенные офицеры-воспитатели. Я не знаю, как эти допросы шли в других классах, но в нашем отделении Александр Сергеевич Дубровский не особенно и стремился к выявлению зачинщиков и организаторов. Видя, что и коллективные допросы не приводят к результатам, начальство перешло к допросам индивидуальным. Мне, как и каждому кадету нашего класса, был дан листок бумаги с предложением подробно описать своё участие в “бенефисе”. Я написал примерно следующее: “Про зачинщиков и про то, кто доставал и приносил пиротехнику, я не знаю ничего, а моё личное участие в бенефисе выразилось в том, что я, как и все, кричал, свистел и шумел. Подушек не бросал, из отпуска никакой пиротехники не приносил” (это была чистая правда). Вскоре стало известно, что из корпуса исключаются или переводятся в Вольский корпус (этот Вольский корпус был нечто вроде “штрафной роты”) несколько пятиклассников, из числа имевших плохие отметки по поведению». (Там же. – С. 379)*.

* В тексте воспоминаний, посвящённых учению в кадетском корпусе, помещена также фотография Григорова-кадета, датированная 1914 годом (см.: Григоров А.А. Из истории костромского дворянства. – Кострома, 1993. – С. 375).

Если согласиться с автором, что А.А. Григоров поступил в кадетский полк в 1916 году, то не странным ли покажется следующее утверждение Т.В. Йенсен-Войтюк: «Он не успел окончить учёбу в корпусе, но знания, полученные в нём, были настолько прочны и разнообразны, что ему хватило их на долгие годы — и для работы бухгалтером, и для занятий историей». Думается, что за один учебный год (1916/1917) в военном учебном заведении невозможно получить такие разнообразные и прочные знания, о каких она пишет.

О том, что в 1916/1917 годах Александр Григоров был учеником 5-го класса, находятся подтверждения и в письмах А.А. Григорова, опубликованных в начале 10-х годов XXI века: Григоров А.А. «…Родина наша для меня священна». Письма 1958 – 1989 годов. – Кострома, 2011.

Из письма М.С. Михайловой от 23 февраля 1976 года:

«<…> Я даже не успел закончить кадетский корпус, октябрь 1917 года меня застал в 1-й роте, оставалось ещё год проучиться до окончания».

Из Письма Т.А. Аксаковой (Сиверс) от 24 сентября 1973 года:

«Из моих покойных двух братьев один окончил всего лишь 6 классов кадетского корпуса <…>». (Речь идёт о старшем брате Митрофане (род. 1902), с которым они в один год поступили в кадетские корпуса, но Митрофан, по возрасту, поступил сразу во второй класс.)

Из письма А.А. Епанчину от 17 апреля 1987 года:

«А Величковские – один учился со мною в 1912–1917 гг., и они родня Нелидовым».

Правда, смущает сообщение А.А. Григорова в письме Т.А. Аксаковой-Сиверс, что до окончания корпуса ему нужно было учиться только один год, т. к. известно, что в кадетских корпусах было 7 классов, а покинули учебные заведения братья Григоровы после Октябрьских событий 1917 года. 1-я рота, о которой он пишет, – это старшие (6-й и 7-й) классы. Видимо, А.А. Григоров – в данном случае – счёл себя уже окончившим 6-й класс.

Из всего сказанного можно сделать единственный вывод: А.А. Григоров поступил в 1-й Московский кадетский корпус в 1912 году. За это говорит и тот факт, что в этом корпусе имелось «особое Малолетнее отделение для детей до 10-летнего возраста» (http://antologifo.narod.ru/pages/list4/histore/ist1Msk.htm).

А.В. Соловьёва

Господа избиратели : Усадебные миры в Доме костромского дворянства

Дом Дворянского Собрания
Дом Дворянского Собрания. Фотография Д.И. Пряничникова (1910г.)

Костромичи спешат сегодня по своим делам, не задумываясь о том, как просто вынырнуть из этой суеты. Достаточно всего лишь открыть филенчатую дверь белого особняка, который значится по проспекту Мира под седьмым номером, подняться по кованой ажурной лестнице с маскаронами – и меняется ощущение пространства и времени. Стены, отделанные под мрамор, арки и полуколонны в духе позднего ампира – все это позволяет вернуться на столетие назад, в Дом костромского дворянства. Немало способствует тому и уместная в этих стенах выставка музея-заповедника «Костромское дворянство. Традиции. Обычаи. Судьба».

Собственно, здание строилось не для дворян. В 1780-х гг., когда Кострома только начинала отстраиваться в камне по новому, регулярному плану, основной объем его был возведен купцом М.П. Дурыгиным для собственной его фамилии. Однако позже род разорился, наследники не смогли удержаться в купеческом звании, и 5 февраля 1837 г. уже мещане Дурыгины продали свой трехэтажный дом.

Особенностью костромского дворянства, купившего здание, было преобладание бедных, мелкопоместных семей. В канун Александровских реформ, в 1857 г. из 5086 потомственных дворян губернии около 600 вообще не имели крестьян, а более 2,5 тысяч имели менее 50 душ, причем первые «потеряли все достоинство дворянского звания и приблизились к крестьянскому быту»[1].

Думается, именно поэтому выборные органы сословного самоуправления долгое время располагались в наемных помещениях. Только к началу XIX столетия «дворянская дума» расположилась в собственном деревянном здании, «о ветхости и непригодности которого неоднократно докладывалось собранию»[2]. М.Н. Зузин, исследовавший историю дома, осторожно замечал: «кажется, он находился на берегу Волги, около Вознесенской церкви, вблизи старого театра»[3]. На выставке представлен чертеж фасада дома дворянской думы в Костроме работы Н. Сумарокова (Нач. ХIХ в.)

Долгие (более трех десятилетий) попытки собрать средства на ремонт не увенчались успехом. Было отвергнуто несколько замечательных, но затратных проектов, и тогда-то по предложению С.Ф. Купреянова был куплен опустевший и запущенный купеческий дом. Под ногами хрустели битые стекла, скрипели полуоторванные двери без замков и ручек, свистел ветер в кафельных печах. Только сгнивший дубовый паркет и остатки лепнины напоминали о былом благополучии здания, заросшего липами и ягодными кустами.

Как ни дорог казался ремонт, но обошелся он все-таки в меньшую сумму, нежели строительство нового здания по оригинальному проекту. План и смету перестройки составил замечательный архитектор М. Праве, который не дожил до завершения работ. По его предложению часть комнат была сломана, а вместо них сооружен замечательный Белый зал, где и собрались в январе 1839 г. дворяне всех 12 уездов Костромской губернии. Они «остались в высшей степени довольны капитальностью ремонта и роскошью отделки»[4].

Сегодня интерьер восстановлен реставраторами, и на стенах снова можно увидеть гербы уездных городов губернии, как свидетельство былой ее славы. Боковая и торцовая стены прорезаны двумя ярусами окон, которые наполняют все пространство зала светом и воздухом. Между окнами – торжественные трехчетвертные колонны коринфского ордера. Зеркала на глухой продольной стене отражают не только свет, но и оконные переплеты, и кажется, будто окна освещают зал с обеих сторон. Второму ярусу окон в глухой стене соответствуют хоры для публики, напротив торцовой стены в экседре на этом уровне находятся хоры для музыкантов.

Когда-то в нише на стене был расположен список всех губернских предводителей дворянства с 1785 года. Начиная с 1839 г. все они занимали свои должности в результатах выборов, проходивших в этом самом зале. Раз в три года в губернский город съезжались дворяне всех уездов, чтобы выбрать губернского и уездных предводителей, депутатов и секретаря дворянского собрания, почетных попечителей средних учебных заведений и прочее, и прочее. Заслушивались отчеты, утверждались сметы, кипели страсти.

Голосовали, опуская в урны белые и черные шары. О тех, кто получил большее количество черных шаров, говорили, что их «прокатили на вороных». Иногда претенденты на выборные должности использовали в своих целях бедных дворян, населявших по преимуществу в Буйском уезде окрестности реки Корёги, а в Галичском – р. Куси. Несмотря на бедность, они имели богатые родословные и были «столбовыми» дворянами. Н.П. Колюпанов вспоминал, что их привозили в губернский город, где «патрон заказывал определенное число мундиров и держал набранных им дворян на кухне. Поутру их снаряжали и гнали в собрание, где они исполняли приказание, то есть гудели, когда нужно, и клали шар в определенную сторону. По окончании заседания дворян прогоняли домой, раздевали и запирали в предупреждение пьянства и перехода за повышенную плату к противнику»[5]. Только вве­дение 100-душного избирательного ценза прекратило подобные злоупотребления.

Наверное, самый торжественный момент в истории этого зала пришелся на вечер 19 мая 1913 года. В Кострому, которая была «колыбелью» царственного рода, на празднование 300-летия Дома Романовых приехал последний император России. В Белом зале он обходил ряды дворян, милостиво разговаривал с представлявшимися ему, а в заключение вечера поднял бокал вина «за процветание и здоровье костромского дворянства».

Императрица Александра Федоровна, поприветствовав дам, проследовала в расположенный напротив Екатерининский зал, где ей были предложены чай и фрукты, а наследнику-цесаревичу преподнесен альбом с видами дворянского собрания. Позже к ним присоединился и император. На следующий день в Белом зале прошел бал, который туром вальса открывал губернский предводитель дворянства М.Н. Зузин с великой княгиней Ольгой Александровной.

Билет на этот бал «без права передачи», как и визитная карточка предводителя, представлены в экспозиции Большой гостиной или Золотого зала. Именно его прежде его называли Екатерининским, благодаря расположенному на торцовой стене портрету императрицы, даровавшей дворянству органы сословного самоуправления. Сегодня место этого полотна, утраченного в революционные годы, занимает огромный портрет Петра I работы К.Ф. Рейхерта. В 1913 г. он поступил в собрание Романовского музея из Петербургской Академии художеств [6].

Справа от входа, у окна – бюст последнего (до 1797 г.) наместника костромского, Ивана Варфоломеевича Ламба, а рядом в витрине – массивная печать дворянства Костромского наместничества. Здесь же лежат более поздние и менее представительные печати и штампы костромского губернского предводителя дворянства. Они напоминают о том, что одной из важнейших функций собрания было ведение делопроизводства и хранение родословных книг и документов, подтверждающих принадлежность к сословию. Последние первоначально писались от руки, заверялись собственноручными подписями высочайших особ, а со второй половины XIX столетия были заказаны типографские бланки, в которые оставалось только вписать данные нового дворянина. Но и те, и другие документы с равной тщательностью хранились в усадебном архиве.

Несколько небольших помещений, следующих за Екатерининским залом, вводят нас в миры костромских дворянских усадеб. И первый, самый важный из них — «мужской мир». Он представлен кабинетом хозяина усадьбы. Главное «действующее лицо» этого небольшого и тесного зала – тяжеловесный диван карельской березы, сохранившийся от обстановки усадьбы Денисово, принадлежавшей роду Зузиных. Скорее всего, сработан он был не в столицах, а здесь же на месте каким-нибудь дворовым: никаких следов мебельной «моды» или других изысков. Мягкий и покойный, диван располагал к дружескому общению, к курению лежащей рядом трубочки с длинным чубуком. На ломберном столе разбросаны карты, которые были любимым способом скоротать время в мужской компании.

И все же отдыху всегда предшествовали труды. Прежде, чем опуститься на диван, необходимо было построить само здание усадебного дома, в котором можно будет этот диван поставить. На выставке много фотографий усадебных построек. И все же наиболее распространенным можно считать тот, что изображен на чертеже безымянной усадьбы, — одноэтажный деревянный дом с традиционным шестиколонным портиком при входе – тень воспоминаний о классической древности.

Рядом – план еще одной неустановленной усадьбы, начерченный хозяйскими детьми. Вероятно, таким образом они закрепляли знания, полученные при изучении геометрии. Эти «домашние» определения – «сашенькина комната», «дядюшкина спальня» — подчеркивают то, что пространство усадьбы воспринималось как сугубо приватное.

Само «время усадьбы» складывалось как время семейное, фамильное. Память связывала с тем или иным членом семьи возникновение построек на территории усадьбы, строительство храма с неизменным поминовением во время каждой службы «зиждителя храма сего». Пространство «осваивалось» семьей на протяжении десятилетий, которые складывались в века. Высаживались и забрасывались сады и парки, погибали в разбитых оранжереях диковинные растения, но дети, играя среди них, жили в «фамильном времени».

Независимо от достатка и вкуса владельца, усадебный дом хранил семейный архив, необходимый для подтверждения прав на дворянство или владения. Об этом напоминает давно вышедший из употребления предмет – шкафчик-вотчинник из усадьбы Светочева Гора. Каждое из отделений предназначалось для документов на то или иное сельцо или деревню с пустошами.

Часто документальный ряд семейной памяти подтверждался изобразительным, портретные галереи разного художественного достоинства были почти всюду. На выставке портреты из разных усадеб присутствуют почти во всех залах, хотя лучшие образцы включены в основную экспозицию.

Образование в дворянской среде не всегда было в чести. Могло не быть библиотеки, но семейные реликвии были всегда. То были не обязательно ценные в денежном выражении вещи, но с ними всегда были связаны семейные истории или память о предках: будь то награда, бокал с вензелем императрицы, трофейная пушка петровских баталий или николаевская шинель деда.

На выставке представлена трофейная пушка XVIII в. из усадьбы Черевиных Нероново и военные награды разных поколений – медали за победу при Чесме (1770 г.), в память Турецкой кампании 1828-29 гг., за взятие Парижа 19 марта 1814 г. Не исключено, что именно возвращаясь домой из освобожденной Европы, кто-то из костромских помещиков купил и Новейшую почтовую карту Германии с другими приграничными странами, напечатанную в Аугсбурге в 1813 году.

Как пример наградного оружия костромских помещиков показана казачья шашка одного из владельцев солигаличской усадьбы Нероново, П. А. Черевина, личного друга Александра III. На клинке надписи: «В память турецкой войны 1877 года» и « Командиру Собственного Моего Конвоя Свиты моей Генерал-Майору Черевину». На позолоченной рукояти — надпись «За храбрость» с белым георгиевским крестом.

Эти и подобные им реликвии были документами социальной значимости человеческой жизни, они были следами того «времени социальной реализации», ставшего «фамильным временем». Историческое линейное время семьи, рода вплеталось в историю страны, понимаемую как историю государей, которая в свою очередь тоже рассматривалась как семейное время, вплетенное в библейскую историю человечества, и в результате вся история человечества воспринималась по образцу истории большой семьи. Часто в усадебных архивах хранились рукописи, подобные этой: «Генеалогия или родословие знатных властелинов, князей и царей, начинающееся от Адама даже и до всего настоящего времени с прописанием лет…» (1756).

Общение между семьями осуществлялось в двух основных формах: многодневные поездки в гости (короткие визиты при значительном расстоянии между усадьбами были бессмысленны), и, прежде всего для мужчин, «отъезжим полем» — осенью, на время псовой охоты. Последняя заслуживает особого внимания.

«Главная дворянская потребность или, как ныне выражаются, главный идеал состоял тогда в псовой охоте»,— вспоминал Н. П. Макаров о первой четверти XIX в., но столь же справедливо это высказывание и для последней четверти, если не половины предыдущего столетия. «Эти единственно важные в то время дворянские занятия происходили с необыкновенною торжественностью»,— пишет тот же мемуарист. Охота, собиравшая дворян разного достатка из нескольких уездов, становилась местом сословного представительства, местом борьбы самолюбий. « Случалось, что в споре о том, которая из борзых поймала русака, Стрелка ли столбового Семена Ивановича, или Обругай тоже столбового Николая Александровича, дело доходило до охотничьих ножей и кончалось порядочными царапинами и порезами рук или чего другого. Но потом все это сейчас же предавалось забвению и заключалось братскими объятиями, поцелуями и орошением славных, боевых ран черемуховкой или рябиновкой»[7]. На выставке эта важная часть мужского мира представлена картиной неизвестного крепостного мастера «Псовая охота А.И. Зузина» из той же усадьбы Денисово Костромского уезда. Однако не пренебрегали охотники и огнестрельным оружием. На стене рядом с охотничьим рогом и пороховницей висят ружья, среди которых – штуцер западноевропейской работы, с которым ходили на крупного зверя.

Н.П. Макаров, выросший в солигаличской усадьбе Вылинкино, вспоминал: «Умственное образование провинциального дворянства стояло тогда на самой низкой степени. […] Большинство тогдашних взрослых и пожилых дворян не было обучено ничему, кроме русской грамоты, и то с грехом пополам, да четырех правил арифметики. Вот и вся недолга. […] Вследствие всего этого ум, образование и таланты тогда не ценились, не ставились ни во что; а ценились одни известной степени чины, известное количество декораций на груди и на шее, и, наконец, известные цифры ревизских душ, родовых или благоприобретенных, все равно»[8].

И, тем не менее, есть основания утверждать, что мемуарист несколько преувеличил. В пользу этого говорит деятельность таких помещиков Костромской губернии, как историк Н.С. Сумароков, исследователь и переводчик «Слова о полку Игореве», педагог Н.Ф. Грамотин, драматург и переводчик П.А. Катенин, историк и журналист П.П. Свиньин, литератор и педагог Ю.Н. Бартенев… Этот список можно было бы продолжать, хотя нельзя не признать, что они на общем фоне были скорее исключением, чем правилом.

Есть в литературе и упоминания об усадебных театрах, роговых оркестрах. В усадьбе Нероново была собрана большая коллекция оружия работы отечественных и западноевропейских мастеров. Некоторые образцы представлены на выставке, но наиболее редким среди них можно считать японскую катану.

Сохранились усадебные библиотеки, коллекции рукописей. Они подтверждают принадлежность многих своих владельцев к одному из самых распространенных увлечений эпохи, идеям масонского братства. Одна из таких книг – «Открытие волшебных таинств…» Эккартсгаузена – представлена на выставке. Масонская символика прочитывается и на сафьяновом портфеле из усадьбы Патино, один из хозяев которой, А.Я. Купреянов, был другом известного масона А.Ф. Лабзина. В собрании музея есть масонский знак, происхождение которого пока не удалось установить.

Но мужская рука в костромских усадьбах тянулась чаще к оружию и картам, нежели к перу или книге. А вот девичья рука частенько перелистывала книжные страницы. Библиотека чувствительных романов была неотъемлемой частью мира воспетых Пушкиным «уездных барышень». В их альбомах вписывали не только банальные мадригалы, но и стихи хороших поэтов. Один из таких альбомов сохранился в собрании музея.

Некоторые барышни и сами писали стихи. Широкую известность благодаря поэтической переписке с А.С. Пушкиным приобрела костромская поэтесса А.И. Готовцева. Высоко ценили современники и творчество ее племянницы, Ю.В. Жадовской.

Конечно, «женский мир» изменялся с замужеством. В него входила семья, дети, хозяйственные хлопоты. Но через все возрасты женщины проходило рукоделье. Вышивали шерстью, шелком, конским волосом. Дворовые девушки вышивали бисером, плели кружево. Дворовые были неотъемлемой частью усадебного мира, а в усадьбах мелкопоместных дворян они становились членами семьи.

Казалось, что все эти обычаи и традиции – на века. Но времена менялись, менялась и жизнь усадеб. После отмены крепостного права началось разрушение этого мира, а последнюю точку поставил 1918 год, когда все владельцы были выселены из своих родовых гнезд, а имущество предано разграблению.

Казалось, что возврата к прошлому не будет. И костромичи смеялись над бывшим бухгалтером А.А. Григоровым, который, выйдя на пенсию, стал регулярным посетителем костромского областного архива. День за днем он перебирал старые дела дворянского собрания, выписывал сведения о дворянах, сначала – о своих родственниках, потом – о своих земляках, а потом – и о дворянах остальных губерний, поскольку все дворяне оказались между собой в ближнем и дальнем родстве. Позже, при издании «Лермонтовской энциклопедии», собранные им сведения были использованы даже без упоминания его имени. И уже после его смерти приехали «из всех концов земли» родственники великого поэта, чтобы почтить память генеалога.

Заканчивается выставка рассказом о судьбе А.А. Григорова и о первом постсоветском предводителе Костромского дворянства, В.В. Дягилеве, племяннике знаменитого импресарио, организатора «русских сезонов» в Париже. Сам Василий Валентинович, служивший на медицинском поприще, как и А.А. Григоров, сохранил самые высокие идеалы дворянства, которые прошли горнило страшных испытаний ХХ века. По его признанию, им всю жизнь руководили вера в Бога, любовь к Отечеству и долг по отношению к профессии. Если новые поколения костромичей смогут продолжить эту традицию – может быть, возродится и мир усадьбы?

 

 

[1] Крживоблоцкий, Я. Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами генерального штаба : Костромская губерния. – СПб. : тип. Н. Тиблена и Ко, 1861. – с. 191.

[2] Доклады костромского Губернского предводителя Дворянства очередному Губернскому Дворянскому собранию 6-го февраля 1914 года. – [Кострома : губ. Дворянство, 1914]. – с.27.

[3] Там же.

[4] Там же, с.33.

[5] Колюпанов, Н.П. Из прошлого // Русское обозрение. – 1895. — №2. — с.486.

[6] Сапрыгина, Е. Стражи времени. – Кострома, 2005. – с..276-277.

[7] Макаров, Н.П. Мои семидесятилетние воспоминания и с тем вместе моя полная предсмертная исповедь. —

Ч.1. – М., 1881. – с.7.

[8] Там же, с. 11.

Жизнь в усадьбе. – 2007. — №1. – С.26-30.

Для журнала «Жизнь в усадьбе». Декабрь 2006 г.

С сайта автора: http://siz.exporus.ru/

НОВИКОВ Александр Александрович

(06.11.1900-03.12.1976) Главный маршал авиации

Александр Александрович Новиков
Александр Александрович Новиков

Родился в дер. Крюково ныне Нерехтского района Костромской области в бедной крестьянской семье. Окончил начальную и второклассную школы, Кинешемско-Хреновскую учительскую семинарию в 1918 г. Работал учителем в Пешевской начальной школе, заведующим внешкольным центром Нерехтского уезда. В РККА с осени 1919 г. Служил в 27-м Приволжском пехотном полку в г. Нижний Новгород. Член ВКП(б) с 24.05.1920 г. Окончил Нижегородские пехотные курсы красных командиров в 1920 г. Участвовал в Гражданской войне против финских войск в составе 384-го сп 43-й сд 7-й армии Северного фронта. С июня 1920 г. командующий разведкой 384-го сп 43-й сд. С 10 марта 1921 г. в составе 128-й стрелковой бригады. Участвовал в подавлении Кронштадтского мятежа. Окончил курсы ‘Выстрел’ (1922). С августа 1922 г. преподаватель на XIV командных курсах в г. Батум, помощник командира роты курсов красных командиров в г. Баку. С марта 1922 г. командир роты в Военно-политической школе Отдельной Кавказской армии (г. Тбилиси), с февраля 1923 г. командир батальона. Окончил Военную академию РККА (1930). С 1930 г. начальник разведки, затем начальник оперативного отдела штаба 11-го стрелкового корпуса в Смоленске. С 1933 г. в ВВС — начальник штаба 450-й авиабригады. С осени 1935 г. командир 42-й легкобомбардировочной эскадрильи, полковник (28.03.1936). С апреля 1938 г. начальник штаба ВВС Ленинградского ВО. Участник советско-финляндской войны 1939-1940 гг. — начальник штаба ВВС Северо-Западного фронта, комдив (1940). С августа 1940 г. командующий ВВС Ленинградского ВО, генерал-майор авиации (04.06.1940).
Участник Великой Отечественной войны с 22 июня 1941 г., командующий ВВС Северного фронта, с августа 1941 г. — ВВС Ленинградского фронта, генерал-лейтенант авиации (29.10.1941). В 1942-1943 гг. заместитель наркома обороны СССР по ВВС. С 11.04.1942 г. командующий ВВС Красной Армии, генерал-полковник авиации (18.01.1943), маршал авиации (17.03.1943), Главный маршал авиации (21.02.1944).
4 марта 1946 г. был освобожден от занимаемой должности, а 23 апреля арестован. 11 мая 1946 г. приговорен к пяти годам лишения свободы. Освобожден в феврале 1952 г. В мае 1953 г. реабилитирован.
С 17 июня 1953 г. командующий Дальней авиацией, одновременно в 1954-1955 гг. заместитель главкома ВВС. В марте 1955 г. освобожден от занимаемой должности. С января 1956 г. в запасе. В 1956-66 г.г. начальник Высшего авиационного училища ГВФ в г. Ленинграде. С 1958 г. профессор. Депутат Верховного Совета СССР 2-го созыва.
Дважды Герой Советского Союза (17.07.1945, 8.09.1945). Награжден орденами: Ленина (1940, 1944, 1945), Красного Знамени (3), Суворова 1-й степени (28.01.1943, 01.06.1944, 19.08.1944), Кутузова 1-й степени (29.07.1944), Трудового Красного Знамени (15.09.1961), Красной Звезды (2), медалями, иностранными орденами, в т. ч. французским орденом Почетного легиона (Большой Крест со звездой, 1955) и Военным крестом (1939), Легион Почета степени Главнокомандующего (США).

ПЕРВЫЙ МАРШАЛ ВОЕННО-ВОЗДУШНЫХ СИЛ

Мало кому удается предугадать свою будущую судьбу. Вспоминая свою молодость, АА Новиков писал: ‘По происхождению и образованию я был весьма далек от армии:. Я учительствовал и помогал матери по хозяйству. Думал, что Гражданская война продлится недолго и я снова вернусь в Иваново, продолжить учебу в Политехническом институте. Но все выгило иначе. Осенью 1919 года мне вручили мобилизационную повестку’.
Боевой путь краскома Новикова начался на Северном фронте. Он участвовал в боях на Петрозаводском и Олонецком направлениях в феврале 1920 г., затем в марте 1922 г. в подавлении Кронштадтского мятежа. В 1922 г. начальником штаба спецотряда принимал участие в неудачной операции по поимке банды полковника Чоколаева. В 1924 г. был участником подавления меньшевистского восстания в Грузии в районе урочища Манглис. Там же, на Кавказе, в 1922 г. он женился. Мать его жены принадлежала к роду князей Вачнадзе. Ее сын погиб в Белой гвардии.
А Новиков вспоминал: ‘Я привык к военной службе, она нравилась мне, но знаний у меня было недостаточно: Очень хотелось поступить в Военно-воздушную академию’. Небом он ‘заболел’ еще во время учебы на курсах ‘Выстрел’, где ему, единственному из всей группы, по жребию выпал полетный билет. Но оказался в другой академии — подвело зрение и пробел в некоторых специфических дисциплинах. В 1927-1930 гг. Новиков учится в Военной академии РККА. За время учебы написал книгу ‘Военное дело’, которая была издана в 1931. г. Академию окончил по первому разряду и получил назначение в г. Смоленск, в 11-й стрелковый корпус, которым командовал герой Гражданской войны Е. Ковтюх{61}.
Но судьба вновь дает ему знак Командующий округом И.П. Уборевич первым ввел в практику стажировку штабных командиров-пехотинцев в качестве летчиков-наблюдателей. И именно Новиков стал первым в округе стажером-авиатором. В начале марта 1933 г., как наиболее подготовленный и перспективный общевойсковой командир, после беседы с И.П. Уборевичем он был переведен в ВВС начальником штаба 450-й авиабригады, располагавшейся там же, в Смоленске.
Если по служебной лестнице он уверенно двигался вперед, то в личной жизни Новикову пришлось пережить трудные времена. Отца и мать выслали во. время раскулачивания из деревни, односельчане разграбили их избу. Новиков вступился за отца, доказал местным властям, что отец не был кулаком. Родители вернулись в опустевшую избу, помыкались и ушли из деревни на заработки в Кострому. К тому времени у Новикова уже было два сына и дочь.
Еще удар пострашнее: смерть сына Игоря и жены от туберкулеза. Это было трудное время, но он не согнулся под давлением обстоятельств. К нему перебрались отец и мать, на них и оставлял детей, так как у него совершенно не было свободного времени.
Без отрыва от основной работы, при поддержке командира бригады Е. Птухина Новиков освоил самостоятельные полеты на самолетах У-2, Р-5. Осенью 1935 г. перевелся на командно-строевую службу с понижением — командиром 42-й легкобомбардировочной эскадрильи. Эскадрилья состояла из четырех отрядов по десять самолетов Р-5. Стать лучшим и наиболее подготовленным летчиком — такую задачу поставил он перед собой. По итогам года его эскадрилья вышла в число передовых. Вылеты эскадрильи во время осенних маневров 1936 г. были оценены высшим баллом.
Весной 1937 г. у него начались большие неприятности на службе. В гарнизоне каждую ночь шли аресты ‘врагов народа’. Светлана, дочь Новикова, вспоминала, как ночью услышала отчаянный крик соседского мальчишки: ‘Не отдам! Не отдам! Эту шашку папе подарил дядя Миша Фрунзе!’ Светлана бросилась к отцу. Он прижал ее к себе, и она ощутила его слезы у себя на плече. Ее бабушка как-то отнесла по доброте душевной продавцу газеты со статьями троцкистов, которые были коммунистом Новиковым по указанию сверху отложены на ‘сожжение’. Мать тут же обвинили в распространении троцкизма! В школе дочь из упрямства заявила, что Ленина не любит, потому что его не знает. Как-то вышел вечером на балкон покурить. Разговорился с гостем соседей, который приехал в командировку. Познакомились. И гость посетовал, что вот надо ехать на вокзал, а машины почему-то не дали. Новиков предложил вызвать свою машину. На другой день его вызвали в органы. Гость оказался ‘врагом народа’, и его прямо в поезде ‘схватили’. ‘Какие у вас связи? О чем договорились?’.
Срочно созывается партийное собрание. Увольнение из рядов партии — это неминуемый арест. Несмотря на это, коммунисты эскадрильи отстояли своего комэска, не дали согласия на исключение. И все же его отстраняют от должности и увольняют из армии. Он дома. Дочь Светлана этому рада. А у него под подушкой пистолет, и он ждет ареста. Как-то ночью дочери приснился страшный сон, и она закричала от ужаса и проснулась. Отец ее успокоил, а много позже, говорил уже взрослой: ‘В ту ночь ты меня спасла. Удержала:’
Новиков понял, что пока есть хоть один шанс из тысячи, надо держаться. Еще одно партийное собрание. 2 марта 1937 г. ему был объявлен строгий выговор с предупреждением и занесением в учетную карточку.
Новиков обратился с жалобой на несправедливость к члену Военного совета Белорусского ВО комиссару 2-го ранга А.И. Мезису. Тот немедленно приказал восстановить его в звании и должности.
Так что Новиков находился в запасе всего пять дней. 20 марта 1938 г. с него был снят и строгий выговор с предупреждением.
В феврале 1938 г. эскадрилья заняла в 116-й авиабригаде первое место по всем показателям. Находясь в командировке в Москве, Новиков случайно встретил Е.С. Птухина, только что получившего назначение на должность начальника ВВС Ленинградского военного округа. Тот предложил пойти к нему начальником штаба округа.
Во время советско-финляндской войны Новиков явился инициатором создания ледовых аэродромов. Его заслуги в той войне были отмечены орденом Ленина. Когда Е. Птухин получил новое назначение, на его место по предложению Сталина был назначен А. Новиков.
Великая Отечественная война застала генерал-майора авиации А. Новикова в сборах к новому месту службы в Киев — командующим BSC Киевского Особого военного округа. Фактически он уже не командовал авиацией Ленинградского округа, свои дела сдал своему заместителю. В кармане у него был билет на поезд ‘Красная стрела’ на 22 июня. Но ночью 22-го он был вызван в штаб округа, остался и стал принимать решения. ‘Вернувшись к себе в штаб, я по телефону обзвонил командиров всех авиасоединений, приказал немедленно поднять все части по сигналу боевой тревоги и рассредоточить их по полевым аэродромам, — вспоминал A.A. Новиков, — и добавил, чтобы для дежурства на каждой точке базирования истребительной авиации выделили по одной эскадрилье, готовой к вылету по сигналу ракеты, а для бомбардировщиков подготовили боекомплект для нанесения ударов по живой силе и аэродромам противника’.
На четвертый день Великой Отечественной войны Новиков организовал несколько блестящих воздушных операций. Силами ВВС Северного фронта, КБФ и СФ в течение шести дней нанес бомбоштурмовые удары почти по двадцати аэродромам противника. В дальнейшем такие удары наносились неоднократно. Противник был вынужден оттянуть свою авиацию на тыловые базы, в результате чего в значительной мере была ликвидирована угроза налетов на Ленинград. Первым из военачальников высокого ранга, он по достоинству оценил воздушные тараны, которые совершили ленинградские летчики. Нескольким из них, первым в начавшейся войне, было присвоено звание Героя Советского Союза. Он управлял большой авиагруппой в интересах Северного и Северо-Западных фронтов. 10 июля 1941 г. Новиков стал начальником ВВС Северо-Западного направления. Он убрал все лишние, промежуточные звенья управления, умело организовал боевые действия авиации. Александр Александрович стал одним из разработчиков единого плана боевых действий ленинградской авиации — новой формы управления ВВС. У него выработалось умение найти в лавине событий войны тот способ действия, который ведет к успеху, к победе. Он обладал способностью объединить общей целью усилия коллектива, на который он опирался, которым руководил.
22 августа A.A. Новиков был назначен командующим ВВС Ленинградского фронта. Под его началом активно внедрялось применение радиолокации, телевидения, системы управления истребителями по радио с земли. Боевая работа авиации под Ленинградом являлась образцом организованности, правильного использования всех ее родов в тактическом и оперативном масштабах. Некоторое время в осажденном Ленинграде Новиков работал под руководством Г.К. Жукова{62}, и тот его хорошо запомнил. Когда потребовалось заменить Жигарева, тогдашнего командующего ВВС, то Жуков назвал Сталину фамилию Новикова.
С 3 февраля 1942 г. Новиков назначается заместителем командующего ВВС. В этот день он прилетает из Ленинграда в Москву. На 19.00 вызов в Кремль — первая встреча со Сталиным. Тот в его присутствии кроет отборным русским матом двух генералов ВВС.
‘Ну и влип! — подумал Новиков про себя. — Как otce я буду с ним работать? Как решать вопросы в такой обстановке?’
В тот день разговор с Верховным так и не состоялся. На другой день Сталин вновь вызвал его, был вежлив, внимательно слушал, смотрел изучающе.
До этого у него уже была стычка с Ворошиловым, который хотел его снять, но по сравнению со Сталиным Ворошилов казался теленком.
Вскоре Новиков был назначен заместителем наркома обороны СССР по авиации. С апреля 1942 г. и до конца войны командовал ВВС Красной Армии. По его инициативе 5 мая 1942 г. принято решение о создании 1-й воздушной армии, а в ноябре 1942 г. их уже будет 17. Под руководством Новикова 31 мая — 4 июня 1942 г. силами ВВС Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов проведена воздушная операция с целью ослабления авиационной группировки врага.
На Западном фронте 2-15 августа того же года он впервые организует авиационное сопровождение подвижных групп и авиационное наступление.
Как представитель Ставки ВГК Новиков координировал боевые действия авиации нескольких фронтов в битве под Сталинградом. Здесь он решает управлять авиацией по радио в масштабе всего фронта. Весь генералитет штаба ВВС сдавал ему и главному инженеру ВВС А.К Репину экзамен по использованию радиотехнических средств.
Хорошо понимая, какую роль предстоит выполнить авиации в операции по окружению вражеских войск, Новиков докладывает Жукову, что нужна еще хотя бы неделя для подвоза топлива и боеприпасов. Начало операции переносится на неделю. Ставку Новиков делает на штурмовики, а когда кольцо окружения замыкается, организует надежную воздушную блокаду вражеских войск.
В канун Нового, 1943 г. Новиков попросил своих летчиков обратным рейсом привезти с севера елку. Ее украсили, и он лично внес ее в комнату, где уже собралось все фронтовое командование — Рокоссовский, Василевский, Воронов и другие. Восторг был неописуемый.
Тотчас по возвращении в феврале 1943 г. в Москву, едва успев получить новое воинское звание и орден Суворова I степени за ? 8, после доклада Сталину о действиях авиации Новиков отбывает на Северо-Западный фронт. Там, южнее Новгорода, в районе Демянска, немцы в течение полутора лет удерживали большой плацдарм. Новиков помогает командующему 6-й BA генералу Полынину организовать воздушную блокаду. Немецкое командование под угрозой повторения участи армии Паулюса, поспешно отводит свои войска на восточный берег реки Ловать.
После этой операции, в марте 1943 г., Новиков стал Ьервым в стране маршалом авиации.
Командующий ВВС бывал почти на всех аэродромах, где части готовились к бою, задушевно беседовал с летчиками, давал указания командирам, как лучше решить тот или иной вопрос. Он обладал феноменальной памятью, знал почти всех командиров авиадивизий в лицо, помнил имя и отчество каждого, знал недостатки и положительные качества. Помнил многих командиров авиационных полков и эскадрилий.
Ставил он задачу четко, уверенно, требовал спокойно, жестко. Честный, энергичный, принципиальный характер, его немалый авторитет в Ставке ВГК спасли многих боевых авиаторов от неправедного гнева. С его именем связаны победы советских летчиков в борьбе за завоевание господства в воздухе, проведение крупных воздушных операций по разгрому авиационных группировок, массированное применение ударов авиации по наступающим танковым армадам, удержание стратегического господства в воздухе.
По указанию Верховного 18 апреля 1943 г. на Тамань прибыли представители Ставки ВГК — Г.К. Жуков и A.A. Новиков. Свыше двух месяцев продолжались воздушные схватки на Кубани, шло сражение за господство в небе.
В решениях маршала авиации почти всегда присутствовали элементы обоснованного риска. В июле 1943 г., на Курской дуге, он применил ночные бомбардировщики Ил-4 для разрушения оборонительных сооружений в дневных условиях.
Осенью 1943 г. Новиков координирует действия авиации в операциях Западного фронта по освобождению Смоленской области. Примечательно, что следующую награду он получит лишь через год.
13 февраля 1944 г. Новикова вызвал Сталин. Новиков вспоминал:
‘- Скажите, товарищ Новиков, — глядя мне прямо в глаза, спросил меня Верховный. — Можно остановить танки авиацией?
— Остановить танки можно! — твердо ответил я.
— Тогда завтра летите на фронт к Ватутину и принимайте меры, — приказал Сталин’.
Речь шла о немецких войсках, окруженных в районе Корсунь-Шевченковского. На другой день Новиков был у командующего 2-й BA генерала С.А. Красовского. В воздух были подняты штурмовики Ил-2 — всего 91 самолет с 200-250 кумулятивными бомбами каждый. К утру 17 февраля гитлеровский танковый таран был разбит, котел ликвидирован.
Через четыре дня по личному указанию Сталина Новикову, первому в Советском Союзе, было присвоено звание Главного маршала авиации.
В том же 1944 г. после успешной операции 1-го Украинского фронта по освобождению Правобережной Украины Новиков был награжден вторым орденом Суворова I степени; после летних операций Ленинградского фронта по освобождению Карельского перешейка и Выборга — орденом Кутузова I степени; после проведения операции ‘Багратион’ по освобождению Белоруссии — третьим орденом Суворова I степени.
Однако Сталин, как никто другой, мог вылить ‘ушат воды’ как прививку против ‘головокружения от успехов’. Осенью 1944 г. на приеме в Кремле по случаю подписания советско-французского договора, поднимая бокал и предлагая выпить за маршала авиации Новикова, Сталин в присутствии французских дипломатов и де Голля сказал:
‘Это очень хороший маршал, Он создал нам прекрасную авиацию: — сделав паузу, закончил: — Если же он не будет хорошо делать свое дело, мы его повесим!’
Когда Сталин послал его в Восточную Пруссию, то приказал удвоить эскорт самолетов. Новиков положил трубку и сидел хмурый.
‘Хм:Удвоить! А зачем,? Только бензин зря жечь’.
В ходе Кенигсбергской операции Новиков лично координировал действия пяти воздушных армий. Стремясь максимально усилить удары с воздуха, Главный маршал авиации решил поднять в воздух тяжелые бомбардировщики 18-й BA дальнего действия всем составом днем. 7 апреля 1945 г. в 13.10 516 боевых самолетов дальней авиации поднялись в небо. Всего же в операции участвовало 2500 боевых самолетов. 9 апреля гарнизон крепости капитулировал.
В апреле 1945 г. Новиков был удостоен звания Героя Советского Союза. В сентябре того же года за умелое руководство авиацией в советско-японской войне он был награжден второй медалью ‘Золотая Звезда’.
Нельзя не затронуть роли сына Сталина Василия в судьбе маршала. Елизавета Федоровна, вторая жена Новикова, подружилась во время войны с женой Василия Сталина, Галиной. Поэтому Василий неоднократно бывал в доме маршала. Новикову докладывали о том, что Василий нарушает дисциплину, устраивает пьянки-гулянки: ‘Сопляк! В такое время! На фронтах гибнут лучшие летчики! А этот обормот:.’ Новиков никогда и никому не позволял разгильдяйства. Он решительно потребовал от Василия неукоснительного соблюдения дисциплины. Из трех машин (одна из них была арестованного в начале войны генерала С. Черных) он оставил у Василия одну. Последний же, пользуясь каждым удобным случаем, докладывал отцу. Шел вызов на ковер, шла проверка изложенных Василием ‘фактов’.
Когда сын вождя Василий, будучи командиром 32-го гиап, по глупости во время рыбалки получил ранение, а его подчиненный погиб, Новиков добился его отстранения от командования. Он лично зачитал приказ И. Сталина о снятии Василия перед строем летчиков полка.
Во время Потсдамской конференции Василий, чтобы помириться с отцом, написал письмо, в котором жаловался, что наши самолеты очень плохие, летчики на них бьются, а вот американские самолеты — это настоящие. Вскоре состоялась и их первая встреча после 1943 г.
В канун Нового года, несмотря на возражения Новикова, Сталин прямо намекает, чтобы Василию было присвоено генеральское звание.
После возвращения с Дальнего Востока Новиков с присущей ему энергией, начинает подготовку к послевоенному развитию авиации. 16 января 1946 г. представляет Сталину ‘Служебную записку’ по этому вопросу. Его предложения были приняты. 22 марта 1946 г. вышло постановление Совета Министров о перевооружении ВВС, истребительной авиации ПВО и авиации ВМС на современные самолеты отечественного производства.
2 марта 1946 г. Василию Сталину присвоено звание генерал-майора авиации, а 4 марта командующий ВВС отстранен от своей должности без всяких оснований.
Вскоре были арестованы нарком авиационной промышленности Шахурин{63} и его сотрудники.
В ночь на 23 апреля 1946 г. был арестован и Главный маршал авиации A.A. Новиков. Особых доказательств вины не требовалось. ‘Вопрос о состоянии ВВС был только ширмой, — напишет потом Новиков, — нужен был компрометирующий материал на Жукова. Допрос шел с 22 по 30 апреля ежедневно. Потом с 4 по 8 мая был у Абакумова{64} не менее семи раз как днем, так и ночью. Методы допроса Абакумова: оскорбления, провокации, угрозы, доведение человека до полного изнеможения морально и физически:’
Из показаний, составленных следователями и которые измотанный допросами, бессонницей, после угроз расстрела и расправы с семьей A.A. Новиков в конце концов подписал, следовало, что Т.К. Жуков якобы возглавляет военный заговор. Отмечалось, что Жуков считал Сталина совершенно некомпетентным человеком в военном деле, что он ‘как был, так и остался ‘штафиркой’. В ‘показаниях’ далее указывалось, что при посещении войск Жуков якобы располагался вдали от фронтов.
В июне 1946 г. Жукова, командовавшего в то время сухопутными войсками, вызвали на заседание Высшего военного совета, где и были зачитаны ‘показания’ Новикова. Но военачальники в целом не поддержали Сталина, Берию и Кагановича{65}. Особенно резко выступил маршал бронетанковых войск П.С. Рыбалко{66}. Он прямо заявил, что давно настала пора перестать доверять ‘показаниям, вытянутым насилием в тюрьмах’. В своем выступлении Жуков доказывал, что он ни к какому заговору не причастен. Обращаясь к Сталину, он сказал: ‘Очень прошу вас разобраться в том, при каких обстоятельствах были получены показания от Новикова. Я хорошо знаю этого человека, мне приходилось с ним работать в суровых условиях войны, а потому глубоко убежден в том, что кто-то его принудил написать неправду’.
По приговору Военной коллегии Верховного Суда 10-11 мая 1946 г. ‘Шахурин, Новиков, Репин: (всего семь человек) были признаны виновными и осуждены за то, что они в период с 1942-го по 1946 г., действуя по преступному сговору между собой, выпускали и протаскивали на вооружение Военно-воздушных сил Советской Армии самолеты и авиационные моторы с браком или с серьезными конструктивными и производственными недоделками, в результате чего в строевых частях ВВС происходило большое количество аварий и катастроф, гибли летчики, а на аэродромах в ожидании ремонта скапливались крупные партии самолетов, часть из которых приходила в негодность и подлежала списанию:’
Все арестованные по так называемому ‘авиационному делу’ были осуждены по статье 193-17 п. ‘з’ УК РСФСР — ‘за злоупотребление властью, халатное отношение к службе’. Старые заслуги не в счет. Указом Президиума Верховного Совета Новиков был лишен воинского звания, звания дважды Героя, орденов и медалей.
По приговору суда Новиков был осужден на пять лет, но провел в следственной тюрьме на Лубянку без малого шесть лет строгой изоляции. Лишь в феврале 1952 г. он был выпущен на свободу.
В чем же конкретно обвинили Главного маршала? Крестьянская бережливость осталась с ним до конца жизни. И в делах авиационных при принятии решений он всегда руководствовался интересами дела, за что и поплатился. Так, весной 1943 г. в период воздушных сражений в небе Кубани, когда на некоторых самолетах Як-1 была обнаружена течь в бензобаках, он не приостановил поступление в вой’ ска этого самолета, так как армии они были нужны, Дефект был устранен на месте. В июне 1944 г. он не исключил дивизию бомбардировщиков Ту-2 с боевой работы для доведения и устранения обнаруженных дефектов. Их устранили в порядке доводки.
Роскошество, бестолковые расходы, помпезности всегда его раздражали. Он и воздушные парады всегда за это честил: ‘Сколько горючего сожгли для показухи!’ Дочь, вспоминая о приезде отца в Кострому, где они находились в эвакуации, запомнила, отец буквально носился из комнаты в комнату, выключая свет: ‘Почему не экономите?’
Настоящую нужду семье пришлось испытать после конфискации всего имущества. Впрочем, по приговору суда имущество конфискации не подлежало, и часть отобранного им вернули. Никто из бывших сослуживцев отца семье в эти годы не помог. Когда Новикова освободили, к нему, тогда еще не реабилитированному, пришли только двое: С.И. Руденко (в то время командующий Дальней авиацией) и маршал авиации Ф.А. Астахов, начальник ГВФ. Когда Сталин умер, Новиков сказал дочери Светлане раздумчиво: ‘А кто придет на смену? Сталин — не одиночка. Это система’.
В мае 1953 г. благодаря вмешательству Л. Берии, который преследовал свои карьерные цели, Военная коллегия Верховного Суда СССР отменила свой приговор и прекратила уголовные дела ‘за отсутствием состава преступления’, в том числе в отношении Шахурина и Новикова. Судимость с них была снята. Берии было выгодно амнистировать вместе с уголовниками и военачальников, так как с августа 1945 г. прямого отношения к деятельности органов госбезопасности он не имел. 2 июня того же года вышло постановление Президиума ЦК КПСС о полной реабилитации. 29 июня Главный маршал авиации был назначен командующим Дальней авиацией. И началось: Сольцы, Тарту, Барановичи, Бобруйск, Зябровка, Быхов, Сеща, Прилуки. Новиков участвует в сентябре 1954 г. в крупном войсковом учении с реальным взрывом атомной бомбы.
Наладилась и личная жизнь — он снова женился, родилась еще одна дочь. Однако счастье было недолгим.
На февральском совещании 1955 г. в ЦК на заявление Н.С. Хрущева, что стратегическая авиация — ‘это уже вчерашний день’, Новиков встал и сказал:
— Какими бы боевыми возможностями ни обладали ракеты, они не заменят собой самолеты.
В марте того же года Новикова освободили от должности ‘по причине технической отсталости’. Весной 1955 г. он тяжело заболел, последовал инфаркт, сложная хирургическая операция. Полгода в больнице. 7 января 1956 г. Главный маршал был уволен в запас по болезни с правом ношения военной формы одежды.
По предложению руководства ГВФ он возглавил вновь создаваемое Ленинградское высшее авиационное училище ГВФ и одну из ведущих кафедр ‘Летная эксплуатация’, стал профессором. За заслуги в подготовке специалистов и вклад в развитие науки он был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Более десяти лет Новиков проработал в Ленинграде.
В 1966 г. Новиков перенес тяжелый инсульт и отошел от дел. Будучи больным, до последних дней жизни продолжал трудиться над книгой о подвигах ленинградских летчиков в годы войны.
Его третья жена, Тамара Потаповна Новикова, заботливо ухаживала за ним, делала все возможное, чтобы продлить ему жизнь. Она проходила службу в Главном штабе ВВС и являлась, по сути, последней живительной нитью, связывающей его с главным делом всей его жизни — с военной авиацией, как он сам потом напишет ‘сложной, трудной, любимой’.
В апреле 1993 г. Военная прокуратура РФ направила в комиссию Верховного Совета РФ представление о признании всех семерых лиц, проходивших по ‘авиационному делу’ незаконно репрессированными по политическим мотивам. 24 мая 1993 г. комиссия признала факт политической репрессии. Дочь Светлана успела сделать рукописную копию с этого документа, но в октябре 1993 г. после расстрела здания Верховного Совета все документы комиссии сгорели.
В конце 90-х вновь по обращению жены Новикова Комиссией жертв политических репрессий были изучены архивные материалы ‘авиационного дела’ 1946 г. Комиссия также пришла к выводу, что дело сфабриковано и носит не уголовный, а политический характер.
Главная Военная прокуратура согласилась с рекомендациями комиссии о реабилитации А. Новикова, как подвергшегося политическим репрессиям.
Военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации в ноябре 2000 года накануне 100-летия со дня рождения полностью реабилитировала Главного маршала авиации, дважды Героя Советского Союза A.A. Новикова.

Литература

Богданов ПЛ Маршал авиации.
Жизнь и судьба. Война, авиация, жизнь. M.: Воениздат, 2000.
Звягинцев В.Е. Трибунал для Героев. M.: ОЛМА-ПРЕСС-образование, 2005. С. 349-372.
Маршал Новиков. Юбилейное. Кострома, 2000.
Решетников В. Драма маршала Новикова // Красная Звезда. 1993. 5 июня.
Хоробрых AM. Главный маршал авиации А.А. Новиков. M.: Воениздат. 1989.

{61} Ковтюх Епифан Иович(1890–1938) — комкор(1935). Прототип главного героя книги А. Серафимовича «Железный поток». До 1936 г. командовал корпусом. С 1936 г. зам. командующего войсками Белорусского ВО. Репрессирован, расстрелян, реабилитирован.
{62} Жуков Георгий Константинович (1896–1974) — в сентябре — октябре 1941 г. командовал войсками Ленинградского фронта. Маршал Советского Союза (1943). Четырежды Герой Советского Союза.
{63} Шахурин Алексей Иванович (1904–1975) — в 1940–1946 гг. нарком авиапромышленности СССР, в феврале — апреле 1946 г. зам. председателя CHK РСФСР. Генерал-полковник-инженер (1944). Герой Социалистического Труда (1941). В 1953 г. освобожден и реабилитирован.
{64} Абакумов В.С (1908–1954) — генерал-полковник (1945). В 1946–1951 гг. министр госбезопасности СССР. Кавалер орденов Суворова и Кутузова 1 степени. Расстрелян.
{65} Каганович Лазарь Моисеевич (1893–1991) — в 1938–1953 гг. зам. и 1-й зам. председателя СНК — Совмина СССР. Герой Социалистического Труда (1943).
{66} Рыбалко Павел Семенович (1894–1948) — маршал бронетанковых войск (1945). Дважды Герой Советского Союза (17.11.43, 06.04.45). С апреля 1946 г. 1-й зам. командующего, а с апреля 1947 г. командующий бронетанковыми и механизированными войсками Советской Армии.

http://militera.lib.ru/bio/konev_vn01/text.html

Юбилей историка: 60 лет Н.А. Зонтикову

В наше время богатые и многолюдные юбилеи (с приглашением всевозможных «звёзд»), в просторечии называемые «тусовками», уже никого не удивляют. Николаю Александровичу Зонтикову и перспектива довольно скромного «торжества» по случаю его 60-летия весьма не приглянулась. Но всё же, благодаря настойчивости устроителей, дата оказалась «отмеченной». Основное внимание, конечно же, уделили результатам четвертьвековой исследовательской и научной деятельности юбиляра.

На день рождения героя — 24 января — был приглашён весьма «узкий» круг людей, с которыми Николай Александрович сотрудничал или делил общую работу, проживая в Костроме: научные сотрудники Государственного архива Костромской области О.Ю. Кивокурцева, М.Г. Кузнецова, Н.В. Бадьина; участники известной в 1980-х – 1990-х гг. группы «Почин» — художник Б.В. Ткаченко и радиожурналист Р.Г. Севикян; руководитель ООО «Инфопресс» Е.Б. Шиховцев; многолетний автор альманаха «Костромская земля» Л.П. Пискунов; недавняя заведующая архивным отделом администрации Костромского района Н.Н. Перемышленникова; директор издательства «ДиАр» А.А. Пржиалковский с супругой Т.А. Дорофеевой.

Приятно было видеть рядом с Николаем Александровичем дочь Елену — студентку КГСХА. С большим вниманием слушала публика её рассказы об отце-историке.

Пришли «самостийно», узнав о встрече, профессор КГУ им. Н.А. Некрасова Н.С. Ганцовская, общественная деятельница О.Р. Ильина и неизвестная никому из присутствующих дама.

Оповещены о предстоящем торжестве были и отдельные организации, нечуждые юбиляру, и практически все из них воспользовались случаем выразить ведущему историку и краеведу признательность за его вклад в отечественную историческую науку, в костромское краеведение. Костромскую епархию РПЦ представлял руководитель образовательного отдела, настоятель Ильинского храма Костромы протоиерей Виталий Шастин; от департамента культуры известного историка и краеведа приветствовала и поздравила директор Н.В. Бурша; от Костромской семинарии – исполняющий обязанности проректора по научной работе А.В. Виноградов.

Отец Виталий, по благословению епископа Костромского и Галичского Ферапонта, зачитал также Обращение к юбиляру главы Православной Церкви Казахстана митрополита Астанайского и Казахстанского Александра.

Естественно, что Костромская областная универсальная научная библиотека, в отделе литературы по искусству которой проходило данное действо, численно была представлена наиболее полно: кроме Т.А. Дорофеевой — директором Г.В. Зыковой, заместителем директора П.Б. Корниловым, заведующей сектором краеведческой литературы информационно-библиографического отдела Н.Ф. Басовой – на долю которой выпали труды по составлению издания «Николай Александрович Зонтиков. Библиографический указатель» (Кострома, 2016) и оформление большой книжной выставки «Летописец Николай Александрович Зонтиков».

Юбилейные торжества проходили спокойно и тихо и не мешали сотрудницам отдела во главе с заведующей В.И. Лавровой работать. Именно они предварительно всё прекрасно устроили для своих гостей.

Обращение митрополита Астанайского и Казахстанского Александра
Обращение главы митрополичьего округа РПЦ в Республике Казахстан митрополита Астанайского и Казахстанского АЛЕКСАНДРА

Н.А. Зонтиков и Е.Н. Зонтикова
Н.А. Зонтиков и Е.Н. Зонтикова. Фото М. Кузнецовой

Н.В. Бурша, А.В. Соловьёва, Н.А. Зонтиков
Слева направо: Н.В. Бурша, А.В. Соловьёва, Н.А. Зонтиков. Фото М. Кузнецовой

А.В. Соловьёва, Н.Н. Перемышленникова, Н.А. Зонтиков
Слева направо: А.В. Соловьёва, Н.Н. Перемышленникова, Н.А. Зонтиков.
Фото О. Кивокурцевой

П.Б. Корнилов, А.В. Соловьёва, Н.А. Зонтиков
Слева направо: П.Б. Корнилов, А.В. Соловьёва, Н.А. Зонтиков. Фото О. Кивокурцевой

Н.Ф. Басова
Н.Ф. Басова. Фото М. Кузнецовой

Протоиерей Виталий Шастин и Р.Г. Севикян
Протоиерей Виталий Шастин и Р.Г. Севикян. Фото О. Кивокурцевой

М.Г. Кузнецова
Стоят (слева направо): Н.А. Зонтиков, Л.П. Пискунов, Р.Г. Севикян.
Сидят (слева направо): Неизвестная, М.Г. Кузнецова. Фото О. Кивокурцевой

Н.В. Бадьина и А.В. Виноградов
Слева направо: Н.В. Бадьина, А.В. Виноградов. Фото М. Кузнецовой

П.Б. Корнилов, Т.А. Дорофеева, А.А. Пржиалковский, Р.Г. Севикян, О.Р. Ильина
Слева направо: П.Б. Корнилов, Т.А. Дорофеева, А.А. Пржиалковский, Р.Г. Севикян,
О.Р. Ильина. Фото О. Кивокурцевой

Г.В. Зыкова, Р.Г. Севикян, протоиерей Виталий Шастин
Слева направо: Г.В. Зыкова, Р.Г. Севикян, протоиерей Виталий Шастин.
Фото О. Кивокурцевой

Н.С. Ганцовская, О.Ю. Кивокурцева, Н.В. Бадьина, А.В. Виноградов
Слева направо: Н.С. Ганцовская, О.Ю. Кивокурцева, Н.В. Бадьина, А.В. Виноградов. Фото М. Кузнецовой

Е.Б. Шиховцев и Б.В. Ткаченко
Слева направо: Е.Б. Шиховцев, Б.В. Ткаченко. Фото М. Кузнецовой

 Фрагмент книжной выставки
Фрагмент книжной выставки. Фото М. Кузнецовой

Древний детинец

В. Неделин. Реконструкция города начало 17 века.

Древнейший кремль в Костроме должен был появиться в середине-конце 12-го века. После долгих поисков, археологи наконец его обнаружили. Ныне на этом месте – просто пересечение двух улиц, Островского и Пятницкой, и – каменный памятный знак (рисунки 8, 9). Что могли, археологи из почвы уже выжали. Раскопками выявлен культурный слой 12-го века, а также курганный могильник. Ученые предположили, что кладбище появилось еще в языческие, дорусские времена. В этом районе культурный слой Костромы достигает своего максимума – 2,5 метра. Сам детинец оказался типичной русской крепостью домонгольского облика, площадью чуть более гектара. К детинцу прилегали дома-усадьбы 12-14 веков, так хорошо известные по Новгороду. В одной из усадеб найдена мастерская, где делали железные предметы, а также – стеклянные браслеты. Последний факт, кажется, так и не оценен археологами, продолжающими считать, что все стекло, найденное на Руси – импортное.

Крепость сгорела в 1416 году, укрепления решили возобновить на другом месте, и уже в 17-м веке от детинца осталась лишь «старая осыпь», которую и отметили дотошные переписные книги. Однако, план города 17 века фиксирует, что улицы стремятся по-старинке к этому утраченному центру, и архитекторы видят в этом главную градостроительную трагедию Костромы – города разбросанного, неструктурированного. Полагают, что древнейшие городские кварталы располагались по правому берегу реки Сулы, то есть в сторону реки Костромы, потому что именно там находились старейшие монастыри – Анастасьевский, Спасо-Запрудненский, Ипатьевский. Местность же по противоположному, правому берегу Сулы, видимо, долго стояла поросшая лесом, и называлась Дебрей, а первая улица, сложившаяся здесь лишь в 15-м веке — Боровой Дебрей.

В детинце располагалась Федоровская церковь, соборный храм, едва ли не древнейший в городе. Когда построена, неизвестно, но, вероятно, деревянное здание возвели уже в 12-м веке. В 1276 году здесь похоронили князя Василя Квашню, а в 1320 тут венчался тверской князь Константин Михайлович с дочерью московского князя Софьей. Вероятно, в какой-тот момент (в 15-м столетии, или в 17-м, после пожара?) храм разрушился и оказался забыт. На его месте в 1769 году поставили Богоотцовский собор с Федоровским приделом барочного облика. В конце 19-го века вокруг него археологи искали останки Василия Квашни, но никакой подходящей гробницы не обнаружили. Собор разрушен после революции. Его дореволюционных изображений нам найти не удалось. Ныне памятник основанию Костромы (лаконичная гранитная глыба) и подобие мини-парка вокруг него находятся в относительном запустении.

kost00А. Старый Город. Б. Новый город. В. Первоначальный детинец. Г. Настасьинский монастырь.

Названия башен: 1. Спасская воротная. 2. Средняя «от торгу». 3. Воскресенская наугольная. 4. Ильинская воротная. 5. Борисоглебская средняя. 6. Дебринская. 7. Волжская наугольная. 8. Выводная с водяными воротами. 9. Отводная. 10. «От воды». 11. Волжская наугольная с рукавом. 12. «С рукавом против мыту». 13. Тайничная. 14. Против соборной церкви. 15. Угловая у Спасских ворот. 16. Никольская воротная. 17. Средняя. 18. Предтечинская 1-я. 19. Предтечинская 2-я. 20. Предтечинская угловая воротная с двумя мостами. 21. Сульская. 22. Васильевская выводная. 23. Исаковская. 24. Дмитриевская. 25. Благовещенская воротная.

Евгений Арсюхин,

Наталия Андрианова

первоисточник: http://archeologia.narod.ru/kostroma/kost1.htm


Участок культурного слоя на территории вблизи древнего костромского кремля, XII-XVIII вв.

Памятник ограничен ул. Комсомольская, Пятницкая, 1-е Мая, просп. Текстильщиков
Памятник расположен на коренной и первой надпойменной террасах левого берега р. Волги, ограничен современными ул. Комсомольская, Пятницкая, 1-е Мая, просп. Текстильщиков. Имеет неправильную подпрямоугольную форму размерами с ССВ (перекресток ул. Комсомольской и просп. Текстильщиков) на ЮЮЗ (берег р. Волга) – 362 м, с СВ (перекресток просп. Текстильщиков и ул. Пятницкой) на ЮЗ (берег р. Волга) 370 м. Начинает формироваться с XII в.

Детинец располагался на коренной террасе левого берега р. Волги на мысу, образованном впадением в нее рек Костромы и Сулы. С юго-запада со стороны Волги древний костромской кремль имел естественные рубежи обороны в виде крутых склонов коренного берега, а на участке более пологого склона был сооружен ров, который с внутренней стороны имел подпорную стенку в виде линии частокола. Кроме рвов, детинец, вероятно, имел и деревянно-земляные укрепления, которые неоднократно обновлялись, от чего в заполнении рва отмечаются мощные прослойки щепы и тлена. Площадь первого костромского кремля составляла немногим более 1 га: 80 м с юго-запада на северо-восток и 160 м с северо-запада на юго-восток. Фортификационные укрепления первого детинца прорезают комплексы середины XII – нач. XIII в. В летописных источниках не отмечено взятие Костромы монголо-татарами в 1237 г., что косвенно указывает на отсутствием в Костроме сколько-нибудь серьезных укреплений. С другой стороны, Костромской князь Василий Ярославич в 1272 г. становится и великим князем Владимирским, и Кострома к этому времени наверняка уже имела укрепления. Скорее всего, первый костромской кремль был сооружен в середине XIII в. Внутренняя топография первого кремля практически не изучена. Известно лишь, что на его территории располагалась соборная церковь Федора Стратилата, в которой в 1276 г. был захоронен великий князь Владимирский и Костромской Василий Ярославич Квашня. Стратиграфия культурного слоя на памятнике такова: сверху дерн 6-10 см. Ниже идет коричневато-черная супесь, мощно насыщенная углем, различного рода остатками мусора (битое стекло, кирпич, металлолом и др.), мощностью до 40 см. Ниже прослеживается серовато-черная углисто-гумусная супесь до 40 см. Ниже – темно-серая углисто-гумусная супесь (10-15 см), перекрывающая серую гуммированную супесь с золистыми включениями мощностью 6-20см. Ниже прослеживается слой серовато-желтой гуммированной супеси с золистыми включениями. Ниже серовато-желтой супеси, а где ее нет – ниже серой супеси идет материк – желтый песок.

Находки на памятнике представлены древнерусскими украшениями (фрагменты стеклянных браслетов, стеклянные бусы, медные ювелирные изделия, шиферные кресты), инструментарием ремесленников (железные кочедыки, ювелирные щипцы с плоскими и Г-образными губами, железные долота и зубила), сельскохозяйственным инвентарем (лемех плуга, серпы), хозяйственным инвентарем (шиферные пряслица, фрагменты медных котлов, овально-вытянутые и прямоугольные кресала, ножи, навесные замки и ключи, каменные оселки), вооружением (наконечники стрел), инструментами для письма (железные писала), глиняными игрушками, фрагментами древнерусской и русской керамики (XIII-XVIII вв.). Площадь памятника составляет 16,7 га.


http://www.rosbank.bpponline.ru/place/7489/doc/2046
Лит.: ПСЛР. Т.8. Воскресенская летопись. СПб, 1859. С.88; Алексеев С.И. Города и крепости XII-XVII вв. // Археология Костромского края. Кострома, 1997. С.207-208; Алексеев С.И. Итоги археологических исследований в г. Костроме и Костромской области (1989-2000гг.) // Вестник Костромской археологической экспедиции. Вып. 1. Кострома, 2001. С.29-36; Писцовая книга Костромы 1627/28-1629/30 гг. Кострома, 2004.

ПОКА НЕ ПОЗДНО

Ансамбль соборов Костромского кремля
Ансамбль соборов Костромского кремля

Для тысяч туристов, приезжающих в Кострому, город начинается с набережной. Мы ещё гордимся ею, хотя давно нет всего того, что восхищало путешественников, плывших по Волге столетие назад: чистого, сияющего белокаменными особняками берега, ансамбля кремля на высоком холме, многочисленных церквей и колоколен. Зато появились заводские трубы и нескладные каменные коробки, загораживающие город.

До сих пор внимание общественности было приковано к центру города: торговым рядам, «сковородке», Богоявленскому собору. О набережной как будто позабыли. Между тем впору кричать «караул»! Набережная гибнет на глазах. Проблем немало. О них мы и разговорились с архитектором Леонидом Сергеевичем ВАСИЛЬЕВЫМ.

 

— Леонид Сергеевич, наверное, для того, чтобы понять, какое с набережной случилось несчастье, надо представить, какой она была раньше. Если можно, немножко «истории» для наших молодых читателей.

— Давайте сразу условимся: мы будем говорить только о левом береге. Заволжье – особый мир. Здесь крутой спуск к Волге – зелёная зона. Слава Богу, её ещё не уничтожили. Так вот, набережная на левом берегу начинается от Ипатьевского монастыря и тянется до Татарской слободы, то есть – до Черноречья. Когда-то это была ухоженная, весьма престижная часть города. Здесь, с видом на Волгу, селились люди состоятельные, обладающие хорошим капиталом. Начиная с конца XVIII века, набережная постепенно застраивалась особняками, за которыми вверх по склону поднималась храмы и колокольни. Несомненно, главным украшением набережной был кремль.

— Удивительно, как храмы одушевляли город, без них всё как-то уравнялось, померкло. А уж потеря кремля просто непростительна…

— Многое сегодня можно и нужно начать восстанавливать. Но для этого ни моей, ни вашей жизни не хватит. Однако культовые памятники – не единственная потеря. Жилые здания на набережной после революции были национализированы, переданы нашим ЖЭКам в жертву. Там, где проводились коммунальные удобства, как правило, не считались с особенностями постройки, уничтожались архитектурные детали, да и вообще всё перекраивали, как вздумается.

Началось также интенсивное промышленное освоение берега. Ещё до революции здесь была построена Аристовская мельница, а в 20-х годах появился мельзавод, который «съел» значительную часть берега. Кроме того, вдоль всей набережной проложили железнодорожную ветку. Так что паровозы тоже сделали своё «чёрное дело».

— Леонид Сергеевич, люди, живущие в старых домах, близко к Волге, нередко жалуются на сырость, особенно в нижних этажах. Раньше этого не было?

— Нет, владельцы белокаменных особняков на сырость не жаловались. Эта беда порождена нашим безмозглым хозяйствованием. Дело в том, что в результате строительства в 50-х годах Горьковской плотины поднялся уровень грунтовых вод по всему ближайшему побережью Волги. Стали интенсивно намокать фундаменты домов. Мы же усугубили это устройством железобетонной набережной. Расплачиваться за безграмотные решения чиновников-временщиков приходится жителям города.

— В чём же порочность такого решения?

— В результате забетонирования склонов был перекрыт выход подземным ручейкам, которые принимали в себя воду с верхней части города. Раньше они свободно стекали в Волгу. Теперь же эта вода держится, а в результате того, что уровень грунта за последние двести лет поднялся на полметра и нижние этажи, таким образом, опустились, происходит опревание стен. Чтобы спасти здания, надо освободить весь откос к реке от бетона, сделать зелёный газон.

— Но мы так увлечены гигантоманией: всё должно быть с размахом, оцивилизовано и застроено! Как же мы вдруг возьмём да вскроем бетон?

— Цивилизованность как раз в том и состоит, чтобы делать всё разумно, чтобы гармонично сосуществовали человек и природа.

Кстати, о гигантомании. Набережную может окончательно погубить ещё одна «великая» идея – идея строительства современного большого речного вокзала. Как и все подобные идеи, она возникла в «верхах», я её связываю с именем Баландина и его верных слуг. Временщик уехал, но идея жива. Уже завезены на набережную горы песка и ждут своего часа. Толком пока ничего не известно, но мы опасаемся, что нас, как водится, могут поставить перед фактом. Таких примеров сколько угодно. А когда приготовят проект и выделят деньги, отказаться будет уже сложнее.

— Что принесет нам такое строительство, если оно осуществится?

— Огромное здание закроет набережную, дома, церковь Вознесения в Мельничном переулке, которую мы уже начали восстанавливать. Вокзал будет пустовать более полугода, как это происходит сегодня в других городах, поторопившихся осуществить подобное строительство.

Конечно, проблема существует. Большие суда, которые теперь преобладают на Волге, с трудом «вписываются» в наши маленькие пристани. Но ведь есть же выход: можно соорудить пристань, следуя традиции, – деревянную, большую, состоящую из отдельных секций, которые легко рассоединить и убрать на зиму в затон. Подобных пристаней ещё нигде нет, но наши архитекторы вполне справились бы с подготовкой такого проекта. Выгода прямая: мы сохраним в городской казне сотни тысяч рублей и сбережём облик набережной.

 

Беседовала Лариса СБИТНЕВА

 

ОТ РЕДАКЦИИ. Мы уверены, что вопросы, поднятые архитектором Л. С. Васильевым, злободневны и важны, и решать их новый городской Совет должен по-новому, гласно. А значит, костромичи сегодня вправе повлиять на это решение. Пока не поздно.

 

«Молодёжная линия» (Кострома), 30 марта 1991, с. 3.

с сайта http://costroma.k156.ru/lsv/period/periodical.html

Дорога в Кострому

А я еду в Кострому,
Понимаю, что к чему.
Он для сердца и ума,
Русский город Кострома!

Повидал я много мест,
Поглядел на мир окрест,
Передал благую весть:
Кострома на свете есть!

Здесь видна издалека
Волга-матушка река!
Величавы и просты
Церкви и монастыри.

В Костроме живёт народ,
Мудр, чуток и не горд.
Узнаю костромичей
По спокойствию речей.

Веру, ясность и покой
Увезу в Москву домой.
То, что истина проста:
Мир, любовь и красота –
Знает город Кострома.

Сентябрь 1999 г.

Борис Галкин. «Время настанет» — сборник стихов и песен.

Велосипедно-лыжная лесная трасса Малышково — Середняя к подвесному мосту через р. Кубань и Сосновому бору

Костромские велосипедисты с завидной легкостью пользуются в городе и автомобильными и пешеходными путями. В итоге гоняют по односторонним и даже закрытым от транспорта улицам, глубоко не вдаваясь в степень безопасности или неудобства привносимого пешеходам и водителям транспорта. Условно-преодолимые для велосипеда пути охватывают практически все улицы и переулки города, не исключая и автомобильного моста через Волгу, но мы в этой статье остановим наше внимание на лесной трассе для семейного отдыха и занятия спортом, где безопасность детям и комфорт их родителям гарантируются отсутствием автомашин .

Лесные экологические километры здоровья

В летнее и зимнее время Малышковскую спортивную трассу можно рекомендовать как естественную лесную не асфальтированную зону свободную от автомашин*. Любителям зимних прогулок на лыжах до Соснового бора и Тихого уголка хорошо знакома эта беговая дистанция по хвойному лесу начинающемуся сразу за бетонным лазом под железной дорогой в сторону села Ильинского и речки Кубань.

Указатели лесной магистрали на карте с координатами от Google.

Расшифровка указателей к спортивной трассе

Малышковская труба под железнодорожными путями
1. Малышковская труба в форме очка под железнодорожными путями.

Часть трассы представляет собой узкие тропинки через лес.

2. Лесная развилка на спортивной дороге
2. Указатели на лесной развилке работают зимой и летом

Между точками 1 и 2 на схеме получается кольцо периметром 7 км. Другие снимки трассы я скопом выложил на блогах в гугле…. В точке 3 нужно быть внимательным при пересечении автомобильной трассы на Середнее.

Возле разлапистой сосны на крутом левом берегу р. Кубань трасса заканчивается
Возле разлапистой сосны на крутом левом берегу р. Кубань трасса заканчивается

Там где река делает петлю (4) в советские времена находился пионерский лагерь «Золотой Колосок«. В этом месте берега реки скрепляет покачивающийся из стороны в сторону навесной мост через реку Кубань.

4. Навесной мост над рекой Кубань
4. Навесной мост над рекой Кубань

Эти живописные места можно рекомендовать для семейных пеших и велосипедных прогулок.

подвесной мост через р. Кубань

Переправившись с велосипедом через красивый подвесной мост* и поляну с перелеском нужно проехать (5)  деревней Ивакино, чтобы приблизиться к дому отдыха Сосновый Бор (6).

 


* В 2015 году берег реки Кубань и подвесной мост были наглухо огорожены высоким деревянным забором по периметру которого можно видеть сообщение о частной территории и злых собаках.

Дальнейший путь от Соснового бора на Трифоныч проходит через д. Сомсонку и Сельцо по автомобильной дороге.

 

Именно таким многим видится активный и здоровый образ жизни на лоне недоистребленной костромской природы. Стоит отметить, что для велосипедистов желающих воспользоваться автомобильным трактом в сторону Волгореченска нанесена сплошная линия отделяющая обочину от проезжей части.

Тимур Пакельщиков.

прогулочно-природные дикие трассы: Велосипедный маршрут Ключевка-Борщевка

Велосипедные покатушки по берегам Волги и Костромы на izi.travel с аудио сопровождением для туристов

Иосиф Шефтелевич Шевелев

Шевелев

  • Почетный член Российской академии архитектуры и строительных наук (2005).
  • Действительный член Нью-Йоркской академии наук (1994),
  • Лауреат муниципальной премии имени академика Д.С. Лихачева (1998),
  • Почетный гражданин города Костромы (1999),
  • Заслуженный архитектор РФ (1999),
  • Один из создателей Костромского Музея народного деревянного зодчества, автор реставрации ряда памятников архитектуры в Костроме и области, и гражданских и культовых объектов современного строительства.
  • Награжден орденами Красной звезды, Отечественной войны 1 степени, Св. князя Даниила Московского III степени, и многими медалями.

Родился 22.01.1924 г. в Витебске. В 1941 г. — доброволец Гомельского полка народного ополчения. После ранения и госпиталя — в действующей армии. Участвует в боях под Ленинградом, Вязьмой и Нарвой, освобождает польские городоа Варшаву, Коло и Скерневицы. Учавствует на территории Германии в боях за Берлин и Зееловские высоты. Демобилизован в звании старшего лейтенанта.

В 1953 году окончил архитектурный факультет Киевского Инженерно-строительного института. Живет и работает в Костроме. Руководит экспедициями по выявлению памятников народной архитектуры Костромской области.

  С 1960 года ведет разносторонние научные исследования в области теории и истории архитектуры, методики реставрации, связанной с воссозданием и восполнением утраченных частей исторических зданий; исследования законов формообразования в живой природе и оснований естественной математики. Выполненные в порядке личной инициативы, эти работы опубликованы в 9 книгах и многих научных статьях.

Научные труды:

  • Геометрическая гармония (Кострома, 1963;.Архитектура СССР №3; Наука и жизнь №8, 1965),
  • Логика архитектурной гармонии (М. 1973),
  • Принцип пропорции (М. 1986),
  • Золотое сечение (М.1990 г. вместе с Михаилом Марутаевым и Игорем Шмелевым),
  • The golden numbers and biosymmetry (Biology Forum 87-2/3. 1994. ANICLA, Roma),
  • Формообразование (Кострома, 1995),
  • Метаязык живой природы (М. 2000),
  • Храм Покрова на Нерли и великая золотая триада (для издательства Воскресении, М., 2000, не опубликовано),
  • О целостности, зеркальной симметрии и числе единица (Кострома. 2002),
  • Числовой образ реального мира (М. Полигнозис №2. 2004).

 

Большие Мучные ряды в Костроме

костромские торговые ряды

Сусанинская, пл, Мучные ряды

Замечательный памятник гражданского зодчества Костромы конца XVIII в. в стиле раннего классицизма, одно из основных торговых сооружений города, играющее важную роль в застройке его центра. Построено в 1789 — конце 1790-х гг. по образцовому проекту главного архитектора наместничества К.Клера известным местным зодчим и подрядчиком каменных дел С.А.Воротиловым на средства костромских купцов вместо прежних деревянных лавок для оптовой и розничной торговли различной мукой, сгоревших в пожар 1773 г. В середине XIX в. с юго-восточной стороны, со двора, сделаны, вероятно, по проекту губернского архитектора Григорьева дополнительные пристройки.

В течение XIX и XX вв. интерьер рядов неоднократно перестраивался. В 1950-1970-х гг. КСНРПМ (арх. Л.С.Васильев и В.С.Шапошников) проведена частичная реконструкция рядов в связи с приспособлением их под магазины. Двухэтажное кирпичное и оштукатуренное здание с подвалами в плане имеет форму крупного замкнутого каре со скругленными углами и двускатной кровлей. Вытянутое по линии северо-восток — юго-запад, по объемной композиции, оно является своего рода двойником Гостиного двора, расположенного напротив них и имеющего одинаковые с ним основные размеры и формы. Однако у Больших Мучных рядов есть несколько отличий: торговые лавки у них вдвое больше, чем у Гостиного двора; перекрытие галерей не сводчатое, а плоское; отсутствуют проходы для пешеходов на углах корпуса, имевшиеся у Гостиного двора. По всему периметру здания проходит галерея-аркада, состоящая из одинаковых арок с квадратными в сечении пилонами, имеющими базы и импосты. Поставлена она на цоколь со ступенчатой лестницей в каждом из проемов. В завершении стен – крепованный карниз с дентикулами. В центре каждой из сторон расположены трехарочные въездные портики с фронтонами, которым изнутри отвечает лишь одна арка проезда. Портики украшены дорическими пилястрами на пилонах, антаблементом с триглифным фризом и розетками в метопах и мелкими сухариками в карнизе фронтона. По периметру двора галерея отсутствует, и сюда выходят торговые помещения лавок в два этажа, пристроенных с юго-восточной стороны и покрытых каждая кровлей на два ската. В плане корпус состоит из отдельных помещений лавок, образованных внутренними поперечными стенами, которые расчленяют их на отдельные секции. Каждая секция соответствует на фасадах двум пролетам галереи, в которые она выходит двумя дверными проемами в нижнем этаже и одним круглым окном с обрамлением в верхнем. Двери и окна выходят также во двор. У подвалов – сводчатые перекрытия.
Лит.: В.К.и Г.К.Лукомские, Кострома, Спб., 1913. С. 291; В.Н.Бочков, К.Г.Тороп. Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1970. С. 25-29; В.Н.Иванов. Кострома. М., 1970. С. 112-114; Н.А.Коротков. Архитектурный ансамбль центра города Костромы // Ученые записки КГПИ им. Некрасова. Вып. 21. Кострома, 1972. С. 139-178; И.М.Разумовская. Кострома, Л., 1989. С. 116, 119; Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 18. ГАКО, ф. 497, оп. 2, д. 17 а, л. 5 об.; д. 2360, л. 1-3; д. 2445; ф. 207, оп. 1, д. 1938, л. 5-8; ф. 137 (134, 207), оп. 2, д. 4953, л. 1-23.

Красные ряды в Костроме

костромские торговые ряды

Гостиный двор с церковью Спаса в Красных Рядах
Гостиный двор с церковью Спаса в Красных Рядах

Гостиный двор с церковью Спаса в Рядах и Мелочными рядами, сер. XVIII-XIX вв.

Красные Ряды, ул, лит. А, В, Г, Д

Красные Ряды, ул, лит. Е, Ж, З

Выдающийся памятник русского гражданского зодчества конца XVIII — первой трети XIX вв. в стиле классицизма, один из замечательных торговых комплексов Костромы, включающий в себя также культовые сооружения XVIII в. и имеющий исключительно важное значение в застройке центра города. Эта территория издревле известна как место торга возле кремля, на котором стояли деревянные лавки. В писцовой книге по г.Костроме 1628 г. упоминается о пустующем на торгу церковном месте, а «церковь была Всемилостивого Спаса Происхождение честных дерев Животворящего Креста».

В 1766 г. на этом месте на средства костромского купца С.С.Белова выстроена одноименная каменная церковь с приделом Покрова. В 1787 г. городовым магистратом принято решение согласно новому генеральному плану 1781 г. о строительстве Гостиного двора, проект которого составил главный архитектор наместничества К.Клер. Сооружение было начато в 1791 г. под руководством известного местного зодчего С.А.Воротилова, который выступил в качестве подрядчика вместе со своими братьями Иваном и Петром и сыном Ефремом, а также с опытными большесольскими каменщиками К.Трубниковым и А.Шумиловым. Во изменение прежнего проекта С.А.Воротилов в 1792-1793 гг. по собственному проекту построил портик обращенных к Волге юго-западных ворот двора с башней-колокольней над проездом. Во время ее сооружения зодчий умер, а позднее его братья и сын отошли от строительства Гостиного двора, которое было закончено в 1796 г. под руководством уездного землемера И.Гове, исполнявшего обязанности губернского архитектора.

В 1820-х гг. к дворовой галерее Гостиного двора сделаны пристройки Рукавичного и Холщового рядов. В 1830-1832 гг. внутри двора по проекту губернского архитектора П.И.Фурсова возведены четыре каменных корпуса Мелочных рядов. В 1874-1875 гг. в северо-западной части двора выстроены еще два каменных корпуса этих рядов. В 1937 г. разобраны пятиглавие церкви и колокольня-башня. В 1950-х гг. начаты ремонтно-реставрационные работы КСНРПМ по реконструкции комплекса зданий и их интерьеров, проводящиеся до сих пор. В 1974-1984 г. восстановлены колокольня и завершение храма (арх. Л.С.Васильев и В.С.Шапошников).

Комплекс занимает большой прямоугольный в плане участок, вытянутый между площадями Сусанина и Советской, по периметру которого расположен Гостиный двор в виде замкнутого каре со скругленными углами. В центре каждой из сторон устроены проезды во внутренний двор, причем рядом с западным из них поставлен храм с колокольней над воротами, являющейся высотной доминантой комплекса. В восточной половине двора находятся два более крупных корпуса Мелочных рядов, а в западной – четыре меньших с более свободной незастроенной территорией перед выступающим внутрь двора храмом.

Главной постройкой комплекса является Гостиный двор – самое первое торговое здание Костромы подобного рода, одно из лучших архитектурных сооружений города периода классицизма. Это двухэтажное с подвалами здание в форме крупного прямоугольника со скругленными углами, кирпичное и оштукатуренное, выполнено в стиле раннего классицизма. По внешнему и внутреннему периметру оно обрамлено галереей-аркадой, которая в конце XIX в. внутри двора была почти полностью застроена. Галерея состоит из одинаковых крупных арок, опирающихся на квадратные в плане пилоны с импостами и базами. Снаружи она поставлена на цоколь со ступенчатой лестницей по центру проемов. Завершает стены крепованный карниз с дентикулами под выступающей частью. Четыре арочных въезда, трактованные в виде портиков с фронтонами, прерывают галерею в центре каждой из сторон. Портики с внешней стороны охватывают три арки с дорическими пилястрами на пилонах, метопно-триглифным фризом в антаблементе и мелкими сухариками в карнизе фронтона. Изнутри им отвечает лишь одна средняя проездная арка с аналогичным декором и фронтоном. Только западный портик выделяется использованием колонн вместо пилястр, архивольтов с замковыми камнями у арок и модульонами в карнизе фронтона. Первоначально на углах здания имелись проходы для пешеходов, позднее заложенные. Внутри здания каждой арке соответствует секция купеческой лавки с оконными и дверными проемами, имеющими рамочные наличники и сандрики, и с круглым окном в обрамлении над ними, в люнете. От прежних перекрытий сохранились в основном крестовые своды над каждой ячейкой галереи, разделенные подпружными арками, и коробовые своды подвальных помещений под лавками.

Церковь Спаса в Рядах принадлежит к интереснейшим храмовым постройкам Костромы середины XVIII в., выполненным еще полностью в традициях предшествующего зодчества XVII в. Это бесстолпный пятиглавый одноапсидный храм, кирпичный и оштукатуренный. Основной двусветный четверик с низким полукружием алтаря завершен четырехскатной кровлей с луковичными главами на восьмигранных глухих барабанах. Обширная трапезная частично встроена в корпус Красных рядов, в связи с чем имеет неправильной формы план с выступающим с севера приделом, увенчанным главкой. Декор фасадов состоит из своеобразных полуколонок с филенчатым основанием и импостом, поставленных с отступом от углов четверика, пояса поребрика над цоколем, многополочного карниза и трех архивольтов у кокошников с каждой из сторон. Такие же колонки, но очень укороченные, расположены между окон на апсиде. Необычны для Костромы наличники оконных и дверных проемов с лучковыми перемычками, явно тяготеющие к архитектурным памятникам Галича того же времени: они имеют форму рамки с полуколонками и треугольными фронтонами. Барочный характер лишь у барабанов глав с филенками на узких раскрепованных диагональных гранях, нишами с арочным обрамлением – на основных, и карнизом с сухариками.

Росписи в четверике церкви Спаса в Рядах реставрированы частично, только на своде. Реставрационные работы проводила бригада художников-реставраторов КСНРПМ: А.М.Малафеев, Е.В.Ильвес, Е.И.Марев, Е.В.Рыбцов, Г.Б.Губочкин, искусствовед Е.В.Кудряшов. Росписи исполнены не ранее конца XIX в. (1880-е гг.). Характер письма, композиционное решение картин-панно свидетельствуют о работе мастера, имеющего академическую выучку, опытного в стенном письме. Скорее всего, это кто-то из большесольских мастеров: Е.С.Сорокин или Г.Демидов, работы которых встречаются в церквях Костромской округи. Живопись свода исполнена в комбинированной технике: орнаменты – клеевая, композиции – масляная живопись. В центре свода в круге изображен Саваоф, благословляющий двумя руками. Орнаментальные композиции из завивающихся побегов образуют раму вокруг центра и спускаются по углам свода, образуя равноконечный крест. Ниже орнаментов до карниза в двойных арках изображены попарно летящие ангелы с атрибутами Страстей Господних, скрижалями Завета и весами. Ангелы развернуты спиной друг к другу, фланкируя по сторонам каждую из тематических композиций. Их атрибуты имеют смысловое значение, соответствующее сюжету картины-панно. Пышные и одновременно суховатые орнаменты и фигуры ангелов выполнены в технике гризайли, имитирующей лепной декор (клеевая живопись). Контраст освещенных частей орнамента и теней гризайли смягчен розовым тоном теней, переходящих в розовый фон арок с фигурами ангелов. Таким же серовато-охристым тоном с розовыми притенениями и белильными светами написана фигура Саваофа. Композиции свода в верхней части имеют килевидное завершение, образованное орнаментальной рамкой. Сюжеты композиций связаны с крестным путем Христа: на северном лотке – Поцелуй Иуды, на западном – Суд Пилата, на южном – Несение креста, на восточном – панорама Иерусалима как фон для креста-распятия с предстоящими (навершие иконостаса). Тема Креста Господня – главная в системе росписи свода, что связано с посвящением главного престола. Иконографически в основе композиций – картины известных европейских художников, но скорректированные в соответствии с характером и местоположением в системе росписи. Масляная живопись корпусная, плотная. Фон композиций – темный (ночное небо), на нем рельефно выступают фигуры живописных панно. Поздний академизм живописи, сохраняя стереотип лиц, фигур, уже не столь театрален, больше внимания уделяется эмоциональной связи между группами персонажей.

Граница свода отмечена развитым карнизом, также написанным в технике гризайли. Ниже карниза, над простенками окон второго света, в овалах были изображены митрополиты московские Иона и Алексий, а на противоположной стене – князь Александр Невский и равноапостольная Мария Магдалина. Вместе с композициями на стенах четверика они оставлены под набелом. Иконостас утрачен. Декор трапезной не сохранился. Снаружи в полукружьях кокошников имеются остатки графьи живописных композиций, фрагментарная сохранность заставила оставить их под побелкой. Колокольня, построенная С.А.Воротиловым, выполнена в духе позднего барокко. Ее трехъярусный объем, кирпичный и оштукатуренный, состоит из трех четвериков и купола, завершенного шпилем на многоярусном восьмигранном основании. Барочные формы особенно ярко проявились в верхних ярусах колокольни. Второй ярус – с ромбическими нишами на раскрепованных боковых частях по сторонам большого полуциркульного проема; третий – с парными колоннами по краям арок звона, поставленными на постаменты и завершенными раскрепованным антамблементом с сухариками и дентикулами в карнизе. Купол прорезан круглыми люкарнами с фронтонами у обрамлений, возвышающиеся над ним три поставленные друг на друга восьмерика последовательно уменьшаются в размерах. Внутри колокольни второй ярус перекрыт крестовым сводом, а третий – восьмигранным куполом на тромпах. Интересным образцом торговых зданий Костромы первой третий XIX в. являются Мелочные ряды, выстроенные в стиле позднего классицизма. Это четыре одноэтажных кирпичных и оштукатуренных корпуса с подвалами, поставленные внутри Красных рядов. Два из них имеют более крупные Г-образные в плане объемы, вытянутые вдоль продольной оси двора, а два других – короткие прямоугольные, расположенные, наоборот, по поперечной оси. Все корпуса двусветные и окружены по периметру колоннадой в уровне первого света в виде деревянного навеса на колоннах. Тосканские колонны с постаментами, базами и капителями, установленные на общих с корпусами стилобатах, поддерживают антамблемент и плоское перекрытие навеса. На стенах корпусов им отвечают пилястры с широкими дверными проемами между ними (часть их заложена позднее), ведущими в лавки. Над скатной кровлей навеса стены корпусов рустованные и прорезаны большими полуциркульными окнами второго света с замковыми камнями и завершены карнизом. Кровля корпусов четырехскатная, вальмовая. Внутри корпуса сохранили лишь поперечные стены, разделяющие их на ряд отдельных помещений. Некоторые из помещений подвала перекрыты коробовыми сводами и сводами Монье.

Два более поздних корпуса Мелочных рядов, выполненные во многом в духе эклектики, отличаются по своей архитектуре. Их прямоугольные объемы, кирпичные и покрашенные по кладке, окружены навесами на чугунных фигурных столбиках. Углы корпусов закреплены широкими пилястрами, стены прорезаны проемами с лучковыми перемычками. Стены над навесами с полуциркульными окнами второго света решены так же, как у основных корпусов.
Лит.: ИАК, вып. 31. Спб., 1909. С. 97; И.В.Баженов. Краткие статистические сведения о приходских церквах Костромской епархии. Кострома, 1911. С. 14; Г.К.Лукомский. Барокко и классицизм в архитектуре Костромы // Старые годы, 1913. Январь С. 29; В.К. и Г.К.Лукомские. Кострома. Спб, 1913. С. 288-293; Ф.Рязановский. Памятники искусства и старины. Кострома // Прошлое и настоящее Костромского края. Кострома, 1926. С. 130; В.Н.Иванов и М.В.Фехнер. Кострома. М., 1955. С. 62, 66-67; В.Н.Иванов. Кострома. М., 1970. С. 112-114; В.Н.Бочков и К.Г.Тороп. Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1970. С. 25; Н.А.Коротков. Архитектурный ансамбль центра города Костромы // Ученые записки КГПИ им. Н.А.Некрасова, Кострома, 1972. Вып. 21. С. 146-148; В.Н.Иванов. Кострома. 2 изд. М., 1978. С. 148-149; Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1983. С. 122-123; Е.В.Кудряшов. Гостиный двор в Костроме. К творческой биографии костромского зодчего XVIII в. С.А.Воротилова // Краеведческие записки Костромского историко-архитектурного музея-заповедника. Ярославль, 1986. Вып. IV. С. 62-67; И.М.Разумовская. Кострома. Л., 1989. С. 116-117, 119; Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 14-20; Е.В.Кудряшов. Костромской зодчий XVIII в. С.А.Воротилов // Памятники русской архитектуры и монументального искусства. Столица и провинция. М., 1994. С. 171-176. ГАКО, ф. 497, оп. 2, ед.хр. 8, л. 1-210 об.; д. 38, л. 4.

Забытые стихи Сергея Потехина

Елена Балашова

Пишите от руки
Раскованно и вольно.
Пишите от реки,
От рощи белоствольной.
От первого лица
Пишите ночью мглистой.
От первого скворца
На веточке безлистой.
В предутренней тиши,
Где свет мерцает влажно.
Пишите от души,
А прочее — неважно…

Виктор Кирюшин

Думаю, все согласятся с тем, что это просто замечательно, что в Год литературы выходят новые книги наших костромских авторов и проходят презентации. Вот и 22-го марта 2015 года в Костроме состоялась презентация нового сборника известного поэта, члена СП России, Сергея Потехина, изданного на средства К.В. Сезонова и им же и составленного. В этот сборник вошли преимущественно стихи Сергея Потехина, в своё время опубликованные в периодике.

Несколько слов об издателе. Константин Владимирович Сезонов по основной своей профессии агроном (сейчас он уже на заслуженной пенсии). Но он к тому же книгочей, каких поискать, и большой любитель поэзии, хорошо её знающий. Открыв для себя однажды поэзию Сергея Потехина, он решил издать сборник так полюбившегося ему автора на свои средства.

И вот книга, которую составитель назвал «Забытые стихи», увидела свет. Надо сказать, что рождалась она непросто. Большую работу пришлось проделать издателю для того, чтобы, кроме поэтического сборника (тираж сборника 1 тысяча экз.) издать ещё (правда, тиражом всего лишь 50 экз.) «Библиографический указатель литературы Сергея Потехина». Труд это весьма кропотливый, требующий внимания и терпения. Но всего этого Константину Владимировичу хватило. И потому, конечно, хватило, что он влюблён в творчество автора, понимает масштаб его дарования. Он знает и помнит почти все стихи Сергея чуть ли не наизусть, и одно это, полагаю, говорит уже немало о самом издателе. А предваряет сборник «Автобиография», написанная Сергеем Александровичем по просьбе издателя. По сути своей — это юмористическая проза автора.

На презентацию приехал и сам Сергей Александрович, а это для костромичей всегда событие. Не слишком-то часто удаётся поэту выбраться из своей глуши в «костромскую столицу». И потому зал периодики областной библиотеки заполнен был до отказа. Пришли и костромские писатели, и те, кто просто любит поэзию и ценит творчество нашего земляка. Все ожидали праздника, потому что встреча с любимым автором — это всегда праздник. И праздник состоялся.

Его открыл ведущий вечера — сотрудник областной библиотеки П.Б. Корнилов. Он немного сказал об авторе, его творчестве и предоставил слово издателю. У Константина Владимировича есть уже некоторый опыт таких встреч, потому что до презентации в Костроме такие же презентации прошли в Галиче и в Судае. Его выступление было живым и эмоциональным. Кроме того, что он поделился с присутствующими тем, как рождалась книга, издатель читал стихи Сергея. Читал, прекрасно владея дикцией, чувствуя саму музыку стиха и давая почувствовать это и слушателям. Вообще-то, К.В. Сезонов выступил ещё в некоторой степени и в роли критика, помогающего разглядеть в поэзии Сергея Потехина то, что, возможно, сами читатели и не смогли бы увидеть сразу. Но нужно было дать слово и самому автору. К великому нашему сожалению, у Сергея очень серьёзные проблемы со зрением, и читать ему самому трудно, но всё же он смог прочитать достаточно большое количество своих стихов, чем, без сомнения, порадовал своих почитателей. А далее, как и всегда бывает на таких мероприятиях, выступали те, кому хотелось высказать своё мнение о поэзии автора, просто сказать слова любви и признания, т.е. все присутствующие в читальном зале — и писатели и читатели.

«Пишите от души», — призывает поэт Виктор Кирюшин, стихи которого я процитировала в начале. Как это важно для истинного поэта, каким, вне всякого сомнения, является и Сергей Потехин, чтобы слово поэта было одухотворённым словом. Конечно, как и у любого автора, у Сергея есть вещи очень сильные, а есть несколько иного, что ли, свойства — слабее, но то, что все они пропускаются автором сквозь душу, — это однозначно. У него есть собственный голос — единственный и неповторимый, есть своя дорога, своя судьба. Он не страдает самомнением и сам признаётся порою, что ему трудно понять, что у него получилось, а что — не очень. Но читателя, — конечно, в какой-то степени взыскательного читателя, — не проведёшь, как говорится, на «мякине»: он чувствует естественность интонации поэта. Как писал Н.С. Лесков: «Я с народом был свой человек», — так же точно может сказать и Сергей. У него одна судьба «со своим народом». Он живёт на своём хуторе рядом и с «рощей белоствольной», и с речкой и пишет свои удивительные самобытные стихи.

Как известно, всё когда-нибудь заканчивается. Закончился и этот праздник. Хотя долго ещё не хотели расставаться с поэтом читатели. Сергей долго раздавал автографы, отвечал на вопросы… Кстати, даже автографы он никогда не пишет по шаблону, а каждому читателю старается написать что-то своё, индивидуальное, неповторимо юмористическое.

Будем ждать новых книг и новых встреч и верить в то, что Сергей Потехин напишет ещё немало стихов, для издания которых найдутся новые меценаты.

На презентации книги. Репортажные ЧБ фото: Тимур Пакельщиков
Неизменный ведущий — П.Б. Корнилов
Презентация книги «Забытые стихи»
Бальзам на душу. (Слева направо): Е.Л. Балашова, С. Потехин, К.В. Сезонов
На презентации книги «Забытые стихи». Репортажные ЧБ фото: Тимур Пакельщиков
Поэт и поклонник
Поэт Потехин Сергей
Поэт и власть. (Справа — новый председатель Костромской писательской организации А.М. Скуляков)

На презентации книги «Забытые стихи». Репортажные ЧБ фото: Тимур Пакельщиков

Потомки наши будут рисовать
Вот этот профиль! Даже космы эти!
И каждый россиянин будет знать
Стихи его и байки о поэте!

На презентации книги. Репортажные ЧБ фото: Тимур Пакельщиков

В нём что-то есть от хиппи и от панка,
И что-то от Иванушки из сказки…
Счетов он не имеет вовсе в банке,
Живёт отчасти как-то по-цыгански…
Но женщины друг друга растолкают,
Чтоб получить его автограф скромный,
Поскольку дамы тоже понимают,
Какой талант в нём кроется огромный!

На презентации книги «Забытые стихи»
«А стоило на свет родиться…»

 

Репортажные ч/б фото: Тимур Пакельщиков, Елена Балашова, Татьяна Марьина
Экспромты: Вера Клевич

Любительские фотографии с презентации книги «Забытые стихи»

Проект новых железных дорог в Костромской губернии

В связи с оторванностью Костромы – «колыбели» династии Романовых от сети железных дорог Империи, инженером путей сообщения Владимиром Михайловичем Толстопятовым был разработан проект новых железных дорог в Костромской губернии. Одна из новых линий должна была соединить Ярославль и Кострому кратчайшим путём по левому береги Волги, а вторая – Кострому с Вологдой. Причём железная дорога Кострома – Вологда должна была стать частью меридиональной «Меряно – Мещерской» магистрали.

map

Реализации проекта помешали I Мировая война, затем гражданская война, а затем ликвидация Костромской губернии (Костромская область в сильно урезанных границах была воссоздана только в 1944 году). Впрочем, в советские годы часть проекта была реализована в виде узкоколейной железной дороги Кострома – Мисково. До середины 1980-х годов по ней 2-3 раза в день ходил ведомственный грузопассажирский поезд для работников Мисковского торфопредприятия. В Костроме в районе разъезда 5-й км годов существовал Мисковский вокзал с залом ожидания и билетной кассой. Существовали планы перешивки этой железной дороги на стандартную колею и продление её до станций Соть Транссибирской магистрали и далее до станции Вохтога линии Вологда – Буй с перспективой выхода на Монзенскую железную дорогу. Недостроенная Монзенская железная дорога, идущая вдоль границы Вологодской и Костромской областей, которая должна была дойти до Никольска, Великиго Устюга и Котласа, но так и заброшенная в «лихие девяностые», — заслуживает отдельной серьёзной темы для размышлений…

Мисковскую узкоколейку варварски разобрали в 2003-2005 гг. На станции Мисково до сих пор ржавеют и постепенно режутся на металлолом вагоны. Пик закрытий большинства узкоколеек пришелся на конец 1980-х и начало 1990-х годов, когда у предприятий просто не стало денег не только на строительство новых узкоколеек, но и на эксплуатацию уже существующих. В результате подавляющее число «малых» железных дорог было закрыто и разобрано. В наши дни, на оставшихся узкоколейках уже практически нигде не сохранилось пассажирское движение.

Очевидно, очень «умным» чиновникам при проведении приватизации леспромхозов пришла в голову идея обязать леспромхозы и торфопредприятия выкупать или брать в аренду земли, находящиеся под узкоколейками, обложить их непомерными налогами. Это привело к массовому банкротству леспромхозов и торфопредприятий. Рельсы и подвижной состав продавали за бесценок и резали на лом. Сотни жителей с разбором узкоколеек оказались оторванными от большой земли и брошенными на произвол судьбы.

Перешивка Мещерской магистрали на широкую колею и строительство моста через Оку в Рязани вместе со реконструкцией «Мерянской магистрали» Кострома – Вологда по проекту Толстопятова (1913 год) позволило бы существенно разгрузить задыхающийся от грузо- и пассажиропотока Московский железнодорожный узел, существенно разгрзить железные дороги Москва – СанктПетербург, Москва – Ярославль, Москва – Рязань. Если посмотреть на карту современных железных дорог, в направлении «запад – восток», дублирующих железных дорог много, а в направлении «север – юг», их практически нет.

В случае реализации проекта Меряно-Мещерской магистрали, часть пассажирских и основную массу грузовых поездов можно было бы направить новым, более коротким путём. Из северных регионов (Мурманск, Архангельск, Усть-Луга) на юг, в города Поволжья, южного Урала и в Казахстан поезда могли бы следовать через Вологду – Кострому – Иваново – Владимир – Рязань). И это обеспечило бы устойчивое развитие важнейших регионов центральной («мерянской») России, прежде всего, Ивановской и Костромской областей, находящихся сейчас в глубокой депрессии.

Первоисточник www.erzan.ru

Утро над Костромой с воздушного шара

Федор Конюхов с Иваном Меняйло 14 марта в 5:45 красиво оторвались от костромской земли, оставив провожавших в ожидании мировых рекордов.

Рассветная Кострома
Рассветная Кострома. Вид из корзины аэростата. Фото SERGEYDOLYA*

По пиарной задумке было нужно продержаться в воздухе на тепловом аэростате предельно долгое время. На данный момент самым продолжительным полетом считался 29 часов 15 минут (без заправки и посадки).

Рассветная Кострома. Вид из корзины аэростата. Фото SERGEYDOLYA*
Рассветная Кострома. Вид из корзины аэростата. Фото SERGEYDOLYA*

Путешественник Ф. Конюхов бывал проездом в этих местах и прежде, но встречать утро на воздушном шаре над веером костромских улиц ему выдалось только теперь.

Федор Конюхов над Костромой на воз
Стартовали путешественник с Нижней Дебри (совр. Лесная ул.)

Аэростат АХ-9 с объемом силиконовой оболочки 3 950 куб. м.

Федор Конюхов над Костромой на воз
Воздухоплавательный шар путешественника на фоне костромского моста через Волгу

P.S. Шар с путешественниками ветер унес в Ивановскую область и там 15 марта приземлился приблизительно в час ночи близ д. Губинская Пучежского района. Мировым рекорд не оказался**.

Улицы города Костромы с картами и фотографиями


* Из SERGEYDOLYA Рассвет глазами воздухоплавателя

** Полет продолжался 19 ч. 10 мин. На его продолжительность влияет масса балласта (топлива) и численность экипажа.

Деревянная церковь Спаса Всемилостивого из села Фоминского

ул. Просвещения, д. 1б, лит. Б

Церковь Спаса, нач. ХVIII в.
Церковь Спаса, нач. ХVIII в.

Хороший образец храма клетского типа, характерного для Костромского края. Церковь построена в 1712 г. на месте деревянной шатровой церкви, разобранной по ветхости. В 1847 г. рядом с ней была выстроена одноименная каменная церковь (сохранилась), после чего деревянная церковь, вероятно, была упразднена. Перевезена в 1968 г. из села Фоминского Костромского района, реставрационные работы проведены по проекту арх. И.Ш. Шевелева (при консультации арх. А.В. Ополовникова) в 1968-1970 гг.

Продольно-осевая композиция церкви складывается из одноглавого четверика храма, пятигранной апсиды, трапезной, паперти с возвышающейся над ней колокольней и крыльца. Храм, трапезная и паперть рублены в чашу из бревен, апсида и колокольня — «в лапу» из брусьев. Разновысотные объемы создают выразительный силуэт церкви. Трапезная и паперть объединены общей двускатной самцовой кровлей. Такая же кровля, но большей высоты, завершает четверик. Она увенчана квадратным брусяным постаментом, служащим основанием для цилиндрического барабана и луковичной главки, покрытых лемехом. Глухой восьмерик колокольни несет открытый ярус звона с резными столбиками, завершенный шатром с главкой. Западное крыльцо с рундуком и двумя боковыми лестничными всходами покрыто крутой двускатной кровлей, которую поддерживают резные столбики.

Живописный характер композиции церкви усиливают охлупни, положенные по конькам тесовых кровель, а декоративность силуэта повышают пики у полиц колокольни и у кровли над постаментом храма. Окна в церкви — двух типов: косящатые (в храме, трапезной и апсиде) и волоковые (в трапезной и паперти). С рундука крыльца на паперть ведет щитовая дверь с секирным кованым замком. К немногочисленным декоративным элементам церкви относятся двухслойные двойные доски-причелины и полотенца, закрывающие их стыки. Под церковью устроен подклет, куда ведет вход, расположенный на северном фасаде трапезной.

Окна церкви
Церковные окна

Помещения основного этажа — паперть, трапезная и храм — соединяются находящимися на одной оси проемами. Алтарь раскрыт в храм на всю ширину. В северо-западном углу паперти устроена лестница на колокольню. Помещения перекрыты тесом по балкам. Стены отесаны, углы обработаны «в лас», полы — дощатые. Вдоль стен расположены встроенные лавки с фигурными ножками. Сохранился тябловый иконостас конца ХVIII в. с резными царскими вратами. Перед иконостасом устроены клиросы с откидными скамьями, покрытыми резным орнаментом геометрического рисунка.

Современные фотографии

Деревянная церковь Спаса Всемилос
Лит.: Е.В. Кудряшов. Музей деревянного зодчества в Костроме. Ярославль, 1971. С. 34-36; В.Н. Иванов. Кострома. М., 1978. С. 124-126; Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1983. С. 166-168; А.Н. Мазерина, М.М. Орехова. Музей народной архитектуры и быта в Костроме. Путеводитель. Кострома. 1984. С. 33, 35. ГАКО, ф. 712, оп. 1, ед. хр. 80, л. 10 об.; ф. 137, оп. 2, ед. хр. 2442, л. 244-244 об.

plan

Первоисточник www.enckostr.ru

Табачные (Овощные) ряды

костромские торговые ряды

Овощные ряды
Советская, пл, Табачные ряды

Замечательный памятник костромского гражданского зодчества первой четверти XIX в. в стиле позднего классицизма, одно из лучших торговых зданий города, являющееся важным звеном в застройке его центра. Построено в 1819-1824 гг. по проекту известного русского архитектора В.П.Стасова, видимо, губернским зодчим Н.И.Метлиным, на средства губернского правления и костромских купцов на месте часовни Успенского собора, которая была включена в южный торец рядов. В 1870-х гг. часовня перестроена в русско-византийском стиле. В конце XIX — начале ХХ вв. со двора сделаны различные пристройки. В 1962-1963 гг. КСНРПМ (арх. Л.С.Васильев) проведена реставрация здания, в ходе которой расположенная в его торце часовня получила первоначальный вид.Одноэтажное кирпичное и оштукатуренное здание с антресолями и подвалами представляет собой косоугольный в плане, сильно вытянутый вдоль площади объем с двускатной кровлей и вальмами на торцах. Его главный фасад украшает эффектная галерея в виде дорической колоннады, расчлененной на три части пилонами с арочным проемом. Пилоны поставлены по краям частей так, что в средней оказывается восемь колонн, а в боковых – шесть. Колонны поставлены на общий цоколь здания, а арки пилонов выступают как лестничные входы. Широкий антаблемент с поясами зубчиков, окаймляющими фриз, завершен профилированным карнизом. Южный торец трактован как двухколонная предназначавшаяся для часовни экседра с ложными окнами по сторонам, завершенными арочными бровками. Лавки выходят на галерею прямоугольными дверными проемами и полукруглыми окнами антресолей с профилированными сандриками над ними. На дворовом фасаде прямоугольные высокие нижние окна и лежачие верхние с уступами по краям.

Овощные ряды. Южный торец
Овощные ряды. Южный торец

Внутри помещения торговых секций, образованные поперечными стенами, перекрыты цилиндрическими сводами, за исключением двух северных с плоскими потолками. Большинство помещений основного этажа и антресолей образуют анфилады. У всех подвалов – сводчатые перекрытия.
Лит.: В.Н.Бочков, К.Г.Тороп. Кострома, Путеводитель, Ярославль. С. 29-32; В.Н.Иванов. Кострома, М., 1970. С. 125-126; В.И.Пилявский. Стасов – архитектор. Л., 1963. С. 22, 48; И.М.Разумовская. Кострома. Л., 1989. С. 118; Е.В.Кудряшов. Архитектурные памятники центра Костромы, Ярославль. 1992. С.22. ГАКО, ф. 207 и 133, оп. 9, д. 1665, л. 1-42; оп. 6, д. 11056, л. 1-18. РГИА, ф. 1263, оп. 1, д. 149, л. 1038-1039.

Первоисточник:
http://www.enckostr.ru/showObject.do?object=1804578879

Рыбные и Мясные ряды

костромские торговые ряды

Рыбные ряды
Рыбные Ряды, ул, кор. 1 — 5

Интересный комплекс торговых рядов Костромы первой трети XIX в., выполненный в стиле позднего классицизма, перестроенный позднее, но сохранивший, однако, важное градостроительное значение в ансамбле торгового центра города и органичную связь с ним. До перепланировки Костромы здесь в XVII-XVIII вв. располагался Нижний посад с деревянными постройками, в том числе церквами Николая Чудотворца и Сретения. В 1773 г. сильный пожар уничтожил большую часть посада, и согласно новому генеральному плану города 1784 г., здесь показано существование деревянных лавок и рядов, которые в 1820-х гг. уступают свое место каменным. В это время строятся Рыбные (после 1823 г.) и Живорыбные (после 1824 г.), Мясные (после 1825 г.) и Шорные ряды (1820-е гг.). Автором проектов и руководителем строительных работ, как предполагают, был губернский архитектор П.И.Фурсов, а некоторые из построек, вероятно, созданы по образцовым проектам. Во второй половине XIX в. значительная часть рядов подверглась перестройке.

Шорные ряды
Шорные ряды

На рубеже XIX-XX вв. корпус Живорыбных рядов частично разобран и надстроен вторым этажом с размещением в нем чайной. К Мясным рядам в 1910-х гг. по заказу купца С.К.Бархатова сделана пристройка с трактиром городским архитектором Н.И.Горлицыным.

Шорные ряды (корпус № 1) принадлежат к интересным торговым зданиям Костромы периода классицизма, получившим частично новую отделку в духе эклектики. Их одноэтажный прямоугольный в плане объем с полуподвалом и кровлей на два ската, кирпичный и оштукатуренный, вытянут вглубь квартала. Из-за перепада рельефа он имеет на продольных фасадах: южном – цокольный полуэтаж и аркатуру, на северном – аркаду на пилонах, на восточном торце – также аркатуру с выступом в средней части и фронтоном в завершении. К западному торцу примыкает более поздняя пристройка. Пилоны аркады и аркатуры (частично заложенной аркады) – с импостами, арки – с замковыми камнями у архивольтов, в завершении стен – карниз с поясом сухариков. В арках аркатуры размещены тройные или одинарные арочные ниши с окнами, парными квадратными филенками под ними и круглыми и ромбическими нишками с обрамлением в верхней части, а также круглым проемом верхнего света под замковым камнем. В цокольном этаже под каждой нишей расположен входной проем с лучковой перемычкой. Внутри здания поперечные стены делят основной этаж и полуподвал на отдельные секции, однако эту планировку можно считать изначальной в основном только в полуподвале. Рыбные ряды (корпус № 2) являются оригинальным примером торгового здания Костромы в стиле позднего классицизма, которое играет важную роль в торговом центре города. Двухэтажный прямоугольный в плане объем с полуподвалом и двускатной кровлей с вальмами на торцах, кирпичный и оштукатуренный, вытянут вглубь квартала. Его продольный северный фасад оформлен аркадой на пилонах, а южный – двухэтажной аркатурой с цокольным полуэтажом из-за падения рельефа; на восточном торце – аркатура в верхней части фасада, а на западном – выступающая средняя часть с аркатурой и фронтоном. Декор близок Шорным рядам: у аркады и аркатуры – пилоны с импостами и замковыми камнями у архивольтов арок. В завершении стен – карниз с сухариками. Внутри здания поперечные стены делят его на отдельные секции-лавки в два яруса. В отдельных помещениях подвала сохранились коробовые своды.

Мясные ряды
Мясные ряды с трактиром Бархатова

Мясные ряды с трактиром Бархатова (корпус № 3) – хороший образец торгового здания Костромы первой трети XIX в. в стиле позднего классицизма с поздней достройкой начала XX в. в духе эклектики. Двухэтажный Г-образный в плане объем с двускатной кровлей с вальмами на торцах, кирпичный и оштукатуренный, поставлен на рельефе так, что его северный фасад пристройки имеет один этаж. Высокая аркада на пилонах оформляет главный западный фасад здания и западный торец. Мощные квадратные в сечении пилоны на крупных постаментах и с импостами несут арки, украшенные архивольтами с замковыми камнями. Стены венчает антаблемент с гладким фризом и карнизом с сухариками. Стилизованная аркатура северного фасада пристройки отличается дробными архивольтами и окнами с лучковыми перемычками, заключенными в рамочные наличники. Внутренняя планировка изменена и сохранилась прежней только в пристройке, перекрытой в основном этаже и подвале сводами Монье.

Мясные ряды
Мясные ряды

Мясные ряды (корпус № 4) – прекрасный образец торгового здания Костромы первой трети XIX в. в стиле позднего классицизма. Его компактный одноэтажный объем, в плане прямоугольный, с подвалами и вальмовой кровлей, сооружен из кирпича и оштукатурен. С трех сторон его фасады обходит аркада на пилонах (частично заложена на торцах), а западный фасад оформлен соответствующей аркатурой. Мощные квадратные в плане пилоны на крупных постаментах и с импостами несут арки, декорированные архивольтами с замковыми камнями. Аналогично решена и аркатура. Завершающий стены антаблемент – с гладким фризом и карнизом с дентикулами. Внутри поперечные стены делят интерьер рядов на три отдельные помещения.

мясные торговые ряды
Мясные ряды после реставрации (2015 г.)

Живорыбные ряды и чайная (корпус № 5) – характерный образец торгового здания Костромы первой трети XIX в. в стиле позднего классицизма, сильно перестроенного на рубеже XIX-XX вв. в кирпичном стиле. Его прямоугольный в плане объем с подвалами, кирпичный и побеленный по кладке, состоит из более низкой одноэтажной западной части, сохранившейся от первоначальной постройки, и двухэтажной надстроенной восточной (чайная) с кровлей на четыре ската. На фасадах древней части видны кое-где арки-ниши прежнего членения стен. Убранство остальной части включает междуэтажный карниз с мелкими зубчиками, фигурные городчатые спуски между окнами второго этажа, рамочные и с замковыми камнями наличники проемов с лучковой перемычкой и простой карниз. Над входом в чайную сохранился металлический козырек на кронштейнах.

Лит.: Журналы заседания Костромской городской думы за 1904 г., Кострома, 1905. С. 314; за 1907 г., Кострома, 1910. С 297-298; за 1908 г., Кострома, 1910. С. 52-54; за 1909 г., Кострома, 1911. С. 228; за 1910 г., Кострома, 1912. С. 172-173; В.И.Иванов и М.В.Фехнер. Кострома, М., 1955. С. 70; В.Н.Бочков и К.Г.Тороп. Кострома. Путеводитель, Ярославль, 1970. С. 33; В.Н.Иванов. Кострома, М., 1970. С. 124; он же. Кострома, 2 изд., М., 1978. С. 158; В.Н.Бочков. Ансамбль торговых рядов // Северная правда, 1984, № от 25 марта; Е.В.Кудряшев. Архитектурный ансамбль центра Костромы, Ярославль, 1992. С. 28. ГАКО, ф. 558, оп. 2, д. 133, л. 547-598, 540; ф. 133, оп. 3, д. 7381, л. 42, 45; оп. 6, д. 11212, л. 12. РГИА, ф. 1293, оп. 166, д. 2, л. 1; оп. 168, д. 11, л. 1. РГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 1915.

 

Первоисточник: http://www.enckostr.ru/showObject.do?object=1804578945

Дегтярные ряды, перв. треть XIX в., кон. XIX в.

костромские торговые ряды

Улица Молочная Гора, д. 7, лит. А
Улица Молочная Гора, д. 7, лит. А

Улица Молочная Гора, д. 7, лит. А

 

Кирпичное оштукатуренное здание – одно из сооружений обширного торгового комплекса, расположенного между набережной Волги и Советской пл. Выстроенное в стиле классицизма, оно было переделано в формах архитектуры эклектики, утратив при этом специфические черты здания торгового назначения. Лавки построены в 1820-е — 1830-е гг. Первоначально это был одноэтажный корпус с мерным ритмом широких арочных проемов галереи, выходившей на улицу. В 1880-х гг. здание, принадлежавшее жене потомственного почетного гражданина В.И.Троицкой, включало лавки дегтярного ряда, лавки с постоялым двором и лабазы. В конце 1880-х гг. над четырьмя лавками корпуса был надстроен второй этаж и устроен парадный вход, что окончательно превратило бывшую торговую постройку в дом, характерный для жилой архитектуры. К этому времени были заложены арки галереи, вместо которых сделаны прямоугольные окна.

Здание состоит из двух прямоугольных в плане объемов одной ширины, покрытых двускатными кровлями. Основная (южная) часть – двухэтажная с антресолями со стороны двора, северная часть – одноэтажная. Попарно сгруппированные окна первого этажа на главном фасаде указывают на ритм некогда существовавшей аркады. От первоначальной обработки стены сохранились полочка, проходящая в уровне пят арок, и часть архивольта одной арки. Эклектичный декор, сосредоточенный на втором этаже, включает горизонтальные и вертикальные филенки, профилированные наличники окон с ушами и клинчатыми замками, подоконную тягу и антамблемент с фризом фигурных нишек. Парадный вход выделен металлическим ажурным зонтом. Дворовый фасад, прорезанный прямоугольными окнами, расчленен междуэтажными профилированными тягами и завершен карнизом с сухариками. Внутренняя планировка имеет коридорную систему. На первом этаже сохранилось большое помещение со столбами, которое относится к первоначальному периоду строительства.

Лит.: Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 26-27. ГАКО, ф. 497, оп. 2, д. 682, л. 292 об. ГАКО, ф. 207, оп. 1, д. 2071, лл. 1-4; Архив Свода памятников ДКН. Е.В. Кудряшов. Архитектурный ансамбль ул. Молочная гора. Рукопись. С. 22-26.

Первоисточник: http://www.enckostr.ru/

В Костроме как в тюрьме

Главный раввин Костромской области Нисон Руппо — о непростой и зачастую трагической судьбе местных евреев

ото: из архивов Нисона Руппо
ото: из архивов Нисона Руппо

Первые евреи в Костроме

В Костромской губернии евреев до XVIII века практически не было. Первые упоминания о них в архивных данных датируются 1806 годом, когда сюда приехали два гражданина Австро-Венгрии — евреи по происхождению — чтобы обучать местных ювелирному мастерству. Но их отсюда довольно быстро выгнали.

Дальше история продолжается уже с середины XIX века. Некоторые категории купцов, ремесленников получают право жительства за пределами территории оседлости (граница территории, за пределами которой евреям запрещалось постоянное жительство — прим. авт.). Потихоньку в Костроме начинает складываться община.

Костромская синагога

Раньше площадь Мира называлась Сенной площадью, здесь был рынок. Были евреи, которые на этом рынке торговали, поэтому они и селились неподалеку. В 1892 году, когда была очередная волна изгнания евреев из Москвы, молодой раввин Цви-Гирш Шнейдерман переехал в Кострому и стал здесь духовным лидером. Но в то время статус священнослужителя не был достаточной причиной для того, чтобы получить вид на жительство, поэтому Шнейдерману брат из Америки прислал две вязальных машины. Он их разобрал, собрал, понял, как они работают, нанял местных девушек на работу и объявил себя ремесленником, хотя на самом деле был раввином общины.

Фото: из архивов Нисона РуппоВ 1892 году община покупает Шнейдерману дом, тот, что сейчас стоит слева от синагоги. Сам раввин жил в цоколе, в остальной части дома жила русская семья. Двор у дома был очень большой. Шнейдерман сам спроектировал, собрал деньги с местных евреев и построил эту синагогу. В 1907 году было закончено строительство. Изначально у синагоги было два входа. Один напрямую вел в мужской зал, второй — в женское отделение на второй этаж. В наши дни в мире практически нигде не осталось действующих деревянных синагог.

Йохевед Маст-Уман, которая родилась в этом здании, помнила, что синагога раньше была коричневого цвета. Поэтому по ее воспоминаниям мы ее тоже покрасили в коричневый. Когда она умерла, в последний путь мы ее тоже провезли через синагогу. Никогда так не делается, но, поскольку у нее такая судьба, вышло замыкание круга: родилась она в стенах синагоги и проводили мы ее здесь же.

Учитель и парикмахер

Один из первых евреев в Костроме Михл-Довид Мазовецкий. Он преподавал в хейдере — еврейской начальной школе. Работать тогда можно было только на взятках, поэтому официально записан он был парикмахером. А единственным его клиентом был дворник. Если он видел, что идут полицейские с проверкой, прибегал, садился к нему в кресло, а тот делал вид, что стрижет его.

О том, как евреи прославили Кострому

В 1927 году в Кострому был отправлен в ссылку духовный лидер еврейского народа —шестой любавический ребе Йосеф Ицхок Шнеерсон (любавический хасидизм — религиозное движение в иудаизме — при. РП). Из-за этого город вошел во всемирную историю еврейского народа. Если в любой точке мира в хасидской общине сказать, что ты из Костромы, то можно ждать просто неописуемой реакции. Меня просили приехать в Иерусалим, рассказать про Кострому. Однажды на одном из съездов ко мне подошли и спросили: «Как ты живешь там, в тюрьме?». Многие думают, раз ребе здесь сидел, то Кострома — это страшное место где-то в Сибири.

В Костроме Йосефа Ицхока Шнеерсона разместила у себя семья Кугель. Глава семьи Йерахмиэль Кугель был резником (специалист по ритуальному убийству скота). Его внучка Рая недавно приехала в гости на две недели в Кострому. Она рассказала про брата своей мамы, который тоже был резником. Когда 12 июля 1927 года шестого любавического ребе освободили, он от радости ходил на руках по забору вверх ногами. Рая рассказала, еще, что семья ее бабушки, которая приехала сюда в 1910–е годы, семью ее дедушки, обосновавшуюся только в 20–е годы, уже называла пришлыми. Они сами приехали всего лет за 10 до них, но уже считали себя костромичами, а остальных — понаехавшими.

Фотограф из Галича

О синагоге в СССР

В 1929 году власти разворачивают кампанию по закрытию синагоги. Сохранилось много газетных вырезок, в которых сказано, что трудящиеся евреи сами просили закрыть синагогу. Возможно, кто-то искренне этого желал, а кто-то говорил под давлением. Наверняка боялись, что сами в Сибири окажутся.

Какое-то время еще сопротивлялись, но в 30-е года синагогу закрыли. Свитки торы, используемые для чтения на богослужениях, забрал к себе домой местный ребе, но в 1943 году его арестовали, а свитки конфисковали. С тех пор они считаются утерянными.

В советское время за зданием никто не следил. На него падало дерево, текла крыша. В 90–е годы здесь располагалась какая-то проектная организация. А сотрудники последней организации, которая здесь была перед возрождением синагоги, не только забрали из здания все ценное, но даже оборвали провода, обои и соскоблили штукатурку.

О костормских евреях во время Великой Отечественной войны и после нее

Многие евреи воевали на стороне Советского Союза во Второй мировой войне, потом они вернулись в Кострому и продолжали активную жизнь здесь.

Очень интересная судьба у Иосифа Муз. Он родился еще в Польше. Иосиф помнил Первую мировую войну, и то, что в то время немцы к ним хорошо относились. Когда началась Вторая мировая, их семья не хотела убегать. Как и многие, они не могли предположить, что может случиться что-то плохое. В итоге всю семью Иосифа убили, никого не осталось в живых. Сам он спасся, потому что служил в Советской армии. Иосиф с детства помнил идиш и иврит, знал, как правильно читаются молитвы. Поэтому, когда в 90–е годы началось возрождение общины, он принимал в этом активное участие. Всех собирал, устраивал молитвы. Потом он уехал в Израиль и, будучи уже в преклонном возрасте, работал там физическим трудом, заработал денег и вернулся в Кострому, приобретя здесь квартиру. Когда ему было уже за 90 лет, родственники забрали его к себе вместе с женой в Саров. Потом получилось, что Иосиф со своей женой умерли практически в один день.

Наум Вайнштейн снимал блокаду Ленинграда. После этого много лет преподавал у нас в химучилище. Был случай, когда он принимал экзамены в военной академии РХБЗ в Москве. Он заметил, что контрразведчик из первого отдела вокруг него так и вьется. Наум Вайнштейн не мог понять, что тот от него хочет. Спросил у своего друга. А тот ему объясняет: «Понимаешь, в чем дело. Ты же Вайнштейн, а там есть студент из Египта. Он должен стать будущим министром обороны Египта. Они боятся, что ты его на экзамене завалишь». Наум возмутился настолько, что заранее дал ему вопросы, которые будет спрашивать на экзамене.

Ефим Подоксик — феноменальный человек. В начале войны он стоял у станка, ему только в 1943 году 18 лет исполнилось. Он служил в кавалерии и участвовал в последней в истории кавалеристской атаке. Также он входит в руководство костромского казачества. Ефим Подоксик до сих пор и к нам на молитвы в синагогу ходит, и с лошадьми занимается, пишет статьи в газеты.

Есть и те, кто оказал влияние на культурную жизнь в Костроме. К сожалению, все эти люди умерли еще до моего приезда в Кострому. Но часть информации сохранилась. Так, например, Яков Маркевич был директором театра во Владивостоке, а потом возглавлял Костромской театр. Его отец Иосиф Маркевич одно время был директором театра в Иркутске. Семья Маркевича не одно поколение руководила театрами.

Раньше в Галиче жил фотограф Моисей Смодур. Родом он был из местечка Любавич. Мы купили его архив, он фотографировал на серебряных пластинах, переносил это все на стекла. У нас есть его старинные фотографии Костромы, Галича XIX века.

Незадолго до своей ссылки любавический ребе попросил своих посланников собрать информацию по всему Советскому Союзу о том, где и как евреям живется. Среди этих отчетов нашелся город Галич Костромской Губернии. Там упоминалось, что в Галиче есть миква (священный резервуар для омовения), которую построили беженцы во время Первой Мировой войны. И она уже тогда была в запустении. А прошло не больше 10 лет. Получается, приехали евреи, что-то построили. Пришла советская власть, они уехали, а здания остались в запустении. Были там и остатки еврейского кладбища. За ним ухаживали бабушки, которым мы помогали.

В наши дни еврейская община продолжает оказывать благотворительную помощь пожилым людям не только по Костроме, но и в Ивановской области.

Первоисточник о костромских евреях http://kostroma.rusplt.ru/index/v-kostrome-kak-v-tyurme-10114.html

Костромской кафедральный Успенский собор

Церкви Костромского района

Фотография церкви Успения Пресвятой Богородицы в ограде Костромского Кремля

I. Первый и главный соборный храм в честь Успения Божией Матери, с приделом св. вмч. Феодора Стратилата, летний, каменный, древней архитектуры. Основан в конце XIII в. повелением Костромского князя Василия Ярославича Квашни, вскоре после явления Феодоровской чудотворной иконы Божией Матери. Время явления св. иконы устанавливается не ранее 1259 г. (первый год удельного княжения Василия), а время постройки каменного соборного Успенского храма не позднее 1274 г. (последний год великокняжения Василия). В течение шести веков Успенский храм неоднократно перестраивался изнутри и извне и настоящий вид его удерживает стиль храмов XVII в. После пожара 18 мая 1773 г. Успенский собор был возобновлен повелением императрицы Екатерины II, на что было отпущено из государственной коллегии экономии 12000 рублей. Это последняя капитальная перестройка храма. Особый придел при Успенском храме в честь вмч. Феодора Стратилата устроен в XVII в. (по грамоте митроп. Сарскаго, данной в 1666 г.), а ранее (по предположению) престол во имя Феодора Стратилата был в одном из предалтарий храма. В 1835 году Феодоровский придел распространен в длину прикладкою к придельной наружной каменной стене во всю длину западной стены главного, Успенского храма.

Фотография Богоявленского храма с четырехярусной колокольней в ограде Костромского Кремля

Второй храм Богоявленский, каменный, зимний, с четырех-ярусною при нем колокольнею. Этот храм устроен в конце XVIII столетия ( 1776-1790 гг. ) иждивением церковным и доброхотных дателей. В 1866-1868 гг. храм распространен с северной и южной сторон прикладкою двух новых приделов — правого в честь явления чудотворной Феодоровской иконы Божией Матери и в честь св. балгв. в. кн. Александра Невского и преп. Иосифа Песнописца; левого — в честь Боголюбской иконы Божией Матери и в честь муч. Платона. В 1878 г. в средней части подвального помещения храма устроен придел в честь преп. Сергия Радонежского. Придел этот служит усыпальницею костромских архипастырей-архиеп. Платона и епископов Игнатия и Виссариона.

Все главы обоих соборных храмов, верх и шпиц колокольни и креста на главах и колокольном шпице 1904 году вызолочены червонным золотом. Главная достопримечательность К. каф. собора — благоговейно чтимый чудотворный Феодоровский образ Б. Матери. К нему во всяких обстоятельствах своей жизни, и скорбных и радостных, и счастливых и несчастных притекают благочестивые жители Костромы и Костромского края, пред ним ставят себя под сень крова Божией Матери, пред ним просят и ищут её материнского предстательства, ходатайства, заступления пред Господом, помощи, благ и милости Господних. Слава и значение этой святыни не ограничиваются Костромскими пределами, а простираются на всю Россию. Пред чудотворною Феодоровскою иконою молился в детстве родоначальник Царствующего Дома Михаил Феодорович, когда жил в Костроме со своей матерью старицей Марфою Ивановной. Чудотворною Феодоровскою иконою, принесенною из собора в крестном ходу в Ипатьевский монастырь, старица Марфа Ивановна в том монастыре 14 марта 1613 г. благословила своего сына Михаила Феодоровича принять царский скипетр и вступить на царский престол.

II. По штату в костр. каф. соборе полагается: кафедр. протоиерей, ключарь, два священника, протодьякон, два дьякона, два иподьякона и два псаломщика. Содержание соборного духовенства следующие источники: а) на содержание причта от казны, за пенсионными вычетами, отпускается в год жалования 2401 р. Из этой суммы получают: кафедр. протоиерей 392 р., ключарь 294 р, два священника по 245 р. каждый, протодьякон 245 р., два дьякона по 176 р. 40 к. каждый, два иподьякона по 176 р. 40 к. каждый и два псаломщика по 137 р. 20 к. каждый; б) имеется в соборе причтовой капитал в разных процент. бумагах, составившийся из пожертвований разных лиц и в разное время, со специальным назначением на содержание причта, по завещаниям на вечное поминовение. Капитал (в июле 1910 г.) заключается в сумме 36780 р. 20 к. %%; с него в пользу причта получается в количестве 1464 р. 77 к.; в) близ собора на юг от церковной ограды к Волге имеется причтовой огородной земли 2403 кв. сажени. Земля эта с 10 марта 1910 г. отдается в аренду в пользу причта и приносит годового дохода 230 р.; г) сбору принадлежит участок причтовой земли в г. Костроме, в конце Солдатской улицы в количестве 1406 кв. сажень. Этот участок отдается в аренду и дает причту годового дохода до 139 р.; д) более обильный доход причт собора получает от проскомидий и от совершения разных молебствий как в соборе, так и в частных домах. Кружечный доход причта простирается до 5000 руб. Содержание, получаемое от собора членами причта, определяется в следующих более или менее точных постоянных цифрах: кафедр. протоиерея в 1440 р.; ключаря в 1210 р.; священников и протодьякона в 1080 р.; дьяконов в 720 р. иподьяконов в 540 р. и псаломщиков в 360 р. Все члены причта, кроме одного, пользуются помещениями в соборных домах в церков. ограде, при готовом от собора отоплении; не пользуется соборным помещением дьякон, который, состоя при архиерейском доме проживает в Ипатиевской слободе на частной квартире и получает от собора ежегодно квартирное пособие в количестве 120 р. Кроме содержания церквей и церковных домов, собор несет значительные расходы по содержанию хора, который есть вместе и архирейский; собор, независимо от получаемой хором ежегодной платы из средств архирейскаго дома в количестве 1200 р., отпускает из своих средств годичную субсидию на содержание хора в количестве 2400 р.; собор также обеспечивает регента и его помошника годовыми квартирами, первого квартирою в 300 рублей с дополнением 60 р. в год на отопление, второго квартирою в 60 р. в год при готовом отоплении. Особых капиталов на ремонт или устройство причтовых помещений нет, и текущие расходы по этой статье производятся из общих доходов собора. Планы на принадлежащие собору земли и межевые документы хранятся в соборной ризнице.

III. При соборе существует Феодоровско-Сергиевское братство (с 1891 г.) и общество хоругвеносцев (с 1904 г.). Братство имеет целью содействовать распространению религиозно-нравственного просвещения в пределах костромской епархии и руководить местных миссионеров и приходских пастырей в их борьбе с расколом и сектами. Братство собирает материальные средства на свое дело, устраивает религиозно-нравственные чтения, безмездно и посредством продажи распространяет в духовенстве и народе церковно-богослужебные и духовно-нравственные книги, брошюры и листки, преимущественно противораскольнического и противосектантского содержания, устраивая и поддерживая для сего благочиннические библиотеки, книжные склады и лавки, материально помогает церковно-приходским школам в раскольнических приходах, — следит за действиями миссионерского института в епархии и способствует миссионерской деятельности общими и частными руководящими указаниями и необходимой денежной и книжной помощью (по заявлениям и просьбам миссионерских и приходских священников)

Лит-ра: «Краткие статистические сведения о приходских церквах Костромской епархии»
1911

Церкви Костромского района


Собору принадлежит каменная часовня в гостином дворе. Ближайшие церкви: Спасская в Гостином ряду и Ильинская. [1, с. 1-5]

В 1922 г. оба соборных храма были захвачены обновленцами, а в 1929 г. закрыты. Чудотворная Феодоровская икона Божией Матери была перенесена в единственную обновленческую Богословскую церковь на Каткиной горе. В 1934 г. Успенский и Богоявленский соборы были проданы на кирпич и щебень для строительства льнокомбината и взорваны. После ликвидации обновленчества, в 1944 г. Феодоровскую икону Божией Матери перевезли в Иоанно-Златоустовскую церковь. В 1964 г. икона была перенесена в церковь Воскресения на Дебре, откуда в 1991 г. святыню перенесли в Богоявленский собор Богоявленско-Анастасииного монастыря, ставший кафедральным. [44, с. 74, 97, 135, 136]

КГУ имени Н.А. Некрасова

история костромского вуза

Первым вузом в Костроме был «Костромской государственный рабоче-крестьянский университет в память Октябрьской революции 1917 года».

21 января 1919 г. декрет Совнаркома узаконил учреждение государственного университета и постановил сроком его открытия 7 ноября 1918 г.

Здание Дворянского Собрания

главным корпусом университета было здание Дворянского собрания на бывшей Павловской улице (ныне пр. Мира). Первое занятие состоялось в Белом зале вуза 17 ноября 1918 г. С лекцией на тему «Типы доисторического и современного населения Великороссии» выступил приват-доцент, впоследствии ученый-антрополог с мировым именем Е. М. Чепурковский.

Первым ректором Костромского вуза был профессор Н. Г. Городенский. Он же преподавал классическую философию.

КГПИ
Времена СССР

В 1946 году, на 125-летие со дня рождения Николая Алексеевича Некрасова вузу присваивается имя русского поэта.

В 1964 г. вузу передается учебное здание на улице 1 Мая (современный корпус «А» института). В 1968 году появляется студенческое общежитие на улице Щемиловка, а в 1973 открывается спортивный корпус на улице Пятницкой. Учебный корпус «В» открывает студентам двери в 1982 году.

Офиц. сайт университета: http://ksu.edu.ru/

учебные заведения >>

Фабрика ткацкая и прядильная Третьяковых и Коншина (Большая Костромская льняная мануфактура), втор. пол. ХIХ — нач. ХХ в.

Фабрика Третьяковых и Коншина. Генплан: 1. Склад льна 2. Дом труда 3. Ткацкая фабрика 4. Прядильная фабрика
Текстильная фабрика Третьяковых и Коншина. Генплан: 1. Склад льна 2. Дом труда 3. Ткацкая фабрика 4. Прядильная фабрика

Ерохова, ул, д. 1

Ерохова, ул, д. 3, лит. А, Б, В, Г

Ерохова, ул, д. 3, лит. И, С

Крупнейшая в городе текстильная фабрика, отличающаяся сложной и развитой планировочной структурой и выразительными по архитектуре промышленными сооружениями в кирпичном стиле. Фабричный комплекс, расположенный на левом берегу старицы р. Костромы у ее впадения в Волгу, играет большую роль в формировании панорамы центральной части города. Предприятие было одним из крупнейших в Европе производителей льняных тканей.

Состоящее из двух отделений, ткацкого и прядильного, оно занимает обширную территорию севернее моста через старицу р. Костромы, от которого отделено территорией завода Шипова (ныне завод им. Красина). Участок неправильной формы, близкой Г-образной конфигурации, с запада выходит на берег реки, а с востока вытянут вдоль ул. Ерохова; к северу от него между улицей и речным берегом тянутся комплексы фабрики Брюханова (фабрика АО “Кохлома”) и других предприятий, образующих промышленную зону города. Прядильно-ткацкая фабрика была основана в 1866 г. братьями П.М. и С.М. Третьяковыми и их родственником В.Д. Коншиным. В конце 1866 г. было образовано “Товарищество Новой Костромской Льняной Мануфактуры”, совладельцем которого стал купец Кашин, по имени которого фабрика часто называется “Кашинской”.

Первые кирпичные производственные корпуса (ткацкий № 1 и прядильные №№ 1, 2 и 3), стоящие в центре участка и вытянутые параллельно речному берегу, были возведены в 1866-1885 гг. К западу от прядильного корпуса № 2 в 1889 г. был вырыт небольшой пруд. Во второй половине 1880-х — 1890-е гг. сооружены все основные здания прядильной фабрики, занимающей северную часть территории, расширен к югу блок ткацких корпусов, в 1896 г. выстроены склады льна и готовой продукции (корп. № 11) в юго-восточном углу участка, а рядом с ними так называемый “Дом труда” (корп. № 12) — пятиэтажная “сборная казарма” на 1000 рабочих, выходящая торцом на южную границу владения. Продукция фабрики в этот период неоднократно получала высокие награды, в частности Золотую медаль и Государственные гербы на Всероссийских выставках 1882 и 1896 гг., а также “Grand-Prix” на Всемирной выставке в Париже в 1900 г.

В 1904 г. фирма реорганизуется в акционерное общество “Товарищество Большой Костромской Льняной Мануфактуры”. С этого времени, вплоть до 1915 г., активно развивается ткацкая фабрика (южная часть территории), где наряду с расширением старого ткацкого корпуса корпусами №№ 3 и 4 к западу от него, также параллельно реке, возводится ряд новых корпусов (корп. №№ 6, 7, 8, 9, 10), образующих второй ряд крупных строений вдоль бывшей Речной улицы, превратившейся таким образом во внутрифабричный проезд. В 1912 г. фабрика была крупнейшим предприятием города, на котором работало 6 тысяч рабочих.

К настоящему времени все основные здания фабричного комплекса сохранились. Новые производственные корпуса, возведенные в 1960-1970-е гг., располагаются к западу и востоку от исторического ядра предприятия — два из них (один за другим) — вдоль ул. Ерохова, остальные — на свободной территории ближе к речному берегу.

Ткацкая фабрика располагается в южной части огромной территории фабричного комплекса, непосредственно соседствуя с прядильной фабрикой. Западная и южная граница ее территории идет по ул. Ерохова, ломающейся под прямым углом и круто поворачивающей к р. Костроме. Осью планировочной композиции является внутрифабричный проезд (бывш. Речная ул.), идущий с юга на север и делящий территорию текстильной фабрики на две части. Западная (справа от проезда) представляет собой обширный хозяйственный двор, ограниченный с юга и востока массивным Г-образным двухэтажным зданием складов (корп. № 11), с северо-востока — фабричной оградой, шедшей по линии бывшей Константиновской или Царевской ул. (ныне она продолжает направление просп. Текстильщиков), а с запада блоком двухэтажных ткацких корпусов №№ 6 и 7, вытянутых вдоль проезда и обращенных в сторону двора более поздними пристройками — компактной дизельной (корп. № 8) и одноэтажного склада (корп. № 9). Последним в ряду производственных построек выступает миниатюрный одноэтажный корпус № 10, стоящий на северном углу территории фабрики у схода двух бывших улиц.

Все исторические здания восточной части территории — крупный пятиэтажный “Дом труда” и сблокированные между собой двух- и трехэтажные ткацкие корпуса №№ 1, 2 и 3 — вытянуты параллельно внутрифабричному проезду, последние — со значительным отступом от его красной линии; непосредственно на проезд выходят более поздние ткацкие корпуса — одноэтажный № 4 и двухэтажный № 5, примыкающие к основной линии производственных зданий. Ранее в этой же линии располагался аналогичный корп. № 4 одноэтажный корпус постройки 1912 г. (заменен в 1970-е гг. современным трехэтажным). Все постройки выполнены в лицевой кирпичной кладке, некоторые с побеленными деталями фасадного декора. Их архитектурные формы характерны преимущественно для кирпичного стиля.

Корпус № 1, расположенный между прядильным корпусом № 1 и ткацким № 2, по своему облику типичен для крупных производственных зданий второй половины ХIХ в. Его первоначальный двухэтажный объем сооружался в несколько этапов с 1866 по 1885 г., третий этаж надстроен в 1890-1891 гг. Тогда же трехпролетная система конструкций в большей части корпуса заменяется на двухпролетную. В настоящее время большая часть фасадов закрыта пристройками советского времени. Вытянутый по оси север-юг объем, прямоугольный в плане, с плоским ризалитом на левом фланге восточного фасада, завершен двускатной кровлей. Строгий декор фасадов, прорезанных рядами крупных оконных проемов, составляют узкие междуэтажные и венчающий карнизы, лопатки, членящие стены в соответствии с внутренним делением здания, и выделенные побелкой клинчатые лучковые перемычки окон. Наиболее интересны анкеры в виде штурвалов в простенках под карнизами двух нижних этажей.

Внутри каждый из этажей разделен поперечными стенами на 2-4 крупных помещения, перекрытых поперечными сводиками по металлическим балкам, поддерживаемым в два или три (в северной части корпуса) пролета чугунными трубчатыми колоннами.

Корпус № 2, расположенный между 1-м и 3-м корпусами, отличается своеобразным решением фасадов. Прямоугольное в плане здание с небольшим выступом на правом фланге западного фасада состоит из трех блоков, разделенных брандмауэрами — трехэтажных северного (1889 г.) и центрального (1892 г.) и двухэтажного с подвалом южного (1893 г.). Этажи разделены скромными ступенчатыми карнизами, очень крупные окна с лучковыми перемычками разделены широкими простенками, украшением которых служат анкеры-”штурвалы”. Исключительно своеобразно устройство в верхнем этаже двухэтажной части здания невысоких окон второго света, также c лучковыми перемычками. Внутри каждый этаж разделен поперечными стенами на три больших помещения с продольными и поперечными сводиками, опирающимися на чугунные колонки. В центральной части сооружения расположена междуэтажная лестница, примыкающая к стене между южным и центральным блоками.

Корпус № 3 интересен смелым инженерным решением перекрытий. Крайний в блоке ранних ткацких корпусов, он возведен в 1903 г. и северным торцом примыкает к корпусу № 2. Весь западный фасад сооружения прикрыт одноэтажным корпусом № 4. Двухэтажный прямоугольный в плане объем усложнен небольшим ризалитом на правом фланге восточного фасада. Протяженные фасады с двумя рядами крупных, в 24 стекла, окон с лучковыми перемычками, выявленными кладкой, расчленены по вертикали узкими ступенчатыми карнизами, а по горизонтали — лопатками в оконных простенках. Здесь также использованы анкеры-“штурвалы”.

Внутри поперечная стена разделяет каждый этаж на две неравные части — обширный производственный цех с единственной в комплексе пятипролетной каркасной конструкцией перекрытий, состоящей из поперечных кирпичных сводов, опирающихся на ряды чугунных колонн, и ряд более мелких подсобных помещений с междуэтажной лестницей в южном торце объема.

Корпус № 4, выстроенный в 1911 г., — единственное многопролетное одноэтажное здание с оригинальной системой освещения зенитными фонарями кровли. Прямоугольный в плане низкий объем западным фасадом примыкает к корпусу № 3, а северным — к современной двухэтажной пристройке. Над плоской кровлей здания выступают ряды остекленных плоскостей двускатных зенитных фонарей. Главный восточный фасад, обращенный к проезду, не имеет проемов. Его стена с плоскими крупными нишами и широкими лопатками в простенках завершена простым карнизом. На южном фасаде в плоскостях между лопатками помещены крупные прямоугольные окна с дробной расстекловкой. Внутри единое пространство здания имеет плоское перекрытие, опирающееся на железобетонные фермы с сеткой прямоугольных столбов.

Корпус № 5 — двухэтажное здание в скромном варианте кирпичного стиля, возведенное в 1897 г. и надстроенное третьим этажом в 1903 г. Совместно с корпусами № 1, 6 и современной трехэтажной производственной постройкой формирует пространство небольшого внутреннего дворика фабрики. К прямоугольному в плане основному объему примыкает более узкий объем перехода к корпусу № 1. Стены здания с рядами высоких окон членятся узкими междуэтажными поясками и венчающим карнизом. Углы подчеркнуты лопатками. Между широкими побеленными лучковыми перемычками окон — анкеры. Основное пространство каждого этажа перекрыто системой параллельных кирпичных сводов по металлическим балкам, опирающихся на два ряда чугунных трубчатых колонн. В более узкой части объема расположены подсобные помещения, междуэтажная лестница и лифтовая шахта.

korp6
Ткацкая фабрика. Корпус № 6. Восточный фасад

Корпус № 6 состоит из трех разновременных частей, отличающихся по конструкциям и фасадному оформлению. Сложная конфигурация плана здания обусловлена его местоположением на перекрестке сходившихся под острым углом двух улиц — Речной и Царевской. Самый ранний — компактный прямоугольный в плане северный объем, расположенный вдоль бывшей Речной ул. у перекрестка, был выстроен в 1890 г., в 1905 г. — северо-восточный объем, вытянутый по линии Царевской ул., в 1915г. к ним примкнул крупный двухэтажный южный объем, соединивший корпуса № 6 и 7, одновременно изменена система перекрытий первоначальной части здания, тогда же надстроенной третьим этажом. Архитектура северного объема стилистически ориентирована на традиции промышленного зодчества первой половины ХIХ в.: окна обоих этажей заключены в упрощенные плоские наличники с акцентированной перемычкой и профилированными подоконниками, углы подчеркнуты пилястрами, скромному междуэтажному валику противопоставлен широкий ступенчатый венчающий карниз.

Своеобразие фасадам придают арочные окна первого этажа, в производственных корпусах комплекса более нигде не встречающиеся. Юго-восточная часть корпуса отлична по пропорциям: этажи здесь различаются по высоте — первый значительно ниже второго. Скромным украшением стен выступают подчеркнутые побелкой широкий венчающий карниз и лучковые перемычки окон. Фасады южной части здания близки корпусу № 3, с широкими поэтажными карнизами и лопатками в простенках крупных окон.

Внутри северный объем перекрыт ребристым сводом из монолитного железобетона, от первоначального перекрытия кирпичными сводиками в первом этаже сохранились чугунные колонны. Перекрытия северо-восточного и южного объемов — из монолитного железобетона по железобетонным балкам соответственно в два и четыре пролета.

Корпус № 7 — одно из наиболее выразительных сооружений комплекса, в архитектуре которого ощущается влияние неоклассицизма. Возведенное в 1907 г. двухэтажное здание в 1915 г. было объединено с корпусом № 6. Протяженность фасадов здания подчеркнута горизонталями оштукатуренного цоколя и широкого венчающего карниза, которому вторят полочки под окнами второго этажа, мерным ритмом крупных высоких проемов с лучковыми перемычками, разделенных гладкими лопатками, украшенными анкерами-“штурвалами”. Края главного западного фасада, обращенного к проезду, фиксированы одноосными ризалитами, активно выступающим на левом фланге и уплощенным на правом. Границы ризалитов, завершенных треугольными фронтонами, акцентированы лопатками, рустованными в первом и гладкими во втором этаже. Единое пространство каждого этажа имеет монолитное железобетонное перекрытие на металлических балках, опирающихся на три ряда чугунных трубчатых колонн. В левом ризалите расположена лифтовая шахта, к которой примыкает лестничная клетка, вторая лестница находится за правым ризалитом. Корпус № 8, примыкающий к юго-восточному углу корп. № 7 — выразительное по объемной композиции небольшое здание с декором, тяготеющим к формам модерна. Состоит из двух соприкасающихся, но поставленных со смещением относительно друг друга прямоугольных в плане объемов.

В 1907 г., одновременно с корпусом № 7, была выстроена одноэтажная дизельная. В конце 1910-х или начала 1920-х гг. она переделывается под механическую мастерскую с добавлением второго этажа, а к ее восточному фасаду пристраивается двусветное здание с фронтонами, где размещается трансформаторная подстанция (к ее северному фасаду ныне примыкает одноэтажная пристройка 1960-х гг.). Стены дизельной членятся широкими лопатками на прясла с крупными окнами в первом этаже и парой высоких узких окон во втором. Лучковые клинчатые перемычки верхних проемов, с плоскими замками в центре, подчеркнуты побелкой. Венчает стены широкий ступенчатый карниз. Часть этих элементов — сдвоенные окна второго этажа, развитый венчающий карниз, широкие лопатки (на южном фасаде) — использована в фасадах трансформаторной подстанции. Особую выразительность этому зданию придают ступенчатые фронтоны в завершении южного и восточного фасадов. В их тимпанах расположены крупные полуциркульные окна, побеленные перемычки которых украшены плоскими замками. Все перекрытия обоих частей здания плоские, из монолитного железобетона, в первом этаже дизельной опорой им служат два ряда чугунных колонн.

Корпус № 9 (склад) — интересный пример складской постройки с базиликальной объемной композицией. Перпендикулярный восточному фасаду корпуса № 7 и технологически связанный с ним наклонной галереей, он построен в 1911 г. Прямоугольное в плане одноэтажное здание имеет трехпролетную систему конструкций. Средний пролет поднят по отношению к боковым и освещен продольным вертикальным фонарем. Глухие боковые фасады равномерно членятся широкими лопатками и завершены скромным карнизом. Украшением торцовых фасадов служат фланкированные угловыми тумбами-башенками двускатные фронтоны с подвышенной центральной частью. Перекрытие единого внутреннего пространства выполнено из деревянных балок, опирающихся на продольные металлические, поддерживаемые двумя рядами чугунных колонн.

Корпус № 10 — характерный пример небольшого здания хозяйственного назначения, возведенного в кирпичном стиле. Ориентировочная дата строительства — 1910 г., первоначальная функция неизвестна; возможно, здесь размещался магазин или склад. Прямоугольный в плане одноэтажный объем, вытянутый вдоль бывшей Царевской ул., имеет симметричную композицию: к основной части, завершенной вальмовой кровлей, с торцов примыкают пониженные объемы (южный в настоящее время частично разобран). Декоративное убранство фасадов отличается большим разнообразием форм. Углы центральной части подчеркнуты рустованными лопатками со ступенчатыми языками в завершении, а углы боковых пристроек — гладкими огибающими лопатками. Карниз в центральной части украшен аркатурным поясом, а во фланговых пристройках — квадратными впадинками и ступенчатыми консольками. Разнообразны по форме и оформлению и оконные проемы здания: над двумя прямоугольными, фланкирующими центральный вход на западном фасаде, помещены тяжелые профилированные сандрики с замками, лучковые перемычки фланговых окон центральной части акцентированы бровками с ресничками, арочные ложные окна на торцовых фасадах — архивольтами с замками. Единое центральное помещение и соединенные с ним проемами пары маленьких комнат в торцовых пристройках имеют плоские перекрытия.

Корпус № 11 (склады) — выразительный по архитектуре пример крупного складского сооружения в кирпичном стиле, отличающегося монументальностью форм и играющего важную роль в формировании фасада фабрики со стороны городского центра. Г-образный в плане двухэтажный (с двусветным верхним этажом) объем, повторяющий излом ул. Ерохова, построен в два этапа: три прямоугольных в плане корпуса, возведенные в 1895 г., объединены между собой в 1915 г. встройками с сохранением первоначальной стилистики. Границы разновременных объемов выявлены выступающими над двускатной кровлей брандмауэрами. Корпус поставлен на рельефе, полого понижающемся к югу — к реке, вследствие чего единство горизонталей высокого оштукатуренного цоколя, узких междуэтажных поясов с чередой анкеров под ними и венчающего карниза при стыке разновременных частей склада нарушено. Уличные фасады здания глухие, обращенные в сторону двора — прорезаны тремя ярусами редко расставленных окон с лучковыми клинчатыми перемычками (верхние окна второго света имеют ту же ширину, но значительно ниже). В первом этаже между окнами размещены широкие входы с двустворчатыми дверями.

Наиболее нарядно оформлены торцы здания, в том числе выходящего на угол улицы объема, вытянутого с востока на запад. Центр здесь фиксирован осью окон. В пологом треугольном фронтоне, венчающем фасад, им отвечает пара узких окон объединенных раскреповкой с щипцовым завершением. Особую декоративность верхней части здания придают сдвоенные языки и ползучие зубцы в основании карниза. Здание разделено поперечными капитальными стенами на пять крупных блоков-отсеков. Перекрытия трех из них, постройки 1895 г., — деревянное по чугунным трубчатым колоннам, перекрытия встроек — железобетонные, с опорой на два ряда прямоугольных столбов. Легкие металлические междуэтажные лестницы, как правило, расположены в центре каждого из отсеков.

Корпус № 12 (“Дом труда”) — характерный пример крупной прифабричной рабочей казармы, возведенной в кирпичном стиле. Общежитие на 1000 рабочих построено после 1895 г. Его монументальная Т-образная композиция строится из двух объемов — вытянутого с юга на север более крупного пятиэтажного жилого, прямоугольного в плане, с небольшими одноосными ризалитами на восточном фасаде, и близкого квадрату шестиэтажного хозяйственного, соединенных шестиэтажным переходом. Обе части завершены вальмовыми кровлями, по краю которых проходит металлическая решетка-парапет, укрепленная между кирпичных тумб. Фасады имеют четкую структуру членений. Два нижних этажа трактованы как цокольная часть здания, стенная плоскость здесь оформлена кирпичным рустом вперебежку и отделена от верхних этажей профилированным карнизом. Углы объемов подчеркнуты рустованными лопатками, оканчивающимися под карнизом цоколя двухчастными языками. Аналогичные лопатки в большем объеме выделяют центральные части каждого из фасадов. Венчает здание широкий карниз со ступенчатыми консолями-языками по низу. Над трехосной центральной частью обращенного к реке западного фасада — фигурный аттик.

Типовую планировку этажей в большем корпусе формирует широкий продольный коридор с окнами в торцах, по обе стороны которого расположены одинаковые комнаты-“каморки”, перекрытые коробовыми сводами, посередине — большая общая комната-рекреация с окнами на западный фасад. Напротив нее коридор-переход, ведущий в огромную общую кухню, занимающую большую часть шестиэтажного объема здания. Междуэтажные лестницы расположены во фланговых ризалитах пятиэтажной части и рядом с кухнями вдоль южной стены шестиэтажного блока.

Прядильная фабрика. Занимает северную часть фабричного комплекса. Восточная часть ее территории выходит на ул. Ерохова, с севера она граничит с фабрикой Брюханова (ныне “Знамя труда”). Основные производственные сооружения, вытянутые параллельно реке и перпендикулярные ей, образуют объемно-планировочную композицию, близкую Г-образной. Наиболее ранние прядильные корпуса №№ 1, 2 и 3, объединенные промежуточным корпусом- встройкой и продолжающие линию старых корпусов ткацкой фабрики по бывшей Речной улице, возведены в 1866-1885 гг. По-видимому, в это же время был вырыт небольшой пруд западнее прядильного корпуса № 2. В 1893-1895 гг. этот блок был продлен к северу корпусом № 4. Одновременно с восточной стороны перпендикулярно к нему был пристроен прядильный корпус № 5, а к промежуточному корпусу — чесальные корпуса № 1 и 2. Между этими объемами образовался небольшой двор, который в 1900 г. был замкнут с востока чесальным корпусом № 3. Тогда же корпус № 5 был удлинен к востоку прядильным корпусом № 3 — последним, возведенным на территории прядильной фабрики в дореволюционные годы.

Производственные здания, возникшие в советское время, в основном в 1960-1970-е гг., размещаются двумя блоками вдоль ул. Ерохова между ткацким и прядильным отделениями фабрики. В отличие от ткацкой фабрики, застроенной в основном двухэтажными зданиями, все старые корпуса прядильной трехэтажные. Они также выполнены из кирпича в лицевой кладке в формах кирпичного стиля.

Корпус № 1 — возведенное около 1866 г. трехэтажное, прямоугольное в плане здание с более узким переходом к ткацкой фабрике с южной стороны, по архитектуре, свойственной раннему этапу кирпичного стиля, аналогично ткацкому корпусу № 1, но отличается более крупным масштабом. Нарядность восточному фасаду, обращенному к главному внутрифабричному проезду, придают подчеркнутые побелкой детали. Здание имеет высокий оштукатуренный цоколь. Этажи с ярусами высоких окон с лучковыми перемычками разделены междуэтажными валиками, под которыми проходит ряд анкеров-“штурвалов”. Углы объема, а также фланги двухосной пристройки-перехода с крупной проездной аркой подчеркнуты поэтажными лопатками, увенчанными декоративными тумбами. В завершении объема — скромный трехчастный карниз, над которым на южном торце возвышается пологий фронтон. В каждом этаже расположен просторный зал, перекрытый кирпичными сводиками, опирающимися на два ряда чугунных колонн. Аналогичное перекрытие имеет и переход, в котором расположена междуэтажная лестница.

Корпус № 2, сблокированный с корпусом № 1 и выстроенный одновременно с ним, наиболее выразителен по объемной композиции среди производственных зданий комбината. Прямоугольное в плане трехэтажное сооружение с четырехэтажным поперечным объемом технологической башни в северном торце возведено в 1866 г. Между 1889 и 1892 гг. к правому флангу его западного фасада примкнула компактная трехэтажная пристройка для конторских помещений. Вероятно, в 1900 г. технологическая башня была надстроена еще одним этажом. В 1960 г. к восточному фасаду здания пристраиваются на левом фланге узкий вертикальный объем венткамеры, а на правом — трехэтажный производственный корпус. Облик фасадов здания аналогичен корпусу № 1. Двухъярусная технологическая башня завершена двускатой поперечной кровлей с фигурными фронтонами, прорезанными полуциркульными окнами. Крепостной характер ее архитектуре придают узкие сдвоенные окна на торцовых фасадах и карниз с зубчиками.

Поперечные капитальные стены делят каждый этаж на три основные части — крупный цех посередине и два узких холла с междуэтажными лестницами — в торцах. В третьем и четвертом этажах над северным холлом размещены баки для воды. В западной пристройке находятся небольшие помещения, объединенные в первом этаже Г-образным коридором, а в верхних непосредственно связанные с холлом. Перекрытиями основного объема здания служат поперечные кирпичные сводики, опирающиеся на два ряда чугунных колонн, конторские помещения в западной пристройке перекрыты коробовыми сводами.

Промежуточный корпус, сооруженный предположительно в 1870 г., является встройкой, соединившей корпуса № 2 и 3. Примыкающий с востока лестничный объем придает плану здания Г-образную форму. По архитектуре фасадов сооружение аналогично корпусам №№ 1 и 2. В основном объеме помещения цехов (двух в первом этаже и по одному во втором и третьем) имеют трехпролетные перекрытия кирпичными поперечными сводами. Своеобразно решение интерьера просторной лестничной клетки с двумя металлическими пристенными трехмаршевыми лестницами.

Корпус № 3, аналогичный корпусу № 2, построен до 1870 г. Проемы первого этажа на западном фасаде частично переложены. Единое пространство каждого этажа перекрыто поперечными кирпичными сводами, опирающимися на два ряда чугунных колонн.

Корпус № 4 примыкает к корпусу № 3, завершая блок вытянутых с юга на север основных производственных зданий. Его основной прямоугольный в плане объем возведен в 1894 г. Годом позже с северной стороны была пристроена лестничная клетка и венткамера, а с южной — переход в корпус № 5 с санузлами и двухэтажная квадратная пристройка с винтовой лестницей. Фасадный декор здания аналогичен более старым корпусам, изменены лишь пропорции оконных проемов, которые стали более широкими. Внутри залы основного объема перекрыты поперечными кирпичными сводами на металлических тавровых балках и чугунных колоннах, поставленных в два ряда. Перекрытия более поздних пристроек, кроме лестничной клетки, — плоские.

Корпус № 5, примыкающий к корпусу № 4 под прямым углом, сооружен в 1895 г. Первоначально к правому флангу его южного фасада примыкал одноэтажный объем котельной с кирпичной трубой, вместо которого впоследствии была возведена пристройка с междуэтажной лестницей и санузлами, соединяющая прядильные корпуса № 5 и 6 с чесальными. В 1904 г. по оси этой пристройки, но с северной стороны корпуса, был возведен трехэтажный прямоугольный в плане объем. По-видимому, тогда же восточная торцовая часть объема, поперечно ориентированная, была надстроена глухим техническим этажом. Решение фасадов здания — аналогично корпусу № 4, с узкими междуэтажными и венчающим карнизами и рядами анкеров. Внутри — традиционная система трехпролетных перекрытий кирпичными сводами по металлическим балкам. Пристроенные объемы соединены между собой узким холлом в восточном торце корпуса. Небольшие помещения южного, с лестницей в центре, перекрыты коробовыми сводами. Небольшие прямоугольные в плане залы в северном объеме имеют плоские перекрытия.

Корпус № 6, прямоугольный в плане, продолжающий корпус № 5 и по архитектуре являющийся полным его повторением, построен в 1895-1896 гг. Местоположение здания, обращенного торцом к ул. Ерохова и просматриваемого со всех сторон, стимулировало желание декоративно оживить его фасады. Детали — поэтажные карнизы, широкие угловые лопатки и клинчатые лучковые перемычки окон — побелены, а карнизы пологого ступенчатого фронтона в торце, с парой узких окон в тимпане, украшены ползучей аркатурой и зубцами. Внутри обширные производственные залы каждого из этажей перекрыты кирпичными сводами по металлическим тавровым балкам, опирающимся на два ряда чугунных колонн. В западном торце капитальными стенами выгорожено небольшое помещение для металлической междуэтажной лестницы. Чесальные корпуса, трехэтажные, состоящие из трех блоков, образуют сложную Г-образную композицию. Корпус № 1, примыкающий с восточной стороны к промежуточному прядильному, возведен в 1892 г., продолжающий его центральный объем (корпус № 2) и выступающий с юга узкий прямоугольный объем — в 1894 г., а примыкающий под прямым углом с севера корпус № 3, связанный переходом с прядильным № 5 — в 1900 г. Декор фасадов, подчеркнутый побелкой, в основном повторяет композицию 5-го и 6-го прядильных корпусов. Несущие стены зафиксированы на фасадах поэтажными лопатками. Восточный торец корпуса № 3 завершен треугольным фронтоном. Система перекрытий — трехпролетная, аналогичная прядильным корпусам.

Лит: Архив конструкторского отдела АО “Большая Костромская льняная мануфактура” (г. Кострома). Генеральные планы комбината, утвержденные в 1885, 1889, 1892, 1893, 1895 и 1896 гг., проектные материалы по фабрике 1894, 1895, 1904 и 1907 гг.; Архив института ГПИ-1 Минлегпрома РФ (г. Москва). Паспорт льнокомбината им. Ленина в г. Костроме, шифр 709-12, 1944 г.; Архив ГПИ-2 Госстроя СССР (г. Москва). Схема упорядочения существующей застройки фабричного промрайона г. Костромы, шифр 3729-0-ГТС, 1982 г. Костромской календарь на 1913 г. Кострома, 1913 г.; Из опыта работы Костромского ордена Ленина льнокомбината им. В.И. Ленина. М., 1970; Кострома: Краткий исторический очерк. Ярославль, 1978. С. 21-33; А. Грязнов. Почетный гражданин Москвы. М., 1982; И. Горобец Комплекс прядильно-ткацких фабрик в Костроме. Реконструкция и развитие // Архитектура СССР, 1984, № 4; Л.И. Иванова. Царство красного кирпича // Памятники Отечества. М, 1991, № 1. С. 87-94.

Первоисточник: http://www.enckostr.ru/

Паново: название, пришедшее из старинных легенд

Строительство микрорайона Паново началось в шестидесятые годы прошлого века, когда новые районы вырастали в городе, как грибы после дождя.

Заволжская часть современной Костромы имеет очень древнюю историю. Судя по результатам археологических исследований, люди здесь поселились еще в неолите, за несколько тысяч лет до нашей эры. Название же «Паново» сохранилось от господской усадьбы, которая находилась там в 19-м веке. Рядом была еще одна усадьба Малышково. Это название тоже осталось до наших дней. Усадьбу Паново, в свою очередь, назвали так изза расположенных рядом с ней мерянских курганов, или панов. В языках древних народов, живших на правом берегу еще до славян, это слово означало «класть», «хоронить», «холм», «могила». А еще так называли некоторых людей. Старинные легенды гласят: под Макарьевом жили люди, которых звали панами, они отличались крупным сложением, занимались разбоем. Примечательно, что в захоронениях панов никогда не находили крестиков или других священных предметов. Шайки панов жили в лесах, крестьяне говорили, что это «люди не нашей веры». Сильные и хорошо вооруженные, они нападали на деревни, разбойничали и грабили. Другие легенды о панах рассказывают про людей небывалой силы, богатырей, которые занимались звероловством и рыбалкой. В 1971 году решено было не менять название «Паново», берущее свое начало в глубине веков, и присвоить его новому микрорайону.

Старожилы Панова вспоминают: при заселении проблемы были те же, что и у других первых поселенцев новых микрорайонов. Это грязь и неустроенность постоянной стройки, а также перебои с транспортом. Из писем Александра Александровича Григорова:

«С квартирой у них, кажется, что-то выходит, якобы дают 4-комнатную на 4-м этаже пятиэтажного дома, без лифта. В микрорайоне Паново, это от нас не очень далеко, но транспорта подходящего пока туда нет. А пешком ходу до 30 минут. Якобы на днях будут давать ключи».

В 1972 году Заволжский район Костромы был переименован в Димитровский в честь 90-летия со дня рождения Георгия Димитрова, знаменитого деятеля болгарского и международного коммунистического движения. В этом же году на площади Мира установлен был знаменитый монумент Славы воинам–костромичам, участникам Великой Отечественной войны, сооруженный на средства жителей города и области.

В следующем выпуске рубрики «Кострома не сразу строилась» мы расскажем, как строилась Якиманиха, и о том, как в семидесятых застраивался и переделывался наш город

КОСТРОМСКОЙ КРАЙ 25 июня 2014 года

Малышково: санаторий вместо усадьбы, рабочие вместо перевозчиков

Довольно интересные сведения сохранились о жизни обитателей Малышкова тех времен, когда это был еще не микрорайон, а деревня и господская усадьба с одинаковыми названиями. Деревня Малышково принадлежала множеству господ. Крестьяне, живущие там, состояли на оброке до самой крестьянской реформы 1861 года. Ну а усадьба в Малышкове, на базе которой расположился потом дом отдыха «Костромской», часто переходила из рук в руки.

До того как была построена железная дорога, которая соединила Кострому и Ярославль, жизнь Малышкова была тихой, размеренной и очень спокойной. В конце 19 века жизнь людей мало чем отличалась от жизни их предков два столетия тому назад. Многие жители Заволжья занимались обеспечением перевоза через Волгу. У них были большие лодки, на которых они возили пассажиров с одного берега на другой.

Постройка железной дороги преобразила Заволжье. Появились новые промышленные предприятия, школы. В деревне Малышково открылось земское училище. Жители массово пошли работать на заводы.

Следующий этап развития датируется 1915 годом, когда в Первую мировую войну за Волгой расположился эвакуированный из Риги инструментальный завод фирмы Л.Ф. Пло. Появилось множество новых рабочих мест, люди занимались выпуском продукции для обеспечения нужд войны. Из шести тысяч человек, которые населяли Заволжье, 600 трудились на этом заводе. Преимущественно это были женщины, так как мужчины в это время были на войне. Позже завод стал выпускать экскаваторы и был переименован в «Рабочий металлист».

В 1940 году Малышково включили в городскую черту. А в пятидесятых этот район начали преобразовывать и активно застраивать. В 1957 году была образована улица Малышковская, которая включила в себя большую часть бывшей деревни. Сюда же отнесли и бывшую усадьбу, памятник архитектуры 1830-х годов, одноэтажный деревянный дом с мезонином и колоннами. Также в 1957 году был образован Малышковский проезд с застройкой только по четной стороне.

 

КОСТРОМСКОЙ КРАЙ 9 июля 2014 года

Встречи с Солженицыным

1994 год памятен костромичам. Двадцать лет назад А. И. Солженицын, возвращаясь из эмиграции, совершал поездку по России. 15 июля он остановился в Костроме. О том, как это событие освещалось в местной прессе, можно судить по тем публикациям, которые мы воспроизводим здесь. Газетные страницы запечатлели главное: атмосферу встреч и бесед с писателем, его представления о постсоветской России, её «обустройстве»… Разумеется, многое из того, о чём говорил тогда Александр Исаевич, кануло в лету с окончанием эпохи 90-х гг., но некоторые высказывания — актуальны и сегодня.

«С волнением посетил…»

С выдающимся русским писателем Александром Исаевичем Солженицыным я встретился утром 15 июля на перроне железнодорожного вокзала, когда он через 53 года вновь приехал в Кострому. Эта встреча готовилась давно. Ещё в 1990 году в ответ на приглашение ветеранов 3-го Ленинградского артиллерийского училища приехать в Кострому он написал из Америки:

«Спасибо за Ваше подробное письмо (получил его 4 апреля) и за отличную фотографию бывших выпускников 3-го ЛАУ.

Это прекрасно, что они нашли энергию уже дважды собраться, намерены и впредь. Спасибо за приглашение и мне. Однако мои обстоятельства сложные, приехать накоротко — для меня морально исключено. А насовсем я приеду уже тогда, когда мои главные книга “Архипелаг” и “Красное Колесо” будут реально доступны любому читателю, в любом глухом углу страны, а не в столице, кто имеет “блат”.

Но если эта встреча в 1991 году состоится, то прошу Вас передать мои сердечный привет и добрые пожелания всем бывшим выпускникам 3-го ЛАУ, а особенно тем, кто застал наши полевые учения в костромских окрестностях, таких печальных в то военное время».

В 1991 году он прислал мне свою книгу «Один день Ивана Денисовича», изданную в Париже, с автографом: «Костромскому краеведу М. П. Магнитскому. А. Солженицын».

И вот Александр Исаевич вернулся на Родину уже насовсем. Когда я узнал, что он поедет из Владивостока в Москву поездом, то попросил писателя Бориса Можаева напомнить Солженицыну о Костроме.

При нашей первой утренней встрече уточнили план пребывания в Костроме. Александр Исаевич попросил, если возможно, провести его на место, где находилось 3-е ЛАУ, затем в музей училища, находящийся в средней школе № 34, а также посетить Костромской литературный музей, где он надеялся увидеть материалы о писателях костромской земли. Но, увы, последнего в Костроме ещё нет, и пришлось предложить ему съездить в историко-архитектурный музей-заповедник Ипатьевский монастырь.

С большим волнением Александр Исаевич вошёл на территорию военного городка, где с 1941 по 1947 годы размещалось эвакуированное из Ленинграда артиллерийское училище, вместе с ним был и его сын Ермолай. Проходя по аллее, Солженицын узнал трёхэтажное кирпичное здание.

— В нём находился штаб и управление училища, часть здания занимала казарма. А напротив была деревянная казарма. — И показал на место, застроенное новыми зданиями. — В ней размещалась наша звукометрическая батарея аировского дивизиона.

Солженицын назвал фамилии командира дивизиона майора Савельева, комбата капитана Могилевского и командира взвода лейтенанта Богданова.

— Не думал, что снова увижу эти места, — сказал Александр Исаевич, заканчивая посещение военного городка.

 

* * *

А. Солженицын — курсант Ленинградского артиллерийского училища (3-го ЛАУ).
Кострома, июль 1942 года.

Солженицын прибыл в училище в марте 1942 года. Мне как-то рассказывал В. В. Богданов, ныне живущий в Волгореченске, что однажды вечером к нему в казарму прибыли два новых курсанта, один высокий, худой, в длинной шинели и в обмотках — это был Александр Солженицын, уже служивший несколько времени в армии, второй — новобранец Марков. На мой вопрос Александр Исаевич ответил, что помнит этого Маркова; учился он неважно, о дальнейшей судьбе не знает. Самому Солженицыну, имевшему высшее математическое образование, учёба давалась относительно легче, да и старания было больше: он был немного старше своих товарищей по взводу. Вместе с ним учились, а затем и воевали на фронте Фёдор Ботнев, Виктор Овсянников, Владимир Снегирёв (впоследствии посол в Камеруне и Нигерии).

В ноябре 1942 года Александр Исаевич окончил училище с отличием, получил звание лейтенанта и на фронте служил командиром батареи звукометрической разведки 794-го отдельного армейского разведывательного артиллерийского дивизиона, а Ботнев, Снегирёв и Овсянников служили у него командирами взводов. После ареста Солженицына В. Овсянников принял у него батарею.

Александр Исаевич сказал, что по пути в Москву остановится в Ярославле, чтобы встретиться с Овсянниковым, взял у меня его адрес и номер телефона.

3-е ЛАУ воспитало опытного командира-артиллериста. О его фронтовой службе красноречиво говорит «Боевая характеристика на бывшего командира 2-й звукобатареи капитана Солженицына Александра Исаевича»:

«В части капитан Солженицын А. И. служил с декабря 1942 г. по февраль 1945 г. В 1942 г., получив вновь призванное пополнение, он начал усиленно его готовить к фронту, и в феврале 1943 г. он с этим подразделением уже действовал на Северо-Западном фронте. В мае 1943 г. часть была на Орловском направлении, где начинается его настоящая боевая работа.

За время пребывания в моей части Солженицын был лично дисциплинирован, требователен к себе и подчинённым, его подразделение по боевой работе и дисциплине считалось лучшим подразделением части. Выполняя боевые задания, он неоднократно проявлял личный героизм, увлекая за собой личный состав, и всегда из смертельной опасности выходил победителем. Так, в ночь с 26 на 27 января 1945 г. в Восточной Пруссии при контратаке немцев его батарея попала в окружение. Гибель ценной, секретной техники и личного состава казалась неминуемой. Солженицын же, действуя в исключительно трудных условиях, личный состав из окружения вывел и технику спас.

За время боевой работы на фронте его подразделение выявило 1200 батарей и отдельных орудий противника, из которых 180 было подавлено и 65 уничтожено огнём нашей артиллерии с его личным участием. К боевой технике, к автомашинам, оружию Солженицын относился бережно и всегда содержал и боевой готовности. За отличные боевые действия ни фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками Солженицын был награждён орденами Отечественной войны II степени и Красной Заезды».

Генерал-майор 3. Г. Травкин, подписавший эту характеристику 28 апреля 1946 года, спустя более года после ареста Солженицына сам нажил неприятности. Александр Исаевич писал в письме: «Захар Георгиевич был замечательный человек, и смелость его, как видите, была больше, чем только фронтовая».

 

* * *

Из воинской части А. И. Солженицын отправился знакомиться с музеем училища, созданным в 1988 году в 34-й средней школе-лицее. Александр Исаевич поздоровался за руку со всеми встречавшими его в школе. Он внимательно рассматривал экспонаты музея, особенно с большим интересом — фотографии командиров и преподавателей, служивших в 1942 году, когда учился в нём будущий писатель. Александр Исаевич вспомнил опытного преподаватели, служившего ещё в царской армии, генерал-майора инженерно-артиллерийской службы А. Д. Блинова, заместителя начальника училища полковника А. И. Арефьева и многих других. Был удивлён, увидя на стенде ветеранов свою фотографию, которую он не присылал.

О приезде Солженицына в школу сообщили только часа за два. В помещении музея проводился ремонт, все экспонаты были вынесены. Пришлось срочно вносить и поставить на скамейки вдоль стен. Я предупредил об этом Александра Исаевича и извинился.

Несмотря на каникулы и отпускное время, в школе собралось много почитателей таланта великого писателя: преподаватели, учащиеся, писатели, журналисты, жители из соседних домом, Здесь, пожалуй, была единственная и Костроме непринуждённая с ним встреча граждан города. Он безотказно подписывал всем свои книги.

А. И. Солженицын и В. И. Рахматов
С писателем и журналистом В. И. Рахматовым

Если до приезда его в Кострому в городе была всего одна книга с его автографом, то теперь уже около сотни счастливых владельцев автографа Солженицына. Но Александр Исаевич категорически отказался давать в школе интервью журналистам.

Перед уходом из музея 3-го ЛАУ А. И. Солженицын оставил запись в книге отзывов:

«С волнением посетил территорию быв. 3-го ЛАУ, которое я кончил в 1942 г., и выставку учащихся в 34-й школе-лицее.

А. Солженицын».

Посещение А. И. Солженицыным мест, связанных с его военной службой в Костроме, снимали не только костромские телекорреспонденты, но и Би-Би-Си, снимающие телевизионный фильм о возвращении Александра Исаевича на Родину.

Утром 16 июля А. И. Солженицын отправился на автомашине за город по Галичскому шоссе к местам, где проходили «наши полевые учения в костромских окрестностях», как писал он в вышеприведённом письме.

Эта поездка его очень утомила, о чём сказал он мне при прощальном разговоре перед отъездом из Костромы, поэтому он не смог совершить ранее намеченную прогулку по городу. В заключение сказал, что остался очень доволен посещением военного городка и музея 3-го ЛАУ, также просил передать свою благодарность всем костромичам, участвовавшим в его встрече.

М. МАГНИТСКИЙ
секретарь совета ветеранов 3-го ЛАУ.

Северная правда. — 1994. — 19 июля. — С. 1.

Наши  проблемы он принимает душой

В Судиславский район А. И. Солженицын  приехал без  сопровождающих,  лишь с сыном Ермолаем и шофёром областной администрации.

И всё же гость не остался незамеченным. Александра Исаевича встретили глава администрации района  В. Т. Мамонтов и его заместитель  А. М. Субботина. О том, как это произошло, В. Т. Мамонтов рассказывает нашему корреспонденту Н. МАЗИНУ.

— Меня поставили в известность, что район собирается посетить Александр Исаевич, остановится где-то на 25 километре от Костромы, поэтому и решили встретиться с ним на границе района.

Встреча эта состоялась. Он сказал, что 52 года назад он, находясь в Костроме на курсах переподготовки в артиллерийском училище[*], запомнил дорогу, вымощенную булыжником, и деревеньки, которые стояли на левой её стороне, и решил воскресить в памяти эти места.

После знакомства я ему сказал, что булыжная дорога сохранилась только местами, ехать туда далековато, да и деревеньки вряд ли сохранились (названий он не помнит), поэтому предложил съездить на могилу протоиерея Диева в Ильинское.

И мы поехали туда. По дороге встретили стадо коров, и Солженицын удивился, что у них бирки  на ушах.

Пришлось объяснять, что такое бонитировка скота?

—Да, он интересуется всем. Предложил ему встретиться с людьми, но он не захотел отрывать их от сенокоса.

На могиле, кстати, были цветы, видимо, школьники  ухаживают за ней. Потом посмотрели часовню[**].

Увидев реку, Александр Исаевич поинтересовался, есть ли на ней мельницы. Сказали, что нет теперь их, но мы помним, когда они стояли на таких речках.

Он всем интересовался. Когда шли по Ильинскому,  объяснял Ермолаю, как сено сушить и метать копны. На краю горохового поля мы втроём много говорили о ходе земельной реформы, о том, как бывшие колхозы и совхозы ведут себя в нынешней ситуации.

Что его больше всего в ней интересовало? Сбываются ли прогнозы?

— Я ему довольно подробно рассказал, как идут дела в акционерном обществе«Раслово», и он сразу этим заинтересовался, потому что здесь сегодня решаются не только проблемы в сельскохозяйственном производстве, но и во всём укладе новой деревенской жизни. Записывал многое в свой большой блокнот бисерным почерком.

А ещё о чём говорили?

— Даже о Соловках, где мне тоже пришлось побывать, только в другое время. У нас, кстати, оказался общий знакомый – старый учитель из Вохмы А. П. Борисов. Он меня учил истории, а с Солженицыным и теперь иногда переписывается.

Особо Александра Исаевича интересовало земельное законодательство, каким должен быть Закон о земле, который готовится в Думе. Он высказал мысль, что в Думе (а он намерен там выступить) будет, видимо, говорить о земельных банках, о том, что Закон этот должен удовлетворить всех. Как он нам, живущим здесь, на земле, видится. Мы обстоятельно обговорили  эту тему. Он расспрашивал, конечно, что мы думаем по поводу продажи земли.

Да ведь он  ещё в своих «посильных соображениях» «Как нам обустроить Россию» этому вопросу уделил, пожалуй, всех больше внимания.

— Да, в каких размерах, как и кому продавать землю? Беспокоится, чтобы её не скупили те, кто не имеет к ней никакого отношения. Пришлось даже подискутировать на эту тему. Я ему говорил, что при пае земли в девять гектаров ничего не выйдет с ведением личного хозяйства, а лишь приведёт к потерям на селе. Он сначала не соглашался, говорил о создании крестьянских хозяйств, но, кажется, согласился, что получится чересполосица, а малая энерговооружённость и плохой сервис не позволят закрепиться как следует на земле, развивать расширенное воспроизводство и нормально жить. Привёл ему пример из жизни нашего фермера Горбунова.

Валентин Трофимович, А. И. Солженицын всё-таки много лет жил за океаном. Как вам показалось, хорошо и полно он осведомлён о нашей действительности, о том, что происходит у нас, в частности, в деревне?

— На удивление осведомлён. Знает даже, что у нас делается в производстве и реализации продукции животноводства, разницу в ценах закупочных и магазинных. Так что все эти вопросы ему знакомы, он их изучил.

Поражает его глубокий взгляд и мудрость. И в то же время простота. В беседе с ним чувствуешь себя раскованно и легко, хотя я находился, надо думать, в необычайной обстановке, общался с незаурядной личностью. Приятно с таким человеком беседовать.

А его  сын Ермолай? Как он себя вёл во время беседы, которая длилась больше часа? Не надоело ему?

— Он часто вступал в разговор. Чувствовалось, что очень эрудированный и даже владеет ситуацией, грамотно высказывая свои позиции  видения перемен, происходящих в стране.

А отец, конечно, понимает все наши проблемы и очень больно их переживает. Вели разговор о трезвости и пьянстве, о молодёжи. И всё это ему близко и понятно, ко всему этому, нашему, Александр Исаевич относится с сопереживанием, принимает душой.

Пробыл он в нашем районе, видимо, больше, чем предполагал. Лишь потом спохватился, что его уже ждут в Богоявленском соборе в Костроме. Был очень рад, что встретилась женщина с полными вёдрами воды. Поинтересовался, как жизнь, но это была дачница; она ответила, что всё хорошо, только, мол, картошку залило нынче.

Распрощались тепло. Я пожелал ему здоровья и долгих лет творческой жизни, а он, узнав, что в Судиславле церковь никогда не закрывалась, наказал передать привет священнику. И сожалел, что не может её посетить.

А вообще он живой, энергичный и бодрый человек. Я не уловил в нём старческой усталости, а почувствовал, что за ним стоит какая-то духовная сила, если он, столько пережив на своём веку, не утратил живого, неподдельного интереса к жизни, к людям, к нашей России.

Северная правда. — 1994. — 21 июля. — С. 2.

——————————

[*] А. И. Солженицын учился на курсах при 3-м ЛАУ, а не проходил переподготовку. (Прим. публ.)

[**] Часовни в Ильинском нет; видимо, имеется в виду то, что осталось от  не до конца разрушенной колокольни Воскресенской  церкви, — первый её ярус. (Прим. публ.)

 

«Я приехал из тревоги за то, что здесь происходит…»

А. И. Солженицын
Разговор о самом-самом…

Александр Исаевич Солженицын объявился в разнежившейся на солнышке Костроме, как гром среди ясного неба, как снег на голову, как… Одним словом, ей-богу, не ждали. Великий русский писатель, правда, на то и рассчитывал, поскольку задался целью послушать и посмотреть новую Россию не по составленному в «верхах» путеводителю, а по зову, что говорится, души. Поэтому не было «кричали женщины “ура” и в воздух чепчики бросали», не было манифестаций и презентаций, был забредший к нам путник Александр Исаевич Солженицын, немного усталый, но зорко посматривавший по сторонам.

Про то, как группа костромских журналистов прорывалась на двенадцатый этаж гостиницы «Волга», нужно будет написать рассказ специальный. Всё же спасибо коллегам с телевидения «КИТ» — за три минуты до прямого эфира они разрешили-таки нам наблюдать Александра Исаевича «живьём», чем мы незамедлительно и воспользовались. А студия уже заливалась телефонными звонками. Это прознавшие про приезд писателя костромичи подсели к телеэкранам и повели с великим гостем разговор начистоту, о самом-самом…

 

В России власть захвачена чиновниками, криминальными структурами. Сейчас для России вы Сергий Радонежский. Каким должен быть Дмитрий Донской?

— Да, я по пути уже несколько раз говорил: у нас нет демократии, ибо народ не управляет своей судьбой. У нас действительно олигархия, в которую вошла большей долей бывшая номенклатура, вошло чиновничество, и многие из них, увы, подкуплены. Криминальные структуры действительно начинают пропитывать эту систему, что исключительно опасно для России. Ну, а каким должен быть Дмитрий Донской? Я думаю, что сейчас не время решать что-либо мечом, надо решать терпением, выдержкой и последовательным демократизмом снизу вверх.

Не чувствуете ли вы, Александр Исаевич, что в России скоро грянет гражданская война?

— Нет, не чувствую, и слава Богу, что нет.

Наверняка всех костромичей интересует вопрос: почему вы проехали Свердловск, который теперь называют Екатеринбург, Читу, а остановились в Костроме?

— Всюду и везде невозможно остановиться, семь недель идёт наше путешествие, мы уже устали. А здесь я учился, много очень вынес из пейзажа Костромской области.

Считаете ли вы себя мессией или пророком новой России, как об этом пишут средства массовой информации?

— Средства массовой информации могут писать всё что угодно, а я считаю себя писателем, который, к сожалению, вынужден, не дождавшись, чтобы мои книги по-настоящему сработали в России, обгоняя свои книги, перейти к общественным выступлениям, чтобы как-то помочь России в тяжёлую минуту.

Раньше детей воспитывали в духе коммунизма, ещё раньше у них был Бог, а на каких идеалах воспитывать детей сейчас, чтобы они гордились своим настоящим, а не прошлым и будущим?

— В духе коммунизма у нас, знаете, воспитывали так: Павлик Морозов — герой, донёс на отца; отрекись от брата, если брат в чём-то замаран… Сейчас очень много говорят, что у нас была очень высокая коммунистическая мораль — спасибо за такую мораль, спасибо! Раньше воспитывали с Богом, сейчас это сильно упущено, потому что наш народ стал нравственно расслаблен, находится в нравственном разброде, религиозных людей осталось совсем немного, но мы должны тревожиться о наших нуждах нравственных. Да, воспитание детей важно сейчас, важно спасти подростков от растлевающей мерзкой тухлятины, которую им подсовывают, которой их кормят.

Народ в России сейчас много пьёт, и как вы считаете: можно ли что-нибудь с этим сделать?

— Бедствие наше — пьянство, оно, конечно, преоборимо, но не такими глупыми административными методами, какими действовал Горбачёв, а нравственным самоусовершенствованием нашим и помощью наших ближних. Это ужасный бич, ужасный.

Ваше отношение к вождю мирового пролетариата Ленину и к Октябрьскому перевороту вообще?

— Я должен сказать так: Октябрьский переворот был обязательным следствием Февральской революции. В моём десятитомном исследовании «Красное колесо» мне удалось с очевидностью показать, что после того, как произошёл Февральский переворот, другого пути, как идти к Октябрьскому перевороту, у нас не было. А вот можно ли было избежать Февральской революции — да, конечно, можно. Но здесь сложилось очень много ошибок и вин разных слоёв нашего народа, включая Великих князей и самого царя.

Кто, по вашему мнению, может сейчас достойно справиться с обязанностями Президента?

— Я скажу так: я никого из сегодняшних политических деятелей не знаю лично — с ними не встречался и даже не видел по телевизору, потому что я телевизора, собственно говоря, здесь не смотрел, а там — тем более. И я бы затруднился сегодня ответить на этот вопрос, но по духовному потенциалу нашего народа я не сомневаюсь, что у нас много достойных людей для управления, но только вот процесс их прохождения снизу вверх никак не произойдёт.

О чём вы думали, живя в Америке, что вы думаете сейчас о нашей жизни?

— Когда я жил в Америке, я все восемнадцать лет работал над историей нашей революции. Я просто ничем другим не занимался, я в американской жизни не участвовал. А в последние годы я с тревогой наблюдал, как пошёл выход из коммунизма, пошёл самым неудачным, тяжёлым, болезненным путём. Меня это сильно тревожило, с этой тревогой я и приехал.

Как вы относитесь к миссионерам, которых сейчас очень много в России, и вообще к американизации общества?

— К американизации нашего общества я отношусь с большой неприязнью, потому что это внешний перехват самого поверхностного, пошлого, в том числе порчи языка. Можно учиться у Запада многому — их деловитости и тому, как они строят своё местное самоуправление, и тому, как оно справляется с местными нуждами, на четыре пятых не завися вообще ни от какого президентства и ни от каких «верхов». Но мы не это хватаем — мы хватаем пошлость, гадкую рекламу, губим свои язык! Что касается миссионеров, что я вам скажу… Россию создало православие, оно имеет перед нами самые великие исторические заслуги, но по нему пришёлся самый жестокий удар большевизма, православие сейчас еле-еле дышит, еле-еле возрождается, а миссионеры бросились к нам, чтобы захватить паству к себе. Юридически они имеют такое право, но исторически, нравственно они не выдерживают соревнования с православием. Просто у них много денег, и этими деньгами они пользуются.

Собираетесь ли вы вместе с патриархом обратиться с призывом к россиянам покаяться за годы советской тирании?

— С таким призывом, что нужно начинать с раскаянья, я обратился двадцать лет назад в сборнике «Из-под глыб». У меня была статья «Раскаянье и самоограничение как категория национальной жизни»[*]. Я там говорил, что если мы не начнём раскаиваться в том, что мы сотворили, то мы никогда не очистимся, что дерево с дуплом — оно не живёт, оно гниёт. С тех пор я об этом говорю, но, к сожалению, воззывы мои остались совершенно втуне, к ним не прислушались. А раскаиваться есть кому, раскаиваться, собственно говоря, нужно всем, но в разной степени. Палачам и угнетателям — более всего, но никто из них не раскаивается. Нынешним ворам, спекулянтам, которые расторговывают за взятки наши недра — более всего, но никто из них не раскаивается. Наоборот, они с бокалами шампанского пируют перед телекамерами, совершенно теряя всякий разум, не понимая, какую ненависть, блевотину к себе они вызывают. Они радуются своему обогащению… А всем другим людям надо раскаиваться в том, что мы своим бытом помогали держаться у нас жестокому режиму. Каждый в чём-то виновен — что он поддакивал, что он молчал, что он трусил, что он не помогал ближнему… Раскаянье совершенно необходимо, оно у нас не началось, и без него нравственного освобождения не будет.

Почему вы приехали в Россию, Александр Исаевич?

— Я приехал из тревоги за то, что здесь происходит. Я просто считал, что мне, может быть, как-то удастся повлиять советами, поделиться опытом — я ведь всю русскую историю изучал, а особенно с конца девятнадцатого века и до двадцатого. Может быть, мой опыт пригодится.

Многие из «отъезжантов» говорят, что едут из страны, потому что боятся за будущее своих детей, а вы вот вернулись. Как вы думаете, какое будущее будет у ваших детей, или они будут жить в Америке?

— Биологически это вполне можно понять, а нравственно это не так. Мои дети, несмотря на американскую среду, воспитаны в русском духе, с любовью к России, и постепенно работа их перенесётся в Россию, но это не сразу делается. Сердцем же они все русские.

А не страшно, Александр Исаевич, ехать в страну, где что ни год, то государственный переворот? Как вы относитесь к событиям октября 1993 года?

— Я в высшей степени ими огорчён. Большая часть прессы дала ложную трактовку, будто бы я в октябрьском интервью российскому телевидению сказал, что я одобряю эти события. Нет. Этого всего два года назад можно было избежать шутя, просто упустили звёздный час, упустили великий момент августа 1991 года. Несколькими бумажками, несколькими подписями можно было очистить путь от коммунизма к свободе. А началось страшное единоборство двух властей, из-за которого Россия стала распадаться. И я сказал в том интервью: выход был закономерен и неизбежен — вот всё, что я сказал.

А считаете ли вы закономерным распад Советского Союза?

— Да, я считаю распад закономерным. Ленинская политика исключительного давления на славянские народы, особенно на русский, и унижение его духа, его культуры, всех, кто в нём выдаётся, всех, кто в нём сколько-нибудь значит, — она подготовила это всё. И я четыре года назад сказал, что Советский Союз неизбежно распадётся. Так оно и произошло.

Есть ли организация, которая способствует претворению ваших идей в жизнь?

— Организации такой нет, у нас есть только Русский общественный фонд, созданный на гонорары «Архипелага ГУЛАГ», это четыре пятых всего, что я вообще получил. Русский фонд по мере своих материальных сил помогал детям, семьям заключённых, самим заключённым и бывшим заключённым-старикам, субсидировал издательскую деятельность.

Не собираетесь ли вы, Александр Исаевич, создать свою партию в России, как-то объединить всех, кто хочет изменить нынешнюю ситуацию?

— Я не собираюсь ни создавать партию, ни вступать в какую-нибудь партию, потому что я считаю: способы организации людей должны быть не партийные, они должны быть территориальные, то есть демократия малых пространств. Они должны быть профессиональные, они должны быть сословные, они должны быть в широком смысле кооперативные, то есть всякое объединение — для какого-то дела, большого или малого, короткого или длинного. И порядочные люди должны бороться за свою жизнь, но это не значит, что кидаться в то, что называется политикой, когда политика превращается в политиканство. Христианство требует от нас не отрекаться от земной жизни — активно участвовать в ней всеми разумными и благородными способами. Но это не значит вести политику, когда политики заняты только коридорными расчётами и как кого свалить. Ведь отвратительно смотреть эти картины — в столице это видишь.

Как вы относитесь к возрождению монархии в нашей стране?

— Я знаю, что есть об этом некоторые мечтатели, но монархия — это государственный строй, рассчитанный на совершенно особое психологическое состояние народа, которое давно утеряно нами. Как показала Февральская революция, оно было утеряно нами уже к началу двадцатого века. При монархии народ верит, что монарх — это божий помазанник, и у него критических соображений больше не возникает никаких. Это настолько сейчас утеряно, что нам об этом просто не стоит и говорить.

Как вы относитесь к различным группам, в которые объединяются сегодня российские писатели?

— У России столько сейчас бед, что у меня лично не хватает сердца и головы заняться тем, как писатели разбираются друг с другом. Я уважаю писателей индивидуально, тех, которых люблю за их язык, за их образы.

Каким вы видите развитие нашего общества, какова судьба России, по-вашему, в будущем?

— Положение наше очень бедственное, положение наше исключительно тяжёлое, но я верю в духовный и нравственный потенциал нашего народа. За эти семь недель я встретил многие десятки людей совершенно мечтательных — и духом, и разумом, и соображениями своими. Только чаще всего они не находят себе приложения, места в этой системе, которая ещё не привлекла народ к самоуправлению. А насчёт будущего… Я предлагаю прочесть в седьмом номере «Нового мира», который скоро появится, мою статью «Русский вопрос к концу двадцатого века». Вообще, у меня три тома публицистики, совершенно неизвестной здесь, у меня так много уже об этом написано, что не стоит поспешными словами заменять уже серьёзно изложенное.

Как вы относитесь к амнистированным путчистам — Руцкому, Лукьянову и им подобным?

— Повторяю, что я конкретных политиков не берусь судить, я их даже по телевизору никогда не видел. Может быть, когда-нибудь встречусь, когда-нибудь познакомлюсь, а когда — не могу сказать.

Не беспокоит ли вас засилье южных наций в России?

— Беспокоит. Беспокоит, потому что если, к примеру, Чечня объявляет государственную независимость, то я вообще не понимаю, почему наше правительство просто на брюхе ползёт и уговаривает: пожалуйста, пришлите вашего представителя в Совет Федерации. Я бы сказал так: из всех накроенных по-ленински, по-сталински, по-хрущёвски республик почти все фальшивы, потому что там нет нигде национального большинства. Только три республики с настоящим национальным большинством — это Чечня, Дагестан и Тува. И если они отделились, я их благословляю: ради Бога, пожалуйста, отделяйтесь! А они что делают? Объявили независимость, а наплыв к нам, скажем, чеченов, сами знаете какой, в преступном мире то и дело попадаются чеченские лица и фамилии. И я вообще считаю нашей российской исторической ошибкой, что мы веками, начиная с Бориса Годунова, шли спасать Грузию или Армению. Не надо было спасать, не наше это дело. Не надо было за Кавказский хребет ходить — не было бы кавказской войны. И Среднюю Азию тоже не надо было завоёвывать — просто от их разбойничьих набегов нужно было уберечься.

Верите ли вы, что Россия будет вместе с Украиной?

— Я думаю, что да. И вот почему. Украина взяла на себя задачу невозможную прежде всего по культуре. Ведь там русских — двадцать один процент, да и вообще, кто считался до сих пор, русский он или украинец? И там шестьдесят три процента людей, которые считают своим родным языком русский. Значит, какую ошибку на сегодняшний день сделала Украина? Она схватила границы, которые Ленин ей подсунул. Нужно же самоограничение, и я желаю расцвета украинской культуре, но в этнических пределах Украины, там, где собственно украинские области. А сейчас — задача непомерная. Шестьдесят три процента населения надо переучить языку, который не имеет пока никакого мирового значения. Эту же культурную задачу за двести лет нельзя решить! Всё это обрекает их на нестойкое существование, и симпатии к объединению славян будут расти. Я всегда настаивал: три славянские республики должны быть вместе, а также Казахстан. Но этого надо достигать мирным путём, мирным объединением, постепенным входом в историю.

…Вот, пожалуй, самые существенные вопросы и ответы них, которые около часа прямого эфира занимали умы костромичей. Остаётся добавить… А что, собственно, остаётся добавить? Главное, что человек, первым во весь рост поднявшийся против ненавистного режима, теперь с нами и среди нас. И отлично, между прочим, в свои семьдесят пять лет выглядит. Но тут уж наше огромное спасибо Политбюро ЦК КПСС и Леониду Ильичу Брежневу лично за то, что своевременно выдворили Солженицына из страны-тюрьмы, чем невольно и сохранили его для сегодняшней похмельной, но вроде как очнувшейся России.

В. РАХМАТОВ.

Северная правда. — 1994. — 20 июля. — С. 2.

——————————

[*] Правильно: «Раскаяние и самоограничение как категории национальной жизни». (Прим. публ.)

2-я и 3-я фотографии предоставлены ГАКО (личный фонд В. И. Рахматова).

Экология рек в Костроме. Источник загрязнения Волги

В Костроме найден источник загрязнения Волги. Сегодня об этом заявили власти города. Это река Сула, которая впадает в Волгу.

Поиски места, откуда в главную водную артерию города попадают фекальные стоки, велись все лето. Специалисты даже обследовали дюкер, который проходит по дну. Но утечек в трубе не выявили.

Оказалось, что сброс фекалий идет через реку Сула в районе улицы 1 Мая. Здесь проходит старая ливневка, которая со временем, по мнению властей, превратилась в хозяйственно-фекальную. Три незаконные врезки в эту ливневку уже перекрыты.

Кострома

Кострома на жанровых фотографиях Л. Васильев. архитектура края

Владимир Николаевич Иванов

Художественные памятники XIV–XIX веков

От автора

Кострома

О времени основания Костромы в русских летописях или других письменных источниках сведений нет, не сохранилось и сколько- нибудь достоверных легенд, связанных с возникновением города. Разные мнения высказаны в научной литературе о первом укрепленном поселении, положившем начало современной Костроме. Одним из них называют Городище — большое село, расположенное на правом, высоком берегу Волги, ставшее ныне новым районом города. У села Городища издревле находилась переправа через реку. Историки предполагают, что во время татарского нашествия орды Батыя полностью уничтожили именно это поселение и что оно вновь возникло после ухода татар, но уже на левом берегу, как более безопасном, защищенном с юго-запада могучей рекой.
Но при раскопках на территории Городища археологи обнаружили предметы, относящиеся только к неолитической эпохе, и не было найдено никаких вещественных доказательств, показывающих постепенную смену жизни людей до XI–XIII вв. уже нашей эры. Следовательно, можно предположить, что во время нашествия татар на правом берегу Волги города не было, а жизнь на Городище по каким-то причинам прекратилась во времена новокаменного века и вновь началась уже после основания Костромы на левом берегу Волги в XI–XII вв.
Гипотеза о местоположении поселения, связанного с основанием Костромы на берегу небольшой речки Сулы, близ впадения ее в Волгу, была проверена историками и археологами в 1951 г. Костромской музей организовал археологические раскопки на месте, занятом ныне жилыми кварталами, на пересечении улиц Островского и Пятницкой. Но найденные керамические предметы показали, что на этой территории интенсивная городская жизнь протекала лишь начиная с XII в. и ее не было в более ранние периоды. По-видимому, историк В. Н. Татищев, высказавший догадку об основании Костромы в 1152 г. Юрием Долгоруким, был близок к истине. О том, что Долгорукому был знаком этот край, есть летописная запись о его походе Волгой на судах от Ростова Великого в землю казанских болгар. Основание в XII в. на костромской земле города с южным названием Галич является еше одним свидетельством активного освоения земель южнорусскими славянами.
Гипотеза о том, что Кострома была заложена в XII в. на возвышенном месте у реки Сулы, близ впадения ее в Волгу, помимо находок археологов подкрепляется и тем, что древнейшая Федоровская церковь города, известная с ХШ в., стояла именно здесь. Ее местоположение хорошо документируется тем, что только в XVII в. деревянную Федоровскую церковь за ветхостью разобрали и сразу тут же возвели каменную, но главный престол назвали Богоотцовским, а Федоровским сделали только придел. Сообщение летописи, что в 1276 г. в Федоровской церкви был похоронен костромской князь Василий, говорит о том, что к этому времени церковь стала городским собором, который по традиции должен стоять в “городе”. В одном из документов XVII в. говорится, что Федоровская церковь находилась “на площади у Мшанской улицы” и что сохранялись еще остатки “старой осыпи”, то есть городских земляных укреплений. Сейчас уже совершенно невозможно представить планировку и границы Костромы XII–XIV вв. Можно только предположить, что город располагался по обеим берегам реки Сулы, но более на правом берегу, по направлению к реке Костроме, так как в этой части города стояли древнейшие монастыри — Анастасьевский, Спасо-Запрудненский, Ипатьевский. Местность по левому берегу Сулы называлась Дебрей, а главная улица ее, которая сложилась в XV–XVI вв., — Боровой дебрей. Название речки — Сула и одной из древних улиц — Десятильнича явно южнорусского происхождения и свидетельствует о том, что среди первых насельников города было немало южных славян.
Ранняя история Костромы, удаленной от основных центров политической жизни Древней Руси, по-видимому, была не богата историческими событиями и не привлекала внимания летописцев. Впервые они упомянули о ней в 1213 г. в связи с феодальными распрями наследников князя Всеволода Большое гнездо. Князь Ростовский Константин, борясь за великокняжеский владимирский престол с братом Юрием, разорил и сжег Кострому: “Константин же посла полк свой на Кострому и пожже ю всю, а люди изымаша”. Спор между братьями закончился в 1216 г., но кому досталась Кострома, летописцы не отметили. Не сообщили они и никаких подробностей о Костроме в 1237 г., когда татары “попленили все на Волге и до Галича Мерского”, видимо, город был еще не столь значительным, но едва ли он мог быть сохранен врагами. Только в 1243 г. Кострома вновь фигурирует на страницах документов: великий князь Ярослав Всеволодович отдает ее в удел самому младшему, девятому сыну, Василию. Это распределение показывает, что во Владимиро-Суздальском княжестве Кострома была самым малым городом. Став центром удельного княжества, она так никогда и не поднялась до уровня таких крупных центров, как Ростов Великий, Суздаль, Ярославль, Углич. Василий княжил в Костроме 44 года. В 1247 г. он получил прозвище Квашня, применяемое обычно в ироническом смысле к людям нерасторопным, тучным, малодеятельным. В 1272 г. Василий Квашня получил титул великого князя и мог бы переехать во Владимир. Однако он. видимо, настолько привык к Костроме, что остался там до самой смерти (1276).
Летописи не отметили каких-либо значительных событий за его долголетнее княжение Василия Квашни. Описали его женитьбу (однако он умер бездетным), появление иконы Федоровской богоматери, ставшей потом главной святыней города, несколько пожаров, крупную победу над татарским войском, пришедшим под видом получения дани ограбить жителей города. После смерти Василия Квашни костромское удельное княжество осталось в составе великого княжества Владимирского.
Летописные свидетельства конца XIII — начала XIV в. о событиях в Костроме остаются также немногочисленными и отрывочными. В 1283 г. отмечено умерщвление “крамольного и льстивого” боярина Семена Тонглиевича, замешанного в борьбе против великого князя Дмитрия Александровича (сына Александра Невского). В 1293 г. Кострома была отдана в удел сыну Дмитрия — Ивану, но он пробыл там всего один год; в 1294 г. здесь уже княжил Борис Андреевич.
В 1304 г. между князем Тверским Михаилом и князем Московским Юрием началась борьба за великое княжение, которая продолжалась более двадцати лет и закончилась победой Москвы. Кострома выступала на стороне тверских князей и в 1318 г. поплатилась разгромом города. В 1-й половине XIV в. земли костромского княжества постепенно переходят к московским князьям. Иван Данилович Калита, как известно, начав объединение русских земель, часто помимо захвата городов и сел силой приобретал их покупкой. Так, на костромской земле он купил город Галич и крупное село Селище.
В 1340-х гг. процесс объединения костромских земель закончился, а Кострома по ярлыку, полученному Иваном Калитой в орде, вошла в состав Московского княжества.
Летопись второй половины XIV в. описывает довольно необычное для того времени разграбление Костромы новгородскими ушкуйниками, которые пришли сюда в 1375 г. по Волге на 70 ладьях, „много ценностей увезли, а много их потопили в реке“.

План-схема центральной части Костромы
1. Схематический план центральной части города:

1 — пожарная каланча; 2 — бывш. гауптвахта; 3 — дом бывш. Борщова; 4 — бывш Присутственные места; 5 — Красные и Мелочные ряды; 6 — Большие Мучные ряды; 7 — Квасные ряды; 8 — Пряничные ряды; 9 — корпуса Рыбных рядов; 10 — Малые Мучные ряды; I I — бывш. дом Колодезникова на Молочной горе; 12 — бывш. дом Викентьевой; 13 — здание бывш. архиерейского дома и духовного училища; 14 — Табачные (овощные) ряды и здание бывш магистрата; 15 — Масляные ряды; 16 — обелиски бывш. Московской заставы: 17 — бывш. дом Солодовникова; 18 — бывш. дом Богоявленской; 19 — дом бывш. детского приюта; 20 — бывш. дом Акатовых; 21 — дом бывш. детского убежища им. Акатова; 22 — бывш. дом Скалозубова; 23 — дом XIX в. (№ 36); 24 — дом XIX в. (№ 40–42); 25 — дом XIX в. (№ 44); 26 — дом XIX в. (№ 17): 27 — Богоявленский монастырь; 28 — бывш. дом Мощева; 29 — бывш. богадельня Минина; 30 — бывш. инвалидный дом Акатова; 31 — бывш. дом Углечанинова; 32 — дом XIX в. (№ 10); 33 — церковь Иоанна Златоуста; 34 — бывш дом Беляева; 35 — бывш. дом Архангельского; 36 — дом на углу Сенной и Лавровской улиц; 37 — бывш. дом Солодовниковых; 38 — бывш. дом Мичуриной; 39 — бывш. Дворянское собрание; 40 — дом XIX в. (№ 2); 41 — дом бывш. Училища слепых; 42 — дом XIX в. (№ 25); 43 — дом XIX в. (№ 13); 44 — дом XIX в. (№ 5); 45 — бывш. дом Королева; 46 — бывш. дом Сунгулова; 47 — бывш дом общественного собрания; 48 — бывш. дом Акатова; 49 — здание бывш. Старого двора; 50 — бывш. дом Янцен; 51 — дом бывш. соборного притча; 52 — дом на Горной улице; 53 — бывш. дом губернатора; 54 — дом XIX в. (№ 10); 55 — дом XIX в. (№ 14); 56 — здание бывш. мужской гимназии; 57 — бывш. дом Скрипина- Аристова; 58 — бывш. дом Мыльникова; 59 — бывш. дом Третьякова; 60 — церковь Воскресения на Дебре; 61 — Ипатьевский монастырь; 62 — церковь Иоанна Богослова в Ипатьевской слободе; 63 — Спасо-Преображенская церковь за Волгой; 64 — Ильинская церковь на Городище

Костромичи участвовали в Куликовской битве в 1380 г. под началом воеводы Ивана Родионовича Квашни; многие из них сложили тогда свои головы.
За весь XIII и XIV вв. в летописях нет каких-либо существенных записей о строительных работах по укреплению города. То обстоятельство, что в 1320 г. князь Константин Михайлович Тверской венчался с дочерью московского князя Юрия Софией в Костроме в Федоровской церкви, бывшей городским собором, заставляет предполагать, что укрепления Костромы оставались в то время еще на реке Суле. А то, что при известии о нашествии на Москву хана Тохтамыша в 1382 г. великий князь Московский Дмитрий со всей своей семьей скрывался в Костроме, а его сын Василий в 1408 г. при вторжении на русские земли хана Эдигея, также нашел здесь убежище, заставляет считать, что город в конце XIV в. был хорошо и надежно укреплен.

2. Ипатьевский монастырь. Общий вид
2. Ипатьевский монастырь. Общий вид

Видимо, как крепость на ближних подступах к городу в 1330-х гг. был основан Ипатьевский монастырь, что было характерно для всех развивающихся русских городов XIV в. О довольно значительных размерах Костромы начала XV в. косвенно свидетельствуют сведения о пожаре 1413 г., во время которого сгорело 30 церквей. В 1416 г. вновь был пожар. Можно высказать предположение, что именно после него городская крепость была перенесена с реки Сулы ниже, по течению Волги, на холм, где сейчас находится парк, так как летописец в 1416 г. записал, что великий князь Московский Василий Дмитриевич „заложи град Кострому“. Тогда же часть земель в старом городе была отдана Ризположенскому и Богоявленскому монастырям, а перевоз через реку Кострому — Ипатьевскому монастырю.

3. Ипатьевский монастырь. План
3. Ипатьевский монастырь. План

I — Старый город; II — Новый город; I — Троицкий собор; 2 — звонница; 3 — архиерейский корпус; 4 — братский корпус; 5 — палаты бояр Романовых; 6 — корпус «над погребами»; 7 — корпус бывш. свечного завода; 8 — бывш. богадельня; 9 — церковь Преображения из села Спас-Вежи; 10 — свайные бани из села Жарки; 11 — Зеленая башня; 12 — юго-западная башня Старого города; 13 — Квадратная башня; 14 — Водяная башня; 15 — Пороховая башня; 16 — Екатерининские ворота: 17 — северо-западная башня Старого города; 18 — северо-западная башня Нового города; 19 — юго-западная башня Нового города; 20 — северные ворота Нового города

4. Южная стена Ипатьевского монастыря. 1586;1590;1642;1643
4. Южная стена Ипатьевского монастыря. 1586;1590;1642;1643
5. Квадратная башня южной стены Ипатьевского монастыря. 1586–1590
5. Квадратная башня южной стены Ипатьевского монастыря. 1586–1590
6. Юго-западная башня Нового города Ипатьевского монастыря. 1642–1643
6. Юго-западная башня Нового города Ипатьевского монастыря. 1642–1643

В 1425 г. после смерти князя Василия Дмитриевича вновь вспыхнула удельная вражда за великое княжение на Москве между его сыном Василием (Темным), дядей Юрием Дмитриевичем и его сыновьями Василием (Кссым) и Дмитрием (Шемякой). Хотя борьба происходила между Москвой и Галичем, Кострома сильно страдала от этой усобицы. Ее захватывала и грабила то одна, то другая сторона. Так продолжалось до смерти Шемяки (1453).
В 1471 и 1478 гг. московский князь Иван III предпринял походы против Новгорода, в которых принимала участие и костромская рать под командой князя Даниила Холмского. При расселении богатейших новгородских семей по московским городам некоторые из них были направлены в Кострому.
В 1493 г. Кострома вновь подверглась опустошительному пожару.
Памятников культуры и искусства XII–XV вв., связанных своим происхождением с Костромой, сохранилось очень немного. Известна икона 1230–1270 гг. Федоровской богоматери, на обратной стороне которой помещено поясное изображение Параскевы. По стилистическим особенностям ее относят к ярославской школе. Вполне вероятно, что эта икона принадлежала Александру Невскому — и только после его смерти была перенесена из Городца в Кострому. Икона „Св. Николай с житием» (ныне хранится в ГРМ) датируется XIV в. В этом произведении особенно интересны клейма, иллюстрирующие отдельные эпизоды жизни Николая, написанные в свободной контрастной манере к его иератическому изображению, занимающему по традиции среднее поле иконы.

Среди произведений декоративного искусства интересны найденные при раскопках крестик с перегородчатой эмалью, шиферные иконки с рельефными хорошо моделированными изображениями, тонкой проработкой орнаментов XII в. явно южно- русского происхождения.
Памятников архитектуры XII–XV вв. в Костроме не сохранилось. Но существует легенда, которая в какой-то мере свидетельствует о том, что в городе и в те далекие времена жили искусные зодчие. По этой легенде костромские плотники подарили своему удельному князю деревянную модель архитектурного сооружения. Князь одарил их землей. Модель как ценное произведение искусства передавалась князьями из поколения в поколение, а позднее была подарена гостям-иноземцам. В другой легенде о явлении иконы Федоровской богоматери упоминается, что в 1270 г. в городе был построен каменный Успенский собор, но, видимо, это не более, чем вымысел. Существовавший до 1933 г. собор по своим архитектурным формам мог быть датирован не древнее XVI в.
Из Костромы происходит крупнейший памятник древнерусской истории, так называемая Ипатьевская летопись, хранившаяся в Ипатьевском монастыре. Это — копия, сделанная в XIV — начале XV в. с одного из древнейших летописных сводов Киевской Руси IX–XI вв., „Повести временных лет“ (ныне хранится в рукописном отделе библиотеки Академии наук СССР).
В XVI в. Кострома управляется из Москвы приказом костромской “чети”. От имени приказа здесь действуют наместники. Когда Иван IV ввел на Руси земское самоуправление, наместника в Костроме заменили выборными губными старостами. Непосредственно Москве подчинялись и местные церковные власти — поповские старосты. Военное управление было сосредоточено в руках “городских приказчиков”. Костромское ополчение дважды в XVI в. — в 1539 г. под командованием Мстиславского и в 1540 г. — Яковлева — разбило татар, пытавшихся захватить город. Перед походом на Казань в 1551 г. в Костроме собирался полк правой руки князей Горбатого и Серебряного.

Во второй половине XVI в. все постройки в городе были деревянными. Лишь в центре возвышался каменный Успенский собор, а на окраинах — сооружения Богоявленского и Ипатьевского монастырей.
Крайне малая сохранность произведений живописи XV–XVI вв. не дает возможности восстановить художественную культуру Костромы того времени. Мало известно и памятников прикладного искусства. Сохранившиеся вклады Годуновых в Ипатьевский монастырь (ныне в Оружейной палате) являются произведениями московской школы искусства.
В орбиту крупных политических событий Кострома попала в начале XVII в. Польские отряды и сторонники группировки „тушинского вора“ захватили укрепления Ипатьевского монастыря и использовали его как военную базу для своих действий на северо- востоке страны. Костромское ополчение в 1609 г. изгнало мятежников и в дальнейшем принимало активное участие в войне против интервентов.
В 1613 г. Ипатьевский монастырь стал временной резиденцией молодого царя Михаила Романова.
Экономику города XVII в. характеризует прежде всего непрерывный рост населения. В 1614 г. было учтено 312 дворов; в 1628- 34 гг. — 1633 двора, причем 12 из них характеризованы как лучшие, 41 — как средние, 74 — как малодушные, 1333 — как худые, 105 дворов нетяглых, 68 двориков и келий и, наконец, 75 мест определено пустыми. Перепись 1646 г. отмечает уже 1726 дворов, 1650 г.- 2086, что обусловлено было, по-видимому, произведенной в эти годы городской реформой, когда к посадам Костромы были приписаны жители, числившиеся за монастырями, боярами и до этого от тягла освобожденные.
Во второй половине XVII в. в Костроме значительная часть населения занималась ремеслами. Здесь было около 600 ремесленников, среди них был развит кузнечный промысел, причем их продукция в виде гвоздей, сковород, ножей и т. п. реализовалась не только на местном рынке, но и отправлялась на „низ“. В книге о Московском государстве, изданной в 1620 г., отмечено, „что в Костроме варится лучшее Во Всей стране мыло“.

7. Зеленая и юго-западная башни Нового города Ипатьевского монастыря. 1642–1643
7. Зеленая и юго-западная башни Нового города Ипатьевского монастыря. 1642–1643
8. Троицкий собор (1650–1652) и звонница Ипатьевского монастыря
8. Троицкий собор (1650–1652) и звонница Ипатьевского монастыря

Некий мыловар Григорий Бабин был в числе „лучших людей“. Его мануфактура была размещена в отдельно стоящих специальных производственных помещениях и обслуживалась наемными рабочими. Широко было развито кожевенное (сыромятники, подошвенники), сапожное, портняжное (сермяжники, шубники и т. п.) и полотняное производство. Строительное ремесло было представлено 26 кирпичниками, 12 плотниками, 4 оконишниками. Художественным ремеслом занимались 7 серебряников, 13 иконописцев. Большая группа жителей была занята изготовлением пищевых продуктов (масленики, мясники, солодежники и т. п.). Классовое расслоение населения Костромы характеризуется в это время тем, что в городе имеется довольно значительная прослойка граждан, лишенных средств производства: „рабочие люди кормятся черной работой“. Единичными были профессии дегтяря, живодёра, конского мастера, красильщика. Многие ремесленники выступают одновременно и как торговцы. По переписи 1634 г. в городе учтено: 739 торговых мест, сгруппированных в торговые ряды: мясной, калашный, соляной, сурожский, иконный, рыбный, солодежный, мучной, железный, шубный и другие. В середине XVII в. Кострома занимала четвертое место по своему экономическому значению среди посадов Московской Руси. Но вторая половина века не была счастливой для города. В 1654 г. пожар уничтожил большую часть застройки города, вскоре моровая язва погубила почти две трети горожан. В 1660 г. протест против экономических тягот, которые несло трудовое население, получил выход в мятеже посадских людей и крестьян. Во главе восставших стояли поп Иван из села Селище и крестьянин Куземка Васильев. В этом бунтарском движении особенно ярко проявилось возмущение против монахов Богоявленского монастыря и протоиерея Данилы, видимо, бывших конкретными виновниками тяжелой жизни восставших.
Архитектурным центром Костромы XVII в. являлась крепость. Она состояла из Старого и Нового города. Старый город, существовавший еще с XV в., имел в плане вид неправильного прямоугольника, с трех сторон обнесенного насыпным земляным валом; четвертую сторону вала образовывал высокий берег Волги; как обычно, у подножия вала был вырыт довольно глубокий ров. На валу и на берегу Волги стояла деревянная крепостная стена с 14 башнями, протяженностью более километра. Въезд в город осуществлялся через ворота, из которых главные — Спасские — располагались „от торгу“, вторые — с волжской стороны, третьи — Ильинские ворота — со стороны Дебри. Башни были рублены четырехгранными, стены „в борозду без тарасей“, с верхним боем, „полатями и подкотками“. Высота стены достигала около 5 м. Крепость имела дополнительные оборонные сооружения: отводные стрельницы у проездных башен, тайник для воды.
Композиционным центром Старого города являлись два каменных здания — Успенский и Троицкий соборы и высокие деревянные церкви — клетская Московских чудотворцев, шатровая и клетская Воздвиженского монастыря, Похвальская с отдельно стоящей колокольней. В Старом городе существовало три улицы, в кварталах которых располагалось большое количество деревянных зданий. По описи 1628-30 гг. здесь находились воеводский двор, съезжая, губная и караульная избы, четыре государевы житницы, кузница и 191 частновладельческий „осадный“ двор, принадлежавшие главным образом местному боярству и дворянству.
В 1619 г. костромичами был выстроен Новый город. Он примкнул к северной стене Старого и вытянулся неправильным четырехугольником в северном направлении. Стены Нового города также были деревянными, имели 12 башен, из которых 3 были воротными; Предтеченские ворота выходили на Мшанскую улицу, Благовещенские — на напольную сторону Костромы и Никольские — к Волге. Здесь была улица Брагина и переулки: Челков, Стрегин, Мыльный и Суслов.

9. Звонница. 1603–1605
9. Звонница. 1603–1605

Деревянная застройка Нового города состояла из гостиного двора с 2 избами, 4 амбарами и 2 сараями; из изб, „куда сходились посадские люди для земного дела“; 3 дворов, „где ставились приказные люди, посланники и таможенные головы“; таможенной избы; важни (весов); избушки, “где пишут площадные подьячие”; кроме того, было несколько осадных дворов и избушек. Наконец, в Новом городе было 2 церкви — Николая „древяна клецки“ и Предтеченская „древяна; верх на каменное дело с закомары“. Несколько лет тому назад в селе Заостровье, близ Архангельска, реставрировали деревянную церковь. После удаления ее тесовой обшивки XIX в. оказалось, что верх ее был сделан из рубленых бревен в виде декоративных закомар. Теперь этот единственный сохранившийся памятник XVII в. позволяет представить ранее неизвестный тип древнерусского храма, “верх на каменное дело”.
Воспоминания об иностранной интервенции, захватившей глубоко страну, крестьянские восстания начала XVII в. побуждали московское правительство и сами посады в течение всей первой половины XVII в. заботиться об укреплении городов и монастырей. Так, каменная крепость Ипатьевского монастыря, возведенная в конце XVI в., в первой половине XVII в. была перестроена и усилена. Деревянная ограда Богоявленского монастыря в 1642-48 гг. была заменена каменной со всеми приспособлениями для обороны: ходовой площадкой, навесными бойницами, мощными башнями. Эти два богатых монастыря с каменными постройками вместе с деревянными Старым и Новым городом составили достаточно мощный военно-оборонительный узел Костромы. Помимо оборонного значения Старый и Новый город оказали существенное влияние на формирование плана города, своими выразительными архитектурными группами формировали его силуэт.
По писцовой книге Костромы („письма и меры дьяка Ивана Вахрамеева и подьячего Семена Молчанова — 6135 и 6136 гг. (1627–1628)“) в ней кроме соборов в Старом городе, в Ипатьевском и Богоявленском монастырях, других каменных сооружений не было. Описанные Вахрамеевым и Молчановым 34 церковных владения включали каждое по две деревянные церкви. В подавляющем большинстве они были „древены клецки“ (33 церкви), шесть — шатровых, одна — о пяти верхах, остальные, видимо, были зимние, совсем небольшие и обозначены как церковь „с трапезою“.

10. Троицкий собор. Крыльцо
10. Троицкий собор. Крыльцо
11. Троицкий собор. Апсиды
11. Троицкий собор. Апсиды

Лишь со второй половины XVII в. в городе начали строить каменные приходские храмы; первыми были широко известный своей красотой храм Воскресения на Дебре (1652) и прекрасная, ныне не сохранившаяся Троицкая церковь (1650).
Вся жилая и хозяйственная застройка города долго еще оставалась сплошь деревянной.
Как и в большинстве древнерусских городов, архитектурный центр Костромы в XVII в. составляли городские укрепления Старого и Нового города и монументальные общественные здания, размещенные на ее территории, а планировочная структура определялась главными дорогами, подводившими к воротам укреплений. Однако в Костроме планировка не получила законченной радиальной или кольцевой системы. Более четко, чем другие, был выражен радиус, бравший начало от Спасских ворот Старого города, проходивший через торг по Брагинской улице, и через Предтеченские ворота по Мшанской доходил до переправы на реке Костроме против Ипатьевского монастыря. Здесь же проходила и летняя дорога на Ярославль. (Зимой, когда Волга замерзала, дорога шла мимо села Городище.) К Предтеченским воротам Нового города подходила дорога из Галича (по Космодемьянской улице); к Ильинским воротам Старого города вела большая улица Боровая дебря, расположенная вдоль берега Волги; севернее ее — Русина улица с дорогой на город Плёс.
Нечеткость планировочной системы Костромы XVII в. обусловлена, видимо, тем, что до XV в. центр города находился на другом месте, а именно: на реке Суле. В плане XVII в. еще очень заметны направления многих улиц к этому древнему центру. Этими же причинами, видимо, надо объяснить и то, что северо-западная половина города, тяготеющая к реке Костроме и Ипатьевскому монастырю, имела более интенсивную застройку, чем северо-восточная, ориентированная на Боровую дебрю.
Кострома этого времени, вероятно, мало чем отличалась от других древнерусских городов, которые складывались свободно в зависимости от экономических причин, а их размеры, конфигурация кварталов часто подчинялись природным топографическим условиям. Улицы огибали болотца, пруды, обходили крутые подъемы, ища кратчайшие пути к главным административным и общественным зданиям.
Архитектурный облик Костромы XVII в., его массовую застройку, а также облик отдельных монументальных сооружений можно представить себе по аналогии с сохранившимися памятниками деревянной архитектуры на территории Костромской и смежных с ней областей. В прекрасно иллюстрированной книге 1672 г., рассказывающей об избрании на царство Михаила Романова, изображен Ипатьевский монастырь и перед ним — группа деревянных изб. Все они небольшого размера, бревенчатые, покрыты на два ската, фронтоны их рубленые; в торцовых фасадах расположено по два окна, а у тех, которые на подклетах, вход устроен с торца. Все они не имеют декоративных украшений, что характерно для северных изб.

12. Троицкий собор. Западная галерея
12. Троицкий собор. Западная галерея

Художественная выразительность сохранившихся старых крестьянских изб Костромской области достигается красиво найденными пропорциями как самого сруба, так и его фронтона, а также своеобразно поставленной висящей лестницей с крылечком- теремком. Одним из ярких декоративных элементов такой избы был обычно „дымник“ — труба для дыма топившейся по-черному печи. Богатые городские дома были значительно больше по размеру, имели более нарядные крыльца и разнообразные формы крыш, владения огораживались дощатыми заборами с воротами и калитками, украшению которых уделялось большое внимание.

Двери Троицкого собора
13. Троицкий собор. Западная галерея. Портал

Художественную выразительность Костромы в целом формировали ее укрепления с башнями и церкви, расположенные на самых высоких точках города. Старый и Новый город своими островерхими башнями, связанными лентой стен, с верхами церквей и колоколен представляли, особенно с Волги, внушительный, запоминающийся образ. По описи XVII в. все башни были четырехгранными, а стена рублена в борозду без, терасей“. Учитывая традиционность строительных и художественных приемов, можно представить себе внешний вид этих древних укреплений по сохраняющимся до сих пор деревянным башням в Сибири.
Деревянные церкви в Костроме в подавляющем большинстве были „древяны клецки“. Этот тип церкви до сих пор сохранился в Костромской области, например, церковь в селе Спас Вежи (перевезена сейчас в музей) или в селе Соцевине. Шатровые храмы, наиболее выразительные по своему силуэту и обычно воздвигаемые как памятники значительным событиям, в Костроме были немногочисленны, еще меньше было храмов других типов. Со второй половины XVII в. все чаще и чаще взамен деревянных строятся каменные храмы, но облик города еще и в XVIII в. сохранял все особенности русских средневековых городов.

14. Троицкий собор. Южные двери. Конец XVI в.
14. Троицкий собор. Южные двери. Конец XVI в.
15. Троицкий собор. Южные двери. Деталь
15. Троицкий собор. Южные двери. Деталь

В течение всего XVIII в. Кострома продолжает быть промышленным и торговым центром обширного района. Развиваются мануфактуры, возникшие еще в XVII в.; в середине XVIII в. купцы Углечаниновы построили первую полотняную фабрику на 500 станков. В надписях на надгробных памятниках И. Д. и Д. И. Углечаниновых (1760-69) именуют „купцы и фабриканты44. В 1755 г. в городе было 15 кожевенных заведений — „особливо славен сей город кожевенным ремесломи в лучшей доброте выделывает юфть44 В 1770-90 гг. действуют 5 суконных фабрик, 18 кирпичных заводов, колоколитейный завод купца Синцова. Около 1781 г. начал работать завод, изготовляющий изразцы; печи, облицованные этими изразцами и сейчас сохраняющиеся в некоторых зданиях Костромы и близлежащих городов, привлекают внимание своим высокохудожественным качеством и выполнением. В конце XVIII в. открылась и первая типография.
Значительное место в экономике города занимали лесоразработка и сплав леса, а также обслуживание пристаней и судоходства по Волге. Таким образом, если основное население Костромы в XVII в. было занято ремеслом и торговлей, то в XVIII в., по- видимому, существовала уже очень значительная группа людей, работающих по найму и составляющих ту среду, в которой формировался рабочий класс России. Костромское дворянство в своей массе было мелкопоместным, и владельцы более 300 душ крепостных крестьян насчитывались единицами. Поэтому оно не играло решающей роли в развитии города.
Архитектурный облик Костромы в XVIII в. сохраняет еще, как было уже сказано, много черт предыдущего времени. Но часть фабричных зданий строится уже каменными, и на плане 1773 г. их показано уже 12. В течение XVIII в. все деревянные приходские церкви постепенно заменяются каменными и по традиции ставятся на тех же старых местах.
Массовая жилая застройка Костромы XVIII в. не сохранилась, и поэтому об архитектурных вкусах костромичей этого времени можно судить только по культовому зодчеству. По стилю оно сильно отставало во времени от архитектуры столиц и поэтому уже в свое время выглядело архаическим. Например, Христорождественская церковь на Дебре (1734) повторяла в объемной композиции и декоре архитектуру нарышкинского стиля, получившего свое наивысшее развитие в Москве и Подмосковье в 1690–1700 гг.; архаичным было и применение шатров у колоколен. Возведение в 1752 г. так называемой Салтыковской церкви в Богоявленском монастыре в формах барокко и в ордерных принципах членения фасадов парными пилястрами с капителями, несущими антаблемент, с характерными наличниками окон, с фронтончиками и „ушками“, сложной конфигурации кривых кровель в Костроме было исключением. Местные зодчие стали применять эти же формы почти на 30 лет позднее, например в Стефано-Сурожской церкви (1780). Однако здесь барочный декор стал более упрощенным. Из памятников архитектуры барокко в Костроме интересна доныне сохранившаяся Златоустовская церковь (1791) на ул. Ленина.
Во второй половине XVIII столетия в связи с развитием отечественной промышленности и торговли значительно увеличивается население русских городов и в том числе обеих столиц. Жилые дома, торговые помещения, фабрики и заводы начинают строить главным образом из кирпича. Для руководства увеличившимся строительством в 1762 г. создается „Комиссия для устройства городов Санкт-Петербурга и Москвы“, где работали такие выдающиеся зодчие, как Иван Старов и Алексей Квасов. Позднее из нее выделилась комиссия по сочинению плана столичного города Москвы. Петербургская комиссия не ограничила свою деятельность столицей и составила проекты для многих провинциальных городов.

16. Троицкий собор. Интерьер. Своды
16. Троицкий собор. Интерьер. Своды

Внешним поводом для коренного изменения облика Костромы послужил катастрофический пожар 1773 г., во время которого сгорели все деревянные строения Старого города, вся застройка Нового города, 9 приходских церквей и значительная часть жилых домов посада. Это стихийное бедствие выдвинуло требование в необходимости новой планировки города, соответствующей достигнутому к тому времени уровню градостроительной техники и искусства.
После пожара местные землемеры сняли план города с обозначением, „сколько чего там погорело, а при том и план погоревшим в том городе местам с назначением о построении кварталов“. Этот план явился первой попыткой регулировать последующую застройку Костромы. Однако предложения „о построении кварталов“, выдвинутые в плане, оказались не реальными: чтобы их осуществить, пришлось бы снести большую часть уцелевших при пожаре домов.
В 1775 г. был закончен новый „прожект“, составлением которого руководил костромской воевода Ивашников. „Комиссия для устройства городов Санкт-Петербурга и Москвы“, рассмотрев проект в январе 1776 г., одобрила его, но пожелала внести в него некоторые коррективы. Вновь составленный комиссией план на основе местного проекта должен был быть представлен в сенат на утверждение, но в связи с учреждением костромского наместничества в 1778 г. рассмотрение его было отложено.
Ярославский генерал-губернатор А. П. Мельгунов, которому было поручено организовать наместничество, летом 1778 г. объехал всю область и детально ознакомился с географическими и экономическими условиями Есего края. На основе собранных им данных было начато составление планов уездных городов и возобновлена работа над планом Костромы. Последний был закончен в 1779 г. и представлял собой уточненный вариант плана 1775 г. Проектировщики нанесли все изменения, происшедшие в городе за шесть лет после пожара, увеличили территорию, включив в его черту слободы. На этой основе комиссия составила окончательный план Костромы, который и был утвержден 6 марта 1781 г.; одновременно были утверждены и планы 15 уездных городов Костромского наместничества. В 1840-х гг. все планы городов, утвержденные в конце XVIII — начале XIX в., были приведены к одному формату и сброшюрованы в один том, который вошел в свод законов Российской империи. Вплоть до Октябрьской революции во многих городах России застройка регулировалась этими планами.
В утвержденном плане 1781 г. архитектурно-планировочная идея — раскрытие города к Волге — получила четкое выражение. Павловская улица — ныне улица Мира, — расположенная перпендикулярно к набережной Волги, выполняет функцию оси симметрии для семи радиальных улиц, расходящихся от центральной площади. Они соединены между собой четырьмя (в западной части пятью) гранеными полукольцами улиц и в целом составляют рисунок как бы раскрытого веера с основанием, положенным на берег Волги.
По новому плану за Старым городом сохранялось значение исторического, религиозного и архитектурного центра. В связи с этим на его территории были сломаны все казенные деревянные строения, возникшие уже после пожара 1773 г., а частновладельческие постройки переведены за его границы. На плане были также обозначены кварталы, где допускалась только каменная застройка, а также указана территория в Новом городе на месте торга для постройки „присутственных мест, гостиного двора и прочего казенного строения“.
Под каменную застройку были отведены все кварталы, расположенные между Верхней набережной и Царерской (ныне Пролетарской) улицей, а также вся центральная часть города, ограниченная первым полукольцом. Гостиному двору были приданы точно установленные габариты. Полукруглая часть центральной площади была предназначена для застройки только административными зданиями. Все эти уточнения были отражены на плане 1784 г., по которому и шло в дальнейшем все строительство в Костроме.
Генеральный план Костромы коренным образом менял сеть ег о древних улиц и кварталов, и только Мшанская (ныне Островского) и Русина (ныне Советская) улицы сохранили свое исконное направление.
При осуществлении этот генеральный план подвергся дальнейшей, более детальной разработке: очертания кварталов и площадей были уточнены; полукруглая часть центральной площади превращена в многогранную; были точно установлены размеры торгового центра; Сенная площадь на Павловской (ныне улица Мира) улице получила форму прямоугольника; устройство маленьких площадей при пересечении радиальных улиц со вторым и третьим полукольцом было отменено; были намечены дополнительные проезды.
В 1776-91 гг. по проекту талантливого каменных дел мастера Степана Воротилова в Старом городе рядом с Успенским каменным собором возводятся Богоявленский собор и колокольня. Тогда же для соборов строится новая ограда с воротами в виде триумфальной арки.

Фрески на откосе среднего окна западной стены Троицкого собора. Апостолы в лодке
17. Апостолы в лодке. Фреска на откосе среднего окна западной стены Троицкого собора. 1685

Безусловно, лучшим сооружением этого комплекса была колокольня. Пятиярусная, квадратная в плане, она была нарядна своими ордерами: дорическими пилястрами — в первом, ионическими колоннами — во втором, коринфскими колоннами — в третьем и четвертом ярусах. Пятый, увенчанный фигурной главой, представлял собой сложный криволинейный глухой объем, в котором помещались часы. Раскрепованные над колоннами антаблементы, балюстрады с вазами, картуши составляли сложный и богатый убор колокольни. Она имела прекрасные пропорции и при всей своей грандиозности была исключительно изящна, являлась высотной доминантой города в XVIII в. (колокольня была разобрана в 1933 г.). Воротиловым же, по-видимому, в самом конце века были построены и два крупных жилых дома Кремля, сохранившихся до настоящего времени.

18. Рождество Христово. Фреска южного свода Троицкого собора. 1685
18. Рождество Христово. Фреска южного свода Троицкого собора. 1685
19. Благовещение. Фреска северного свода Троицкого собора. 1685
19. Благовещение. Фреска северного свода Троицкого собора. 1685
20. Фреска северной стены Троицкого собора. 1685
20. Фреска северной стены Троицкого собора. 1685

Колокольня, ограда, Богоявленский собор были первыми сооружениями в Костроме, выполненными в формах классицизма. Правда, в них чувствуются еще пережитки барокко в несколько тяжеловатой нарядности декора, криволинейности кровель, приземистости колонн с большими капителями.
Застройка центра города по новому плану заняла несколько десятилетий. Постепенно были обстроены центральная площадь, засыпаны древние рвы и срыты валы, разбиты городские бульвары. Начиная с конца XVIII в. в облике города начинают преобладать административные, общественные и торговые здания. Резко меняется архитектура домов. Главные магистрали: Павловская, Еленинская, Русина, Верхняя и Нижняя набережные застраиваются двухэтажными по преимуществу каменными жилыми домами богатых купцов и зажиточных горожан. Жилища бедняков отодвигаются на окраины.
В конце XVIII — начале XIX в. многие русские провинциальные города были перестроены коренным образом. Однако лишь Кострома сохранила до наших дней наиболее полно и цельно свой ансамбль центра, созданный в одном стиле. Зодчие Метлин, Фурсов, получившие образование в Академии художеств в Петербурге, приехав в Кострому, отдали ей весь свой талант. Воспитанные на образцах классического искусства, они последовательно применяли его стилевые приемы для формирования облика своего города. Художественная цельность города, являющаяся достопримечательностью, отличающей Кострому от других русских городов, достигнута также тем, что архитекторы жестко придерживались в течение нескольких десятилетий всех градостроительных норм, сложившихся к концу XVIII в.
Во второй половине XIX — начале XX в. Кострома развивается как капиталистический город. Внутри ее кварталов, на набережных рек Волги и Костромы возникают крупные предприятия. Застройка, регулируемая теперь лишь интересами собственности, постепенно теряет свою архитектурную цельность. Это время не внесло и принципиальных изменений в планировочную схему Костромы XVIII в., не использовало и прогрессивных идей в ней заложенных. Набережная Волги, которая могла бы быть одной из красивейших улиц, была отрезана от города железнодорожной веткой, складами и лабазами. Благоустройство оставалось на очень низком уровне.

21. Иконостас Троицкого собора. Деталь
21. Иконостас Троицкого собора. Деталь

В полной мере сохранялись резкие контрасты между буржуазным центром и рабочими окраинами, характерными для всех капиталистических городов.
Отдельные крупные сооружения, возведенные в Костроме в начале XX в., например здания музея, больницы, банка, свидетельствуют о том творческом разнобое, который переживала русская архитектура перед Великой Октябрьской социалистической революцией.
За советский период в городе бурно развивалась промышленность, росло его благоустройство. В числе наиболее крупных построек была электростанция, железнодорожный мост через Волгу, хлебозавод, почтамт, фабрика-кухня. После окончания Великой Отечественной войны в Костроме особенно бурно растет жилищное строительство.
Только что прошедший конкурс (1968) на архитектурное решение центра Костромы наметил творческие пути для достижения органического сплава в облике этого растущего города — старого с новым.
Первое впечатление о Костроме может быть разное. Все зависит от того, каким путем путешественник приедет в этот город. По железной дороге он минует мост через Волгу, через несколько минут сойдет у невысокого вокзала и увидит кварталы нового города с четырех-пятиэтажными кирпичными типовыми жилыми домами.
Приехавший на машине увидит панораму города из-за реки. С дороги, проходящей по высокому берегу Волги, открываются зеленые холмы с белыми домами на набережной. На самой высокой точке среди кущ деревьев высится памятник Владимиру Ильичу Ленину. Выделяется торговая площадь с силуэтом каланчи, тяжеловатые кирпичные корпуса заводов и фабрик и сверкающие золотом главы Ипатьевского монастыря. Переезд через Волгу на пароме, а без машины на пароходике вводит приезжающего в современный хлопотливый город, в облике которого чувствуется местный ни с чем не сравнимый колорит.
Но, пожалуй, более приятно приехать в Кострому пароходом. Просторы Волги и ее проникающая в душу природа более настраивают на восприятие необычного. Город встречает древним архитектурным ансамблем Ипатьевского монастыря, как бы вырастающим из воды, составляющим главный архитектурный акцент всего городского пейзажа.
Древнейший из сохранившихся ансамблей Костромы, Ипатьевский монастырь (илл. 2), по преданию, был основан в первой половине XIV в. С. Б. Веселовский считает, что он возник несколько ранее — в последнюю четверть XIII в. В письменных источниках монастырь впервые упомянут в 1435 г. в связи с тем, что в нем был подписан мирный договор между враждовавшими князьями Василием Темным и Василием Косым, принявшим православие и перешедшим на службу к Московскому князю Ивану Калите татарским мурзою по имени Чет. История монастыря до XVI в. не сохранила в своих хрониках выдающихся событий; не было у него особых богатств, иноки не отличались в науках и искусстве, религиозные реликвии его не приобрели известности. Но во второй половине XVI в. большой интерес к монастырю начинают проявлять Годуновы — одна из правнуческих линий рода Чета, что было вызвано выдвижением их на посты ближайших царских помощников, особенно после женитьбы царя Федора Иоанновича на сестре Бориса Годунова — Ирине. Годуновы вспомнили о Ипатьевском монастыре, где находились могилы их предков, для того чтобы доказать древность и родовитость своего происхождения, что считалось среди боярства необходимым для участия в управлении страной. Богатый монастырь с родовой усыпальницей служил доказательством их политических прав, равных родовитым Шуйским, Романовым и другим.

22. Корпус “над погребами” Ипатьевского монастыря. XVI в.; конец XVII — начало XVIII в.
22. Корпус “над погребами” Ипатьевского монастыря. XVI в.; конец XVII — начало XVIII в.

Богатейшие вклады в Ипатьевский монастырь Д. И. Годунова, Б. Ф. Годунова, царя Федора создали материальную базу для появления крупного феодального хозяйства. В 1597–1600 гг. во владении монастыря было более 13 тыс. десятин пахатной земли и более 400 селений. В конце XVI в. здесь началось строительство каменных зданий, на основе которых сложился ныне существующий архитектурный ансамбль.
В 1613 г. за крепостными стенами монастыря укрывался от польско-литовских отрядов, бродивших по северо-восточным областям, молодой Михаил Романов. В марте того же года он был провозглашен царем, и потому одно из зданий монашеских келий превратилось во временную царскую резиденцию. Это событие оказало влияние на историческую судьбу монастыря — Романовы стали считать его фамильной святыней, оказывать ему материальную поддержку.

23. Братский корпус Ипатьевского монастыря. Конец XVI в.; 1758–1759
23. Окна Братского корпуса Ипатьевского монастыря. Конец XVI в.; 1758–1759

Монастырь расположен примерно в полутора километрах от центра города, на берегу неширокого залива Волги. Раньше это было устье реки Костромы, но в связи со строительством волжских гидроэлектростанций эта река была перекрыта плотиной и теперь она впадает в Костромское водохранилище.
Ансамбль составляют каменные крепостные стены с башнями и воротами XVI–XVII вв., жилые палаты XVI–XVIII вв. и хозяйственные корпуса XVI–XIX вв. (илл. 3).
О возведении первоначальной каменной крепостной ограды монастыря свидетельствует белокаменная плита с надписью ранее находившейся на так называемых „Святых воротах“, а ныне помещенная в Троицком соборе, справа от северного входа: „Лета 7094 (1586) повелением благоверного и боголюбивого и великого государя царя и великого князя Федора Ивановича всея Руси самодержца, и его благочестивыя и христолюбивыя царица великия княгини Ирины, в третье лето государства его начаты быть делати сии святые врата и ограда камена около сея превеликия Лавры святые пребезначальные Троица Ипацкого монастыря, тщанием и верою боярина Дмитрия Ивановича Годунова, да боярина и конюшево Бориса Федоровича Годунова, на памяти от рода в рода по душах своих и по своих родителях в вечный поминок“. По своим фортификационным особенностям и архитектурным формам ограда существенно не отличалась от стен других русских крепостей своего времени. Ей также свойственны свободное геометрически неправильное очертание плана, круглые башни на углах, прямоугольные с воротами на пряслах, двугорбые зубцы стен.
В 1609 г. Ипатьевский монастырь захватил отряд сторонников „тушинского вора“. Ополчение северных городов в течение шести месяцев вело его осаду, которая закончилась полной победой над тушинцами. В 1621 г. частично разрушенная во время осады 1609 г., крепость была вычинена, стены ее надстроены. В 1642 43 гг. с западной стороны к монастырю был прирезан участок почти квадратной формы, который также был обнесен каменной стеной с тремя башнями. Эту часть обители стали называть Новым городом. В эти же годы старые стены вновь были починены и увеличены в высоту. Во время бурных весенних половодий вода реки Костромы подходила с восточной и южной стороны к самым стенам. И поэтому для предохранения монастыря от затоплений еще в 1896 г. здесь была сделана подсыпка грунта с откосами, выложенными булыжником. На насыпи был посажен парк, который уже тогда обнесли невысокой каменной оградой.

24. Архиерейский корпус Ипатьевского монастыря. Окна. XVII в. (реставрация)
24. Архиерейский корпус Ипатьевского монастыря. Окна. XVII в. (реставрация)
25. Интерьер трапезной Ипатьевского монастыря. 2-я половина XVI в.
25. Интерьер трапезной Ипатьевского монастыря. 2-я половина XVI в.

На восточном прясле стены, как обычно, по углам поставлены круглые башни, а между ними асимметрично смещенная к северу — надвратная церковь Хрисанфа и Дарьи. Над стеной возвышается жилой, так называемый архиерейский дом. Он многократно перестраивался, последний раз в 1840-60 гг. Реставрация его в 1965-66 гг. выявила границу древних крепостных зубцов, на которых в конце XVII в. был возведен третий этаж здания. Церковь Хрисанфа и Дарьи построена заново на месте церкви XVII в. в 1862 г. по проекту архитектора К. А. Тона в тех русско-византийских формах архитектуры, которые господствовали в церковном строительстве во второй половине XIX в. Угловые башни очень похожи одна на другую. Пояс машикулей с круто поставленным откосом сделан довольно узким, и поэтому зубцы башни, образующие своеобразную корону, кажутся низкими. Обычные зубцы через каждые четыре чередуются с широкими, имеющими каждое круглое отверстие. Возможно, что эти круглые „окна“ были сделаны для пушек, но здесь они воспринимаются как оригинальный декоративный прием. Тесовые и лемеховые кровли башен в середине XIX в. были заменены железными конусообразной формы сухого и жесткого рисунка.

26. Палаты бояр Романовых Ипатьевского монастыря
26. Палаты бояр Романовых Ипатьевского монастыря

Длинное прясло южной стены слегка выгнуто (илл. 4). Гладкая поверхность ее по горизонтали расчленена поясками цоколя (сам цоколь был закрыт при подсыпке грунта парка) и валиков, проходящих один почти в середине стены, другой — в основании зубцов. Зубцы сделаны разной формы: в одном случае они выполнены в форме „ласточкиных хвостов“, в другом — соединены по два, и боевая щель сделана бойницей. Такую вариацию одних и тех же форм в древнерусской архитектуре можно наблюдать довольно часто. И можно только догадываться, вызывалась ли она необходимостью или зодчий и каменщики искали наилучшего художественного решения непосредственно во время строительства.

27. Никола Бабаевский, с житием. Икона. Конец XVI в. Ризница Троицкого собора
27. Никола Бабаевский, с житием. Икона. Конец XVI в. Ризница Троицкого собора

Квадратная башня на южной стороне — проезжая (илл. 5). Сейчас ее облик не вызывает ассоциаций, связанных с мощным военным сооружением. Расчлененная поясами на четыре яруса, во втором она раскрепована на углах широкими, но короткими пилястрами. Зубцы башни выравнены под карниз, видимо, в XIX в. при покрытии ее четырехгранной шатровой крышей. Башня не отличается изысканностью надвратных сооружений, но очень мила своей примитивной наивностью.
В конце XVI в. длина всех стен монастыря немного превышала 500 м, а высота их была около 6 м, толщина основания — 3 м. Оборонная мощь крепости была усилена земляными укреплениями и рвом, которые сейчас уже не существуют. В XVII в. стены увеличили в высоту до 11 м. На южной стене хорошо видны граница кладки XVI и XVII вв., очертания заложенных бойниц и зубцов первоначальной стены (илл. 14).

28. Троица ветхозаветная. Икона. Конец XVI в. Ризница Троицкого собора
28. Троица ветхозаветная. Икона. Конец XVI в. Ризница Троицкого собора
29. Три избранных святых. Панагия вкладная. XVI в.
29. Три избранных святых. Панагия вкладная. XVI в.
30. Преображение. Панагия вкладная. XVI в.
30. Преображение. Панагия вкладная. XVI в.
31. Богоматерь-Умиление. Панагия вкладная. XVI в. Все — ризница Троицкого собора
31. Богоматерь-Умиление. Панагия вкладная. XVI в. Все — ризница Троицкого собора

Новый город строился под руководством старца Иосифа костромскими каменщиками, во главе которых стоял уроженец Богословской слободы Андрей Андреев, сын кузнеца. Он имеет сравнительно правильное очертание плана. На западном прясле по углам поставлены две круглые глухие башни (илл. 6), а между ними, почти в середине — квадратная — проездная. Круглые башни по архитектуре мало чем отличаются от круглых башен Старого города, но по масштабу они крупнее. Проездная башня благодаря зеленой черепице шатра называется “Зеленой” (илл. 7). С середины XVII в. она служила главным въездом в монастырь со стороны московской дороги. Архитектура башни свидетельствует об опытной руке зодчего. Ее сочные филенки, круглые окна, обрамленные валиком высокого рельефа, создают на белой, слегка неровной поверхности стены глубокие тени. Завершающая башню восьмигранная шатровая беседка с открытыми арками нарядна и воздушна; несколько мелки маленькие парные фронтончики, расположенные в каждой грани у основания шатра. Башня имеет все военные атрибуты: отводную стрельницу, машикули с варовыми щзлями (для того чтобы лить на нападающих кипяток, горячую смолу и т. п.). Железные кованые ворота, украшенные филенками и орнаментальными кругами, сделаны в XVIII в.
Со стороны двора хорошо видна конструкция стены: по традиции, она имеет ходовую галерею по всему периметру. Ее глубокие арки и бойницы подошвенного боя особенно красивы в яркий солнечный день. Их перспективное сокращение лишает плоскость стены однообразия и инертности, а тени усиливают пластику.
Ворота северной стены построены в 1767 г. к приезду в Кострому Екатерины II. В большом аттике, завершенном лучковым фронтоном, пилястрах, волютах и картуше видны стилистические особенности архитектуры барокко XVIII в. и робкое повторение форм известных въездных ворот Петропавловской крепости в Петербурге.
Главный собор Ипатьевского монастыря, Троицкий, возведен в 1590 г. и расписан фресками в 1595-96 гг.; большой известностью в XVI в. пользовались его иконостас и драгоценные оклады икон. В 1649 г. собор от взрыва пороха, хранившегося в его подклетах, обрушился. В 1650 г. у царя Алексея Михайловича монастырскими властями было испрошено разрешение на возведение нового собора. Разрешение было получено, но по каким-то неясным теперь соображениям было указано, что необходимо „взять в качестве образца ярославский Успенский собор и размером не более его“. Описание разрушений, причиненных взрывом, дает возможность предполагать, что здание XVI в. не было полностью разобрано и его подклеты в значительной своей части были использованы для новой постройки.

32. Сударь с изображением „Троицы ветхозаветной“. Конец XVI в.
32. Сударь с изображением „Троицы ветхозаветной“. Конец XVI в.
33. Сударь с изображением Ипатия Гангрского. Конец XVI в. Обе — ризница Троицкого собора
33. Сударь с изображением Ипатия Гангрского. Конец XVI в. Обе — ризница Троицкого собора

Сооружение Троицкого собора было окончено в 1652 г. Его архитектура типична для московского стиля середины XVII в. (илл. 8). Кубический объем храма с трехчастным делением каждой стены, заканчивающейся тремя закомарами, увенчан пятиглавием. Здание с трех сторон окружено двухэтажной галереей, вход устроен у северо-западного угла, крыльцо с одним маршем лестницы ведет прямо во второй этаж галереи. Крыльцо решено в виде беседки на четырех столбах-кубышках, с любимыми в зодчестве XVII в. двойными арками с висячей гирькой. Беседка завершена восьмигранным шатром, в основании которого выложен один ряд маленьких закомар (илл. 10).
Для архитектуры собора характерны гладкие плоскости стен с сильно профилированными карнизами. Лишь его северный фасад отличается некоторой декоративностью; в верхней части он украшен аркатурным поясом. У собора действительно ярославские формы глав и барабанов с кирпичным убором в виде аркатур с бусинами, так же как и декоративные закомары. Фасады галереи имеют пилястры и междуэтажный пояс, украшенные типичными для памятников XVII в. квадратными ширинками, в центральное поле которых вставлены цветные изразцы.
Интерьер Троицкого собора является замечательным ансамблем монументальной живописи и декоративного искусства XVII–XVIII вв. Все стены и своды галереи (кроме южной ее части) покрыты живописью. В северной галерее фрески XVII в. утрачены; в 1912 г. она была вновь расписана по образцу галереи церкви Ильи Пророка в Ярославле. В западной галерее (илл. 12) от живописи XVII в. сохранились только три композиции, а все другие были вновь написаны в том же 1912 г. Из древних росписей хорошо сохранились два ангела, изображенные по сторонам западного портала. По религиозным представлениям один из них должен записывать всех проходящих в храм с тем, чтобы на страшном суде докладывать о каждом, насколько исправно он при жизни посещал церковь, а второй — не должен допускать в церковь грешников. В соответствии с ролью стражника ангел, изображенный с левой стороны входа, представлен стоящим во весь рост; его крылья воинственно подняты, так же как и рука с обнаженным мечом. Одет он в кольчугу с белой перевязью и красный плащ, конец которого сложными складками как бы развевается на ветру. Ангел мастерски вписан в отведенное для него пространство на стене. Пропорции его фигуры удлинены, торс и голова ритмично повторяют кривую архивольта портала, а крылья и меч заполняют всю остальную поверхность стены. Цветовое решение изображения гармонично, особенно красив голубой цвет нижней рубашки. Композиция сидящего ангела построена на том же принципе, что и стоящего ангела, повторяя его как бы в зеркальном отражении, но он без меча. Его поза передает сосредоточенное спокойствие. Оба ангела вместе с порталом образуют композицию монументальную и уравновешенную.
Изображения на темы Страшного суда, расположенные справа от портала, так же как и рассказ о видении Иоанна Лествичника, помещенный слева, сохранились значително хуже. Сценка, показывающая, как бесы совращают монахов, полна бытовых подробностей: иноки пьют вино из ковшей и рюмок, бесы приводят женщин.
Все стены, столбы и своды Троицкого собора покрывают фресковые росписи. К сожалению, их цвет сейчас очень испорчен выступившими клеевыми составами, употреблявшимися при реставрации живописи в 1912 г.
На южной стене в орнаментальном клейме сохранилась надпись: „Трудившийся сию святую церковь града Костромы сии суть имена Гурий Никитин, Сила Савин, Василий Осипов, Василий Козмин, Артем Тимофеев, Петр Аверкиев, Григорий Григорьев, Марко Назарьев, Василий Миронов, Фома Ермаков, Филипп Андреянов, Ефрем Карпов, Макарий Иванов, Василий Васильев, Лука Марков, Гавриил Семенов, Василий Никитин, Федор. .“ (два имени неразборчивы). Таким образом, оказались известными имена художников, которые расписали собор и галереи в течение одного сезона 1685 г. Во главе этой артели стояли Гурий Никитин и Сила Савин. Их имена хорошо известны в истории русской монументальной живописи второй половины XVII в. В 1662-68 гг. артель под их руководством расписала Троицкий собор Данилова монастыря в Переславле Залесском, в 1672-73 гг. — Богоявленский собор в Костроме, в 1681 г. — известную церковь Ильи Пророка в Ярославле.
В соответствии с уже сложившейся в XVII в. традицией сюжеты фресок отвечают наименованию храма. Так, верхний ярус посвящен легенде о явлении Троицы праотцу Аврааму, два средних яруса рассказывают евангельский миф о земной жизни Христа, нижний ярус — о жизни апостолов. Первый ярус состоит из двух лент декоративного орнамента, широкой и узкой, и полосы с летописью, написанной вязью, где указаны имена царей, митрополита и монастырского игумена, при которых была произведена роспись собора. В простенках световых барабанов написаны ангелы, а на сводах — главнейшие церковные праздники. В алтарных помещениях представлены обычные для них литургические изображения: в жертвеннике — тайная вечеря, в центральной апсиде — распятие, собор богоматери и святители, но в южной апсиде, поскольку там был придел апостола Филиппа, роспись посвящена его жизни. На столбах ярусами расположены изображения в рост особо чтимых святых.
Интерьер Троицкого собора, расписанный от пола до куполов, поражает зрителя вне зависимости от сюжетов звучными гармонизированными красочными пятнами, создающими ощущение праздника. И только потом уже взгляд замечает, что живопись красными полосами расчленена на яруса, что в каждом ярусе есть свой порядок, что изображенные здесь люди сгруппированы около каких-то главных персонажей. Появляется желание рассмотреть композиции, понять их содержание и художественную сущность.

34. Заглавный лист Евангелия 1605 г. Библиотека Костромского историко-архитектурного музея-заповедника
34. Заглавный лист Евангелия 1605 г. Библиотека Костромского историко-архитектурного музея-заповедника
35. Миниатюра Евангелия 1605 г.
35. Миниатюра Евангелия 1605 г.

Как уже было сказано, самый верхний ярус стенописи собора посвящен теме „Троицы“. Рассказ начинается на южной стене от иконостаса. По Библии, встреча Троицы с Авраамом произошла в знойный день у шатра, поставленного в Мамврийской дубраве. И вот художник, следуя тексту легенды, изображает Авраама, умщвающего ноги ангедам-путникам, жену Авраама — Сарру, месящей тесто, чтобы испечь хлеб, сценку убоя теленка и, наконец, трех ангелов, сидящих за столом под дубом во время трапезы. Цикл ветхозаветной Троицы заканчивается на северной стене у иконостаса композицией „Сон Иакова“, где изображено, как Иакову приснились лестница до самого неба и спускающиеся по ней ангелы. В этих изображениях, как и во всей живописи второй половины XVII в., отвлеченные понятия и символы заменены образами, взятыми из окружающей действительности. Небожители приобрели вполне телесную оболочку, вкушают земные плоды, для них готовят хлеб, свежуют скот. Житейские наблюдения художника пронизывают их произведения.

36. Колокольня церкви Иоанна Богослова. 1681–1687
36. Колокольня церкви Иоанна Богослова. 1681–1687

Во втором ярусе сверху расположен цикл, изображающий евангельский миф о земной жизни Христа. На южной стене помещен сюжет „Проповедь у рыбаков“. Он великолепно скомпонован: море с лодками под парусами, на берегу — горки с деревом и группа старых и молодых людей, среди которых привлекают внимание прекрасно написанные старик в высокой шляпе и старик с посохом.
В картине „Брак в Кане Галилейской“ поражают орнаментированные одежды невесты и ее родителей; хороша фигура мужчины, написанная спиной к зрителю: он в красной рубахе и зеленых штанах, подпоясан кушаком.
Одним из лучших изображений этого цикла, пожалуй, является сюжет „Изгнание торгующих из храма “. Он размещен в узком пространстве оконного откоса. Мастерство расположения композиции на такой неудобной плоскости просто поразительно. Христос стоит на площадке лестницы с энергично поднятой в замахе рукой, пять торговцев, отягощенных товаром, голубями, ягнятами, которыми они только что торговали, бегут вниз по лестнице, причем два нижних (в согбенных позах) симметрично повернуты друг к другу спиной. Тонко уравновешенные линейная и цветовая асимметрия придают картине динамичность и острую выразительность.

37. Фреска часовни Федоровской богоматери. 1720 -1730-е гг.
37. Фреска часовни Федоровской богоматери. 1720 -1730-е гг.

На западной стене изображена жанровая сценка „Исцеление юноши“, в которой особенно красива группа горожан в ярких одеждах. Следующая за ней композиция „Насыщение голодных в пустыне “ состоит из четырех групп людей, получающих хлеб и рыбу, расположенных по углам четырехугольника фрески, и пятой группы: Христа с апостолами, — занимающей центр картины, написанной более крупно с целью выделить их как главных действующих лиц. В этой сцене много бытовых подробностей; например, совсем реалистично написаны корзины. Цветовое решение построено на чередовании крупных красных и синих пятен, среди которых вкраплены меньшие — сиреневые и зеленые. В сцене „Воскрешение сына вдовы’4 выразительна скорбящая мать; прекрасны стройные юноши, несущие гроб: один из них — в красной рубахе и зеленых штанах, другой — в синей рубахе и белых штанах. В композиции „Укрощение бури“, помещенной на откосе среднего окна, интересно нарисованы декоративными завитками бурные волны, выразительны лодки под надутыми парусами. В „Притче о богатом и бедном“ привлекают внимание столы, которые ломятся от посуды и яств, а также одежды с разнообразнейшим орнаментом.
На северной стене миф о земной жизни Христа начинается сценой “Зарытое богатство”. Уверенной рукой написан мужчина, роющий землю лопатой, он как-то особенно прочно стоит на земле. Чтобы привлечь к нему внимание, художник одел его в ярко- красные одежды. В сцене „Разумные и неразумные девы“ позы и жесты дев несколько однообразны, что подчеркнуто формой светильников и бочонков для масла. Линейная композиция ритмична, как и цветовое решение, построенное на излюбленном чередовании красного и синего, оживленных цветом брусничного и зеленого тонов.
На откосе северного окна интересно изображена группа женщин г белых платках, свободно спускающихся на плечи и спины. За окном, почти у самого иконостаса, представлен сюжет „Христос у Марфы и Марии“. Статные, с величественной осанкой стоят Марфа и Мария перед Христом. Случайность встречи подчеркнута в этой сцене обыденностью обстановки, будничностью одежды и бытовыми аксессуарами. Художник подчеркнул характеры женщин — интеллектуальной Марии, в руках у которой книга, и житейски хозяйственной Марфы, к поясу которой подвешены гуси.
В третьем ярусе сверху помещены наиболее драматические эпизоды евангельского мифа — последние дни земной жизни Христа. Южная стена из-за окон, расположенных в этом ярусе, имеет здесь небольшие плоскости. Поэтому художник, если ему не хватало места для размещения сюжета, „заворачивает“ изображения со стены на откос окна.

38. Часовня Федоровской богоматери в селе Некрасово. Первая четверть XVIII в,
38. Часовня Федоровской богоматери в селе Некрасово. Первая четверть XVIII в,
39. Церковь Преображения из села Спас-Вежи. 1628
39. Церковь Преображения из села Спас-Вежи. 1628

В композиции „Тайная вечеря“ апостолы красиво распределены вокруг трапезного стола и объединены в группы по двое и по трое. Зритель чувствует, что они беседуют, обсуждают непонятные для них слова учителя. В сюжете „Моление о чаше“ показаны последовательно все события, прошедшие в эту ночь: молитва, сон апостолов, приход солдат, предательский поцелуй Иуды. Картины с изображением представителей властей, на суд которых последовательно приводили Христа, очень помпезны и красочны, художник особенно любовно рисует одежды царей и воинов. Сцены истязаний написаны достаточно реалистично: в одной из них вся спина Христа покрыта каплями крови от плетки, которой с исступлением хлещет его мужчина с сердитым лицом. Цикл заканчивается на северной стене сюжетами: „Шествие на Голгофу„Распятие “Снятие со креста” и „Положение во гроб“.
Четвертый ярус росписей Троицкого собора посвящен рассказу о жизни апостола Павла. Композиции этих сюжетов выдают руку умелого мастера; они построены по оси симметрии, помогающей выделить главное действующее лицо или действие и скомпоновать группы, гармоничные по цветовому решению. Таковы сцены на южной стене, где изображены обряд крещения, встреча апостола с группой людей, припадающих к его ногам. В композиции “Исцеление больной женщины” хорош юноша, склонившийся в изящной и естественной позе. На западной стене представлена история об обращении богатого и развратного Савла в апостола Павла. В смелом и красивом ракурсе написана карета с пологом, запряженная парой лошадей с восседающим на одной из них возницей, и Савлом, беседующим со своим приятелем. Фрески, в которых изображены сражение двух групп воинов с копьями на фоне фантастичного города и сцена побития Павла камнями, написаны в сложных ракурсах, в них чувствуется напряженное движение. Не уступает им в мастерстве и композиция “Чудо в Троаде” (“Исцеление мальчика”), расположенная на северной стене, у входа. Действие происходит в зале с колоннами, между которыми висят светильники (кандила) с кистями. Их ритмическое чередование создает впечатление глубины зала. Группы мужчин и женщин в одеждах, несомненно, бытовавших в конце XVII в., живо передают настроение любопытства и изумления от совершающегося действия.
Нижний ярус стен расписан декоративным орнаментом в виде клеток с крупным цветком гвоздики в каждой. В XVII в. такой рисунок называли “кубами”. Он встречался главным образом на привозных тканях (например, турецком бархате). Богатые люди из материи такого рисунка шили себе одежды; им обивали внутренность парадных возков, седла, делали покрышки для скамеек. Ткань с таким орнаментом создавала запоминающийся декоративный эффект. Это знали живописцы и часто использовали этот мотив для украшения нижней части стены вместо орнаментальных полотенец, обычных в храмах 2-й половины XVII в.

40. Церковь Преображения
40. Деревянная церковь Преображения
41, Церковь Преображения. Детали
41, Церковь Преображения. Детали

Росписи алтаря, жертвенника и дьяконника не выходят за рамки установленной для этих помещений тематики. В жертвеннике изображены святители, которые представлены стоящими фронтально и неподвижно, кажется, что они поддерживают свод. Каждый персонаж из деисуса, написанного на южной стене, помещен в овал или круг, расцвеченный стеблями с пышными цветами.
На столбах собора помещены святые в рост; в их числе на восточной стороне юго-западного столба, во втором ярусе, цари Михаил Федорович и Алексей Михайлович. Во 2-й половине XVII в. их изображения в фресковых росписях церквей стали очень часты.
Многоярусный деревянный резной позолоченный иконостас в стиле барокко сделан в 1756-58 гг. артелью столяров и резчиков, происходящих из крупного центра этого искусства (из посада Большие Соли, Костромской области), под руководством Петра Золотарева и Макара Быкова. Каждая его часть: колонны, царские врата, вставки в карнизах — заставит подивиться мастерству переплетений орнамента и тонкости его исполнения.
Живопись иконостаса разновременна. Часть икон первого, так называемого местного ряда, иконы деисусного и пророческого рядов относятся к середине XVII в. Поля икон деисусного ряда обиты басмой характерного для XVII в. травчатого рисунка. Праздничный ряд и самый верхний праотцов относятся к XVIII в. Хотя иконы иконостаса написаны в разное время, на протяжении почти ста лет, в целом они составляют единый ансамбль, правда, несколько мрачноватый по краскам сравнительно с фресковой живописью.
Достопримечательностью Троицкого собора являются железные двери северного, южного (илл. 14, 15) и западного порталов, обитые тонкой медью и расписанные золотом по черному фону. Все они были сделаны, по-видимому, по заказу Годуновых в конце XVI в. Изображения на дверях символически повествуют о явлении на землю богочеловека: в верхних клеймах изображено Благовещение, в средних — пророки, в нижних — сивиллы.
В XVII в. для собора было сделано царское место — сень на четырех столбиках, поддерживающих шатер. Прообразом его послужило царское место Ивана Грозного в Успенском соборе Московского Кремля. Меньшая по размеру и более мелкая по масштабу резьбы, костромская сень очень изящна, по-видимому, ее резал один из лучших мастеров своего времени (ныне находится в музее “Коломенское”).
Во второй половине XVI в. большие вклады в собор, состоящие из икон, церковных одежд и богослужебных предметов, делали Годуновы; много прекрасных вещей было пожертвовано в XVII в. Романовыми. В Москве в Оружейной палате ныне хранится Евангелие 1603 г. — вклад Д. И. Годунова. В Костромском музее- заповеднике можно увидеть Евангелие 1605 г. с заставками-миниагюрами, радующими чистотой тона и звучностью красочных сочетаний. Славится и Псалтырь 1691 года с 576 миниатюрами (в Костромском музее). Художник, иллюстрируя книгу песнопений, был менее связан обязательными правилами, регламентировавшими канонические изображения. Во многих сценках он живо изобразил свои представления от окружающей его жизни.
Против западного фасада Троицкого собора расположена отдельно стоящая звонница (илл. 8), выстроенная в 1603-05 гг. на средства Д. И. Годунова. Первоначально трехъярусная, она имела три пролета с открытыми арками во всех трех этажах. В 1649 г. в южном ее пролете были установлены часы с боем, тогда же с севера к ней была пристроена башня в четыре яруса с открытым звоном, увенчанная шатром, покрытым зеленой черепицей. В 1852 г. вместо деревянной лестницы была сделана каменная, из-за чего все арки первого этажа пришлось заложить. Тогда же с западнойстороны была пристроена пятипролетная галерея со столбами в виде “кубышек”, в подражание формам XVII в. Мастера этого сооружения, создававшегося в течение первой половины XVII в., взяли за образец звонницу при столпе Ивана Великого в Московском Кремле, к которой (также в начале XVII в.) была пристроена четырехгранная башня.
В XVII в. на колокольне висело 19 колоколов, позднее по приказу Петра I часть их была снята и переплавлена на металл для военных нужд.
Жилые здания, возникшие в монастыре в течение XVI–XVIII вв., подверглись значительным переделкам в XIX в., но сейчас многие из них реставрированы.

42. Свайные бани из деревни Жарки. XIX в.
42. Свайные бани из деревни Жарки. XIX в.

Архиерейский корпус, расположенный в северо-восточном углу и возведенный в XVI в., перестраивался в XVII в., особенно капитально — в 1860-х гг. В настоящее время архитекторы-реставраторы выявили и восстановили его древние части (илл. 24). Корпус по северной стене монастыря состоит из нижнего этажа, построенного в конце XVI в., и второго и третьего, возведенных в XVII в. Его фасад расчленен широкими лопатками, между которыми расположены очень небольшие окна — в первом этаже в нишках, уходящих ступеньками в толщу стены. В солнечный день тени этих нишек создают впечатление глубоких провалов, особенно темных на белоснежной стене.
Окна второго этажа большего размера, чем в первом, имеют кирпичные наличники с типичными кокошниками и наборными обрамлениями, а окна третьего этажа украшены наличниками нарышкинского стиля с очень тонкими волютами фронтонов.

43. Дом Ершова. Середина XIX в.
43. Дом Ершова. Середина XIX в.

Последние примыкают один к другому настолько близко, что стены почти не видно. Таким образом, создается очень своеобразная композиция здания: простое и устойчивое основание — первый этаж — и облегченные верхние этажи. Такой прием компоновки фасада в конце XVII в. стал характерным для каменных палат. В частности, архиерейский корпус Ипатьевского монастыря очень напоминает палаты Троекурова в Москве.
Корпус, расположенный вдоль восточной монастырской стены, представляет собой уравновешенную группу из трех зданий. Центр ее составляет надвратная церковь Хрисанфа и Дарьи, заложенная в 1841 г. по проекту архитектора К. А. Тона и законченная только в 1863 г. костромским губернским архитектором Григорьевым, так как здание в начале строительства обрушилось. Эклектичная, сухая по деталям, архитектура ее типична для стиля, который насаждался Николаем I как национальный после постройки в Москве храма Христа Спасителя. Корпус, примыкающий к надвратной церкви слева, в основе своей относится к XVII в., но в XVIII–XIX вв. он был перестроен полностью. Исследования и реставрация, проведенная в 1960-х гг. архитекторами Костромской научно-производственной мастерской, вернули древний облик этому корпусу.

44. Дом Ершова. Окно
44. Дом Ершова. Окно

Дом, расположенный слева от архиерейского, носит название братского корпуса (илл. 23). Его первый этаж построен в конце XVI в., второй — в 1758-59 гг. Здесь сейчас помещается исторический раздел музея. В наружной архитектуре его первого этажа хорошо просматривается система планировки. Между пилястрами, отвечающими внутренней капитальной стене, расположены или дверь с окошечком над ней — это сени, или три окна — это палата.
У западной крепостной стены привлекает внимание двухэтажный корпус, так называемые палаты бояр Романовых (илл. 26). В XVI–XVII вв. это были, видимо, монашеские кельи — их первый этаж похож на Братский корпус, но в 1858 г. после посещения монастыря Александром II их было приказано реставрировать. Эту работу провел в 1863 г. архитектор Ф. Рихтер. Главная цель “реставрации” сводилась к превращению здания в “царские чертоги”. Поэтому Рихтер, используя пример московских кремлевских теремов, составил проекты восстановления дверей, оконных рам, изразцовых печей, мебели, то есть создал подобие московских жилых царских покоев XVII в. Крыльцо и другие детали, а также окраску фасадов он сделал также вновь, не считаясь с древней архитектурой и историческим прошлым этого здания.
Корпус, расположенный слева от палат Романовых, называется “над погребами” (илл. 22). Первый этаж его, выложенный крупным булыжником, относится к XVI в. и состоит из полуподвальных помещений 5–6 м высоты. Второй этаж с наружной лестницей, устроенной со стороны Нового города, был возведен в конце XVII — начале XVIII в. В 1960 г. корпус был реставрирован. Фасад его прост и монументален, лопатки разделяют его на три части. В первом этаже в боковых членениях расположены сводчатые дверные проемы и окна, поставленные асимметрично к ним, а во втором — два окна; этажи разделены пояском из поребрика; завершен фасад карнизом такого же рисунка, что и поясок.

45. Церковь Собора богородицы из села Холм. 1552
45. Церковь Собора богородицы из села Холм. 1552

Все очень лаконично, все построено па повторении одних и тех же деталей.
К южной стене монастыря примыкает корпус, известный под названием свечного завода. В XVIII в. здесь размещались поварня, квасоварня и хлебня. В 1758 г. их приспособили под свечной завод. В XIX в. архитектор К. Тон пристроил к нему новый корпус. В 1960 г. правая, древняя часть этого здания была реставрирована: в нижнем этаже восстановлено шесть ритмично размещенных арочных окон, во втором — тоже шесть, более широких и низких, расположенных асимметрично к первым.
Большое впечатление необычностью своих пропорций, своей чрезмерной высотой производит интерьер этого здания, перекрытый сводами, поддерживаемыми одним столбом. Так и хочется разделить его на этажи и сделать палаты привычных масштабов, отвечающие размещению окон на фасаде.
На территории Нового города стоит каменный двухэтажный дом, построенный в 1721 г. В 1875 г. в нем поместили богадельню. Перестроенное в 1744 и 1841 гг., это здание было реставрировано в 1965 г. и передано музею. Архитектура его фасадов типична для провинциальных сооружений первой половины XVIII в.
Каменное строительство монастырских сооружений в XVI в. и 1-й половине XVII в., находившееся под царским покровительством, в Костроме можно определить как очень крупное. Его осуществляли местные зодчие и камешники. Так как их часто вызывали на работу в Москву и другие города, они хорошо знали технические и художественные требования своего времени, московскую школу зодчества. Не связанные проектом, расчерченнь м на бумаге, подчиняясь только своей памяти, воображению и таланту, они невольно вносили в архитектуру каждого сооружения индивидуальную неповторимость.
На территории Нового города в настоящее время собрано несколько памятников деревянного зодчества. Может быть, в монастыре и не надо было возводить постройки, нарушающие подлинность ансамбля, но деревянный храм Преображения из села Спё;„- Вежи и стайка высоко поднятых на „курьих“ ногах избушек-банек настолько поэтичны и близки по своему образу, что не кажутся здесь чужими.
Церковь Преображения (илл. 39–41) была построена В 1628 г. в деле Спас-Вежи, расположенном в 20 км от Костромы, Н. А. Некрасов в стихотворении “Дед Мазай и зайцы” этой деревеньке дал такую поэтическую характеристику:
„В августе около “Малых Вежей”
С старым Мазаем я бил дупелей.
… Я по неделе гощу у него.
Нравится мне деревенька его;
Летом, ее убирая красиво,
Исстари хмель в ней родится на диво.
Вся она тонет в зеленых садах,
Домики в ней на высоких столбах.
(Всю эту местность вода заливает,
Так, что деревня весною всплывает,
Словно Венеция). Старый Мазай
Любит до страсти свой низменный край».
Храм по праву считается лучшим среди так называемых клетских церквей, дошедших до нашего времени. По конструкциям и планировке этот тип в народном зодчестве принадлежит к древнейшим. Он обычно состоит из трех срубов разной высоты, покрытых каждый отдельной двускатной кровлей. Церковь Преображения как бы завершает многовековое развитие этого типа, когда изысканность пропорций и красота двускатной кровли, одного из главных эстетических компонентов сооружения, достигает наивысшего художественного совершенства. Форма кровли на срубе самой церкви очень крутая, так называемая клинчатая. Пятигранный алтарный прируб и западный прируб трапезной перекрыты такими же клинчатыми крышами, но меньшей высоты, в прекрасно найденном гармоническом масштабном соотношении. Галерея на выступающих бревнах-повалах, с открытой лестницей, является важнейшей частью композиции здания, как бы связывающей ее с землей.
Интерьер Преображенской церкви неожиданно поражает своей простотой: небольшая высота, маленькие окна, грубый пол, скамьи по стенам, тябловый иконостас, два клироса. В интерьере главным украшением должна быть живопись иконостаса. Иконы еще не расчищены и под слоями загрязнений выглядят мрачно, но пробы, сделанные реставратором, горят на этом фоне особенно ярко и обещают в будущем расцветить интерьер.
Техническое мастерство, связь конструкций и архитектуры органически присущи древнерусскому деревянному зодчеству. Сваи, на которых возводилась постройка, всегда оставались открытыми, так как после половодья, во время которого она “плавала”, только сквозняком можно было просушить все здание. Прекрасно разработанная еще в древности, система врубок и зажимов позволяет обойтись без гвоздей и других металлических креплений. Эти приемы можно видеть в колодах окон и дверей, конструкции кровли. Для своих сооружений плотники всегда выбирали мелкослойные деревья как более стойкие против гниения. Эти и другие хитрости до сих пор поражают, когда знакомишься поближе с произведениями деревянного зодчества.

46. Западная галерея церкви Собора богородицы
46. Западная галерея церкви Собора богородицы
47. Ветряная мельница из села Малое Токарево. 2-я половина XIX в.
47. Ветряная мельница из села Малое Токарево. 2-я половина XIX в.
48. Церковь Успения из села Фоминское. 1721
48. Церковь Успения из села Фоминское. 1721

Недаром народ, понимая красоту и мастерство, с каким выполнены эти постройки, хранил воспоминания об их строителях, а иногда складывал о них легенды. Старожилы рассказывают, что церковь Преображения возвели два брата — ярославцы Мулиевы, и до сего времени дорога, что ведет от деревни Овинцы к реке, называется Мулиевой тропой. Братья были велики ростом и оставили свои имена на верхнем венце сруба, под коньком. Около церкви стояла шатровая восьмигранная колокольня XVII в., но в 1926 г. в ветреную ночь она упала и восстановлена не была.
Баньки (илл. 42), вырванные из их родного пейзажа, несколько потеряли в живописности и выразительности. И. В. Маковецкий, видавший их до перевозки в музей, пишет: „Среди плакучих ив причудливой формы и необыкновенных размеров, на уровне птичьих гнезд, на высоких четырехметровых столбах, напоминающих, скорее, сухие стволы деревьев, повисли в воздухе рубленые избушки с маленькими волоковыми окошками, со спускающимися на землю узкими, длинными лестницами, по которым быстро поднимались жители с ведрами воды, связками хвороста, а наверху, на помосте, сидели, болтая ногами, ребятишки и пробовали достать длинной веткой проходящее под ними шумное стадо“.
Примитивизм архитектуры свайных банек переносит наше воображение к далекому прошлому, дает пищу для образного воссоздания одного из древнейших этапов развития архитектуры (илл. 42).
Близ монастыря, с северной его стороны, раскинулась Ипатьевская слобода. Здесь предполагается разместить под открытым небом музей деревянного зодчества Костромы. Сейчас здесь можно уже увидеть четыре памятника деревянной архитектуры, перевезенные в течение последних лет. Среди них — уникальный храм Собора богородицы XVI в. из села Холм.
Существует две точки зрения о первоначальном облике его архитектуры. Одни считают, что он был сооружен в 1552 г. мастерами по имени Карп и Папила и что это был восьмигранный сруб с двумя прирубами, покрытый шатром, а в XVIII в., когда храм, видимо, обветшал, сруб понизили и сделали ныне существующее завершение в виде миниатюрного пятиглавия на крестовой бочке. Другие считают, что храм был построен таким, каким он сохраняется до наших дней. Как доказательство тому указывают на перекрытие основного восьмерика, сделанное по типу деревянного ступенчатого свода, и на типичное для костромской школы деревянного зодчества завершение. Храм с востока и запада кажется наиболее стройным. Апсида и почти равный ей по ширине восьмерик с компактно поставленными нарядными главками кажутся особенно гармоничными, а нарастающие вверх объемы — легкими и ажурными. Расположенные с запада лестницы и галереи на консолях почти полностью скрывают трапезную и тем подчеркивают грандиозный масштаб сооружения. В обширной галерее приятно посидеть на простых скамьях, вообразить, как несколько столетий тому назад костромские крестьяне приходили сюда отдохнуть, обсудить свою нелегкую жизнь, подумать о мирских делах. Главный храм внутри по контрасту с темной трапезной покоряет своим громадным пространством.

49. Богоявленский собор Богоявленского монастыря. 1559 -156,5
49. Богоявленский собор Богоявленского монастыря. 1559 -156,5

Сейчас здесь размещается музейная экспозиция деревянной домовой резьбы, среди которой есть образцы, выполненные знаменитым мастером Емельяном Степановым. В Верхнем Поволжье учтено не менее 12 жилых домов, выстроенных этим мастером в 1850-60 гг. Родился Емельян в деревне Яблоново, Сокольского района, в 1810 г. и фамилию получил по отцу, которого звали Степаном Зириным. С малолетства он работал вместе с дядьями в артели отца по постройке судов в Сокольском затоне, этой же артелью они рубили по деревням избы. Емельян был мастер „первой руки“, он рубил, вставлял косяки, делал лавки, голбец, наличники, резал на досках орнамент, по словам односельчан, без рисунков, компонуя их по памяти или воображению. Скончался Степанов 80 лет в 1890-х гг.
Интересен тесовый фронтон избы из деревни Федотово, Юрьевецкого района, украшенный резьбой работы Степанова 1862 г. Фронтон прорезан полуциркульным окном, которое обрамляют две волюты, между ними поставлен цветок подсолнуха (или ромашки) в вазе, под окном помещена доска с именем мастера. Экспонируются здесь доски-подзоры с прекрасным сочным растительным орнаментом и забавными фигурами русалок или, как их обычно называли, „фараон“ или „фараонка“. Этот тип глухой резьбы (в отличие от более позднего ажурного, пропильного) был очень широко распространен в Верхнем и Среднем Поволжье во второй половине XIX в. До сих пор еще сохраняются отдельные избы, потрясающие обилием и красотой резных украшений, выполненных в этом стиле.
Среди этого богатства предметов с первоклассной декоративной резьбой вызывают чувство радости и более наивные произведения. Своеобразен своей примитивностью фронтон с петухом на щипце и двумя коньками, выполненными прорезной резьбой.
В некоторых наличниках сказалось влияние стиля классицизма: ставни окон разбиты на филенки, в них неглубокой резьбой изображено полусолнце. В резьбе, относящейся ко второй половине XIX в., чувствуется влияние городского искусства. Она почти всегда пропильная, но и здесь можно увидеть фантастического лебедя с хвостом, завитым, как у „фараонки“, или фигуру, в которой с трудом можно узнать ангела с трубой.

50. Восьмигранная башня Богоявленского монастыря. 1642–1648; 1863–1865
50. Восьмигранная башня Богоявленского монастыря. 1642–1648; 1863–1865

Чуть в стороне от церкви Рождества Богородицы поставлена ветряная мельница второй половины XIX в. на “избушке”, вывезенная из Солигаличского района. Этот тип построек, служивший украшением сельского пейзажа, почти уже полностью исчез, и с ним можно познакомиться только в музеях. В этой сугубо утилитарной постройке видно желание строителя сделать ее эстетически привлекательной. Красивый размах крыльев мельницы, обнаженные конструкции всех ее частей сочетаются со скромной резьбой колонок, подпирающих вынос “избушки” (илл. 47).

51. Жилой дом в Богоявленском монастыре. XVII в. Фрагмент
51. Окна жилого дома в Богоявленском монастыре. XVII в. Фрагмент

Овин начала XX в., перевезенный в музей из Костромского района, традиционен по форме: простой сруб перед выходом имеет помост на консолях, который прикрывает большой свес кровли для защиты от дождя.
На этом же участке, но ближе к реке, поставлена деревенская изба середины XIX в., принадлежавшая Ершову и привезенная в Кострому из села Кортюк. На высоком подклете, с рубленым фронтоном, кровлей на курицах, с очень простым водосливом, украшенным только зарубками, она очень характерна для своего времени (илл. 43). Особенно хороши красные маленькие окна с простыми наличниками и гладкими ставенками (илл. 44). На бревенчатой стене избы они выглядят необычайно выразительно. Столбики крыльца украшены порезкой “городком”, заборка между стоек сделана в „косяк“. Колода двери скреплена своеобразной зарубкой, дверная ручка состоит из железных секиры и перекрученного кольца. Как обычно, на “мосту” крыльца расположены скамеечки с “опушкой”. Изба и все ее детали поражают мудрой и необыкновенной красотой.

52. Ворота церкви Воскресения на Дебре
52. Ворота церкви Воскресения на Дебре

Крыльцо ведет в сени, откуда был выход на двор, который не сохранился. В избе восстановлена вся прежняя обстановка: полати, лавки, печь с голбцем — деревянной пристроечкой с дверью на лестницу, ведущую в подклет. Собрана интересная коллекция деревянной посуды, в том числе берестяные туесы, швейка, светец с корытцем; в летней горнице — кровать и сундук, в сеннике — лукошки, крынки и весь несложный домашний обиход. В убор избы входят резные доски над окнами и порезки полатей.

53. Ворота церкви Воскресения на Дебре. Деталь
53. Ворота церкви Воскресения на Дебре. Деталь

Костромской музей под открытым небом решено расширить новой территорией, примыкающей к парку Ипатьевского монастыря с южной стороны. Сейчас здесь расположена деревянная церковь, перевезенная из села Фоминское (илл. 48). Ее датируют 1812 г., но, по-видимому, это постройка начала XVIII в. Возможно, в 1812 году ее капитально ремонтировали и заново освятили, но именно этот год вошел в церковные летописи как новый рубеж ее строительства. Храм очень традиционен и по плану и по объему. Его три сруба: притвор с лестницей на колокольню и трапезная, собственно церковь и алтарь, поставлены по одной оси с запада на восток — „кораблем“. Высокое подцерковье — подклет — обусловило перед входом в церковь открытую лестницу; сруб трапезной значительно больше, но чуть ниже церковного, соответственно им сделаны и клинчатые крыши; над трапезной расположена восьмигранная колокольня с открытым звоном и невысоким шатром на столбах. Церковь увенчана одной, очень маленькой главкой на четырехгранном низком трибунег Алтарь небольшой, пятигранный.

54. Ворота церкви Воскресения на Дебре. Деталь
54. Ворота церкви Воскресения на Дебре. Деталь

Интерьер церкви сохранил много красивых деталей: на входной двери прибита железная личина для замка в форме секиры; дверные проемы обрамлены колодой, рубленой в углах в косой шип; кроме волоковых окон есть и красные, они почти квадратные и также имеют колоду из отлично пригнанных в ус брусьев. Архаичность интерьеру придают деревянные скамьи с “опушкой”, прирубленные к стенам, и два резных деревянных клироса. Как будто в архитектуре церкви из Фоминского нет каких-то новых форм, не применяемых во многих других памятниках деревянного зодчества: здесь и лемех глав, и воротнички “красного” теса, оторачивающие свесы кровель, и точная прирубка бревен одного к другому, и есть в нем что-то неповторимое, внесенное живым творчеством народа. Вблизи этой церкви в настоящее время размещаются привезенные из разных мест водяная мельница, курная изба с росписями в интерьере, часовня, восьмериковый сруб которой сужается кверху.
Церковь Иоанна Богослова в Ипатьевской слободе (ныне Трудовой) сооружена в 1681-87 гг. на средства местного населения с денежной помощью Ипатьевского монастыря. Она повторяет по плану композиции объема и по декору пятиглавые храмы северного Поволжья 2-й половины XVII в. Особенно типичны наличники ее окон в виде кокошников с тремя остриями. Шатровая колокольня — этот тип звонниц был широко распространен в строительстве Костромы 1650–1750 гг. — одновременна церкви (илл. 36). Обширная трапезная построена в 1902 г. взамен сломанной древней, тогда же в нее была включена и колокольня. Ограда с воротами вокруг церковного кладбища возведена в 1765-66 гг.
Интерьер церкви Иоанна Богослова был украшен фресками в 1735 г. (поновлены в 1885 г.). Эти росписи довольно ясно характеризуют последний этап развития древнерусской монументальной живописи и, в частности, костромской ее школы, стилистически сохранившей еще художественные приемы второй половины XVII в.
На северной стене сохранилась надпись: „Града Костромы, трудившиеся изографы поп Федор Логинов с детьми Матвеем, Иваном, Яков Васильев, Егор Абрамов с сыном, Алексей Григорьев с братом Федором… “ и другие имена.
Так же как и в Троицком соборе Ипатьевского монастыря, нижний ярус стен церкви расписан не полотенцами, а узором, напоминающим орнаменты турецкого бархата, — “гвоздики” в кубах, над которыми помещена летопись вязью с датой сооружения храма и именами царей, архиепископов и архимандритов, при коих он возводился.
Пока живопись церкви не реставрирована, говорить о ее художественных достоинствах трудно. Но отдельные композиции даже в своем настоящем виде привлекают внимание. Второй ярус сверху посвящен жизни богородицы. Здесь особенно хороши волхвы на конях, расположенные на откосе южного окна; сюжет Благовещения дан последовательно в нескольких сценах: изображена Мария, идущая с кувшинчиком, слетающий ангел, их встреча и передача вести о предстоящем событии. В алтаре интересен рассказ о жертвоприношении Авраама.

55. Церковь Воскресения на Дебре. 1652
55. Церковь Воскресения на Дебре. 1652
56. Вид со стороны двора на переход западного крыльца церкви Воскресения на Дебре
56. Вид со стороны двора на переход западного крыльца церкви Воскресения на Дебре
57. Западное крыльцо церкви Воскресения на Дебре
57. Западное крыльцо церкви Воскресения на Дебре

По сторонам столбов, поддерживающих своды храма, расположены красивые киоты в стиле барокко с колоннами, стволы которых украшены резьбой в виде виноградной лозы. Следует обратить внимание на чугунный пол церкви, сделанный из небольших фигурных плит, скомпонованных с большим искусством.
Деревянный резной иконостас церкви Иоанна Богослова относится к 1770 г.
В 2–3 км от Ипатьевского монастыря (можно проехать туда на автобусе до конечной остановки и пройти пешком менее полукилометра), на краю деревни Некрасове, близ озера, на пригорочке, стоит небольшая каменная часовня (илл. 38).
Легенда связывает ее строительство с победой, одержанной костромской ратью над татарским войском в XIII в. Видимо, как было принято в те времена, на месте сражения срубили деревянную часовню в честь павших; родственники приходили поклониться их праху, и стало это место памятным. Часовня горела, гнила, неоднократно заменялась новой, пока, наконец, в начале XVIII в. ее не возвели из кирпича. Она-то и стоит сейчас. В ее незамысловатой архитектуре чувствуется прототип деревянного сруба, прочно стоящего на земле. Старая, немного растрепанная береза, растущая рядом, вносит лирическую ноту в пейзаж и еще более подчеркивает миниатюрный масштаб здания.
Средства архитектурной выразительности, которые применяет здесь мастер, характерны для всей костромской архитектуры XVII в. Часовня увенчана небольшим шатром, углы стен раскрепованы широкими лопатками, карниз набран из трех рядов кирпича, поставленных на ребро. Граница цоколя отмечена лентой поребрика. На гладких северной и южной стенах расположено по одному окну с фронтонными наличниками с грубоватыми, непохожими один на другой профилями. Перед входом положена громадная каменная плита, служащая ступенькой. Железная дверь с кованым, так называемым амбарным замком ведет в небольшое пространство часовни, не имеющее алтарной части, перекрытое крестовым сводом с довольно высоким подъемом. Внимание привлекают здесь фрески, покрывающие стены и свод; точная дата их написания неизвестна, но по стилю можно отнести их к 1720-30 гг. Роспись часовни посвящена легенде о появлении в Костроме иконы Богоматери, названной впоследствии Федоровской и считавшейся чудотворной покровительницей города.
Литературный источник сказания, сложившийся окончательно в середине XVIII в., повествует о необычном приключении князя Василия Квашни. Во время охоты в лесу он, услышав, как „начавша пси лаяти притужно“, поспешил на лай собак и увидел, что те яростно бросаются на высоко висящую на сосне икону. Снять икону с дерева князь не смог и, вернувшись в город, призвал попов, которые с соответствующими молитвами достали ее, а затем перенесли в городской собор. Пошла молва, что икону уже видели накануне и что пронес ее над городом воин Федор Стратилат. Через некоторое время в Кострому пришли жители города Городца и заявили, что эта икона пропала из их церкви во времена нашествия Батыя, то есть лет за 40 до описываемого события, но костромичи ее не вернули. В 1262 г. к Костроме подошли татары. Костромская рать с князем Василием во главе вышла к ним навстречу и победила. Эту победу приписали чудесной помощи иконы.
Научный анализ этой легенды показывает, что она создавалась в течение почти четырех столетий, что многие факты в ней перепутаны и изложены не в соответствии с исторической действительностью. Если в XIII–XIV вв. составители ее главную задачу видели в том, чтобы укрепить веру в силы народа, поднять его на сопротивление страшной силе татарской орды, то в XVIII в. в легенде стала преобладать религиозная основа.
В часовне на наиболее видных местах — на сводах — крупно изображены: Федор Стратилат, проносящий икону мимо Костромы, князь на охоте, увидевший икону, князь, поклоняющийся иконе. Все остальные сюжеты равноценно распределены в виде фриза на северной и южной стенах. Все события, связанные с легендой об иконе, художник изображает с полной уверенностью об их реальном бытии и пользуется всеми средствами для правдоподобной их передачи (илл. 37).
На южном отсеке свода представлен Федор Стратилат в воинских доспехах. Он является центром всей композиции; Кострома с ее ярусными и шатровыми зданиями, колокольнями, мощными стенами и башнями нужна художнику лишь для того, чтобы зритель запомнил, что событие произошло именно в этом городе.
Сцена обнаружения иконы занимает западный свод. Она очень точно передает этот эпизод сказания. Здесь представлены и раскидистая сосна, какие обычно растут на незатененных опушках или лесных полянах, и икона, висящая на одной из ее веток, на которую бросаются с яростным лаем, вскочив на задние лапы, три светломастные собаки, и князь на лошади, удивленно созерцающий происходящее.
На северном отсеке свода изображен сюжет, как князь, разогнав своих собак и сойдя с лошади, стоит на коленях в молитвенной позе.
Всю восточную стену и отсек свода занимают композиции „Воскресение41 и „Сошествие во ад“.
В фризе на северной стене живописец с удовольствием изобразил, как „князь же великий гнаша вслед их (татар) и многих поби и живых поима“: костромская рать стоит плотным строем, у одного из воинов в руках икона, от которой исходят огненные лучи; татары повержены, избивают друг друга; войско победителем вступает в Кострому. В фризе южной стены показана сцена поклонения иконе Федоровской Богоматери.
Древним художникам всегда было присуще чувство жизни. В своих произведениях они чутко реагировали на идейные запросы своего времени, а одним из их стремлений всегда было желание прославить свою родину, привить любовь и уважение к отчизне.
В 3 км от деревни Некрасове находится деревня Стрельниково. Недалеко от въезда в нее стоит очень красивая изба Скобелкина, видимо, середины XIX в. Она высокая, на подклете, а срублена всего из 11 венцов; рубленый фронтон, небольшие окна с прорезными украшениями в виде кокошничков дополняют ее былинный облик (к сожалению, один из углов избы подгнил и держится ныне на кирпичном столбе). Особо прелестно внутреннее убранство избы, сохранившее скамьи, резные шкафы, полки, голбец.

58–59. Фрески западной галереи церкви Воскресения на Дебре. Середина XVII в.
58–59. Фрески западной галереи церкви Воскресения на Дебре. Середина XVII в.

Фрески западной галереи церкви Воскресения на ДебреОдним из древнейших ансамблей Костромы является бывший Богоявленский монастырь (ул. Симановского). В его истории были периоды расцвета и разрушения. Эту изменчивость судьбы сейчас даже трудно восстановить. Нельзя с точностью назвать время его основания, так как в 1609 г. монастырь был разграблен полностью: пропали и его жалованные грамоты. Монастырские власти в XVII в. восстановили утраченные документы, но катастрофический пожар 1887 г. вновь все уничтожил. Историки называют наиболее вероятным временем основания монастыря 1425-62 гг. В конце XV в. здесь были похоронены сыновья опального князя Василия Боровского, их надгробные камни до сих пор сохраняются в подклетах собора. Планировка и архитектура ансамбля до XVI в., когда все здания были деревянными, неизвестна.
Первым каменным сооружением монастыря был Богоявленский собор (илл. 49). Создатели его оставили запись о его основании на белокаменной плите, которую поместили у западного входа: „Во дни благочестивого и боговенчанного царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси и во дни царевичей Ивана и Федора по благословению Макария Митрополита всея Руси лета 7067 (1559) апреля 23 в день заложена бысть сия церковь святого богоявления игуменом Исайей иже во Христе с братией совершена быть сия церковь лета 7073 (1565) при игумене Иоане“. Имена мастеров, к сожалению, не указаны. Даже сейчас этот памятник почти полностью, кроме восточной стороны, обстроенный в 1863-65 гг. притворами, производит сильное впечатление своим монументальным объемом, величественной простотой апсид, красивым пятиглавием. (Он используется сейчас под архив.)
Четырехстолпный, кубический, с тремя апсидами, с членением каждого фасада лопатками на три части, имевший изначально покрытие по килевидным закомарам (ныне выровненных под четырехскатной кровлей), он целиком повторяет традиционную схему зданий соборного типа московского зодчества 1-й половины XVI в. Храм поставлен на подклет; он имел галереи или гульбище с лестницами и крыльцами, ныне не сохранившимися. Этот архитектурный образ известен также по сооруженным в то же время соборам в ростовском Авраамиевом монастыре (1554) и в переяславском Федоровском (1557).
В 1672 г. на средства бояр Салтыковых интерьер Богоявленского собора был расписан, как считают некоторые специалисты, артелью костромских монументалистов во главе с Гурием Никитиным и Силой Савиным. Возможно, однако, что указанные мастера лишь прописали фресковые росписи XVI в., так как в них нет еще столь характерной для живописи конца XVII в. измельченности разработки сюжета. В 1865 г. фрески были поновлены, но и в таком виде они представляют большой исторический интерес.
На территории Богоявленского монастыря сохранилось единственное в Костроме каменное жилое здание XVII в. В 1863-64 гг. над ним был надстроен третий этаж, а с западной стороны пристроен новый корпус. Тогда же, видимо, были переделаны окна нижнего этажа, а второго — несколько расширены; наружная лестница с крыльцом разобрана, а вместо нее устроена новая, уже внутри дома. Несмотря на эти искажения, он довольно полно характеризует приемы композиции фасадов жилых домов XVII в.
Каменные жилые здания редко строились высотой более двух этажей; последующие этажи, как правило, были деревянными. Фасады членились на этажи карнизами; лопатки отвечали внутренней планировке дома, так как всегда соответствовали капитальным стенам. Одним из главных декоративных украшений фасада являлись наличники окон (илл. 51), причем они всегда имели более нарядную форму во втором этаже и менее нарядную в первом. Архитектурной отделке крыльца с лестницей, ведущей прямо с улицы во второй этаж, уделялось особое внимание — оно всегда было отделано с затейливой выдумкой.
Крепостная ограда Богоявленского монастыря, построенная в 1642-48 гг., была полностью разобрана во второй половине XIX в. От нее сохранилась лишь одна восьмигранная башня (илл. 50), которую в 1863-65 гг. перестроили в колокольню, сохранив ее древнюю часть с машикулями. Кладка нового открытого помещения для колоколов, завершенного невысоким шатром, подражает кирпичной узорочной кладке XVII в., но по выполнению более сухая и примитивная.
Некогда выразительный архитектурный ансамбль монастыря начал разрушаться еще в XVIII в. Монастырь, потеряв свое экономическое и идейное значение, был ликвидирован, во всех его зданиях были размещены канцелярии вновь открытого костромского наместничества, так как в 1773 г. во время пожара все казенные дома в кремле сгорели. Очень сильно пострадали все его постройки в пожар 1847 г., а в 1860-х гг. они были вновь перестроены в формах, подражающих русскому зодчеству конца XVII в.
В середине XVII в. получившие ряд привилегий посадские люди начинают строительство каменных храмов, отражая в этой деятельности свою экономическую устойчивость, противопоставляя свои корпорации монастырским и феодальным владельцам.

60. Полотенце. Фреска западной галереи церкви Воскресения на Дебре. Середина XVII в.
60. Полотенце. Фреска западной галереи церкви Воскресения на Дебре. Середина XVII в.

Из сооруженных в Костроме в XVII в. посадских храмов сохранился лишь один — Воскресения на Дебре (илл. 55–57).
Название „На Дебре“ отражает, видимо, топонимический признак бывшего здесь в древности густого леса.
Церковь Воскресения на Дебре — замечательный памятник этого периода не только Костромы, но и всего русского искусства. Построена она в 1652 г. на средства купца К.Г. Исакова и посадских людей. В это же время в Ипатьевском монастыре строился Троицкий собор; во многом они схожи между собой: и здесь и там одинаковая схема плана в виде квадрата с четырьмя столбами, окруженного с трех сторон галереями, в восточных концах которых сделаны приделы. Похоже и их объемное решение в виде куба с закомарным покрытием и пятиглавием. Но на этом черты сходства заканчиваются. Церковь Воскресения отличается от Троицкого собора не только системой декора, но и всем своим обликом, проникнутым жизнерадостностью и приветливостью. Фасады ее делятся на три части не традиционными лопатками, а парными полуколонками. Карниз огибает все здание, отсекая закомары; его рисунок в виде квадратных впадинок имеет вынос, обработанный своеобразными сухариками. Крупные по размеру арочные окна заменены окнами с прямыми перемычками. Наличники состоят из двух полуколонок с сандриком, над которым помещен небольшой кокошничек.

61. Фреска южной галереи церкви Воскресения на Дебре. Середина XVII в.
61. Фреска южной галереи церкви Воскресения на Дебре. Середина XVII в.

Арки галерей опираются на столбы-кубышки сложного профиля. Арки сейчас застеклены, и это лишает галереи эффекта воздушности и пространственной перспективы, скрывает формы особенно эффектных скульптурных столбов. Большую нарядность церкви придают крыльца, из которых южное и северное решены в виде беседок с четырьмя столбами, завершенных шатрами, с лестницами на ползучих арках.
Западное крыльцо (илл. 56, 57) с небольшим крытым переходом составляет ныне одно целое с входными воротами ограды (илл. 52–54), которые особенно торжественны и нарядны. Они представляют собой две арки, поддерживаемые массивными столбами, обработанными в виде граненых кубышек на массивных постаментах. Одна арка, ведущая в галерею, более широкая, вторая, меньшей ширины, служит входом на двор церкви. Над большой аркой поставлены три декоративных шатрика на восьмигранных трибунках. Композиция ворот живописна и асимметрична, ее декоративность подчеркнута кирпичными ширинками, очень красивыми белокаменными резными вставками, изображающими мифических птиц и зверей и украшающими стены.

62. Царские врата икоиостаса Трехсвятительского придела церкви Воскресения на Дебре. XVII в.
62. Царские врата икоиостаса Трехсвятительского придела церкви Воскресения на Дебре. XVII в.

Вскоре после окончания строительства церкви Воскресения ее стены были сплошь покрыты фресковой росписью, которую сейчас можно лишь угадывать под подновлениями 1870 г. Древний иконостас был заменен ныне существующим в 1852 г. Очень красивы перспективные порталы, ведущие из галерей в церковь, колонки которых перебиты резными дыньками тонкого рисунка. Раскрытие древней живописи от записей XIX в., проведенное Костромской реставрационной мастерской в 1960-х гг. в галерее, дало положительные результаты.
С левой стороны западного портала по традиции написан и доныне неплохо сохранившийся ангел, но больше всего сохранилась живопись XVII в. в южной галерее (илл. 61). Сюжеты здесь ш выходят из строгой иконографической схемы, сложившейся вс 2-й половине XVII в. Здесь изображено мироздание по библейском; мифу: сцены из апокалипсиса, из Страшного суда, апокрифы о сем1 чинах ангельских. Пожалуй, лучшей из этих композиций являете: сцена убийства Авеля его братом Каином. Предполагают, что автором росписи был Василий Ильин Запокровский.
Но достопримечательностью церкви является ее северо-восточный, так называемый Трехсвятительский придел. Видимо, росписи в нем были выполнены в 1670 г., то есть на 18 лет позже, чем в главном храме. На стенах и сводах здесь изображены сцены из жизни Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста. В маленьком помещении придела как-то совсем необычно воспринимаются композиции в сильных ракурсах, экспансивное движение представленных персонажей. Предполагают, что эти фрески были написаны Гурием Никитиным и другими художниками, обычно всегда работавшими в его артели. Цикл жития трех святых, именам которых посвящен придел, начат на южной стене (илл. 66), но затем прерван, и вместо него изображены сюжеты мученической смерти апостолов. На северной стене, в нижних ярусах, написаны святые, соименные строителям церкви, — Кирилл и Григорий. Не менее прекрасным является и резной иконостас придела, тончайший орнамент которого искусно раскрашен и вызолочен. Эффектно табло над вторым ярусом, которое поддерживается столбиками с порезками на верхнем конце в виде кисти руки. Царские врата с короной напоминают портал церкви и сплошь покрыты кружевным узором из сплетенных стеблей (илл. 62, 63).

63. Царские врата. Деталь
63. Царские врата. Деталь

Воспользовавшись пароходом, надо обязательно переехать на противоположный от Костромы берег Волги, на Городище, чтобы осмотреть еще два памятника архитектуры XVII в. и полюбоваться видом, который открывается на Волгу и город с высот правобережья.
Ильинская церковь построена в 1683 г. Одним из ее достоинств является ее господствующее положение в пейзаже (илл. 67); архитектура же ее очень мила, несмотря на некоторую наивность и архаичность. Простой, нерасчлененный куб церкви, украшенный плоской аркатурой с килевидными арочками, напоминает формы XVI в.; завершающие храм карниз в виде ширинок, декоративные, мелкие по масштабу кокошники и главка типичны для времени ее постройки. Колокольня церкви — восьмерик на тяжелом четверике — построена в конце XVIII в. и не масштабна храму. Ограда и ворота навеяны образом ворот ныне несохранившейся ограды Костромского собора, созданных С. Воротниковым. Их формы нравились современникам и часто воспроизводились во многих приходских церквах в Костромском районе в несколько упрощенных вариантах.
Здесь же, в Заволжье, невдалеке от Городища, на улице Волгарей, находится Преображенская церковь, построенная, как гласит летопись на доске, помещенной на наружной стене, в 1685 г. местными жителями. Памятник ныне утратил свое завершение в виде традиционного московского пятиглавия на трубинках из кокошников. Рисунок его наличников окон и порталов характеризует декоративные приемы архитектуры конца XVII в. Типична была и не сохранившаяся ныне колокольня с открытым восьмигранным ярусом звена, завершенного шатром. Интерьер Преображенской церкви расписан фресками, от которых сохранились лишь фрагменты в верхних частях стен. Предполагают, что они были выполнены одним из крупных художников-костромичей Василием Козминым с товарищами. К сожалению, сейчас роспись недоступна для обозрения.
Кострома в XVII в. была крупным экономическим и художественным центром Московской Руси. Костромские зодчие создали у себя на родине значительные произведения архитектуры и лучшие из них — церковь Воскресения на Дебре и ныне уже не существующая Троицкая церковь. В их архитектуре разрабатывались московские приемы кирпичного узорочья, многокрасочности, усложненности декорации, и вместе с тем им присуща красота и неуловимая особенность, свойственные всем зданиям, строившимся без чертежей, „против образца“, по творческому разумению и вдохновению.
Планировка города Костромы является одним из лучших примеров русского градостроительства конца XVIII — первой половины XIX в.
В этот период в России впервые была поставлена задача целостного решения проблемы архитектурной организации города.

64. Фреска западной стены Трехсвятнтельского придела. 1670
64. Фреска западной стены Трехсвятнтельского придела. 1670
65. Фреска южной стены Трехсвятнтельского придела. 1670
65. Фреска южной стены Трехсвятнтельского придела. 1670

Эстетические воззрения зодчих определялись стилем классицизма. По этой концепции план города должен был быть геометрически правильным, симметричным, с четко выраженным центром, прямыми широкими улицами, красивыми площадями, с выдержанной в едином стиле застройкой со строгим соблюдением красных линий и регламентированной высотой зданий. Эта планировочная система определялась понятием „регулярность удачно и полно характеризующим ее художественную суть.
Жесткая градостроительная дисциплина, обязательная для застройщиков и городских властей, обусловила выполнение основной архитектурно-планировочной идеи генерального плана и в Костроме. Начиная с 1780-х гг. в течение почти полувека здесь был создан один из выдающихся ансамблей провинции в стиле русского классицизма, хорошо увязанный со всеми древними архитектурными памятниками, разбросанными по всему городу.
Полнее всего градостроительные особенности Костромы представлены ее общественным центром (илл. 69), границы которого образуют сооружения, расположенные по периметру площадей Революции и Советской, а также улицы Молочная гора и Чайковского, включая и Парк культуры, разбитый на месте кремля.
Создателями этого ансамбля были архитекторы С. Воротилов, Н. Метлин, В. Стасов и П. Фурсов. Его первое здание было возведено в 1787 г., последнее — в 1830-х гг. Все последующее строительство не вносило сколько-нибудь заметного изменения в архитектурно-художественное качество этого комплекса.
Если встать на площади Революции, спиной к реке, там, где начинается спуск к Волге, по улице Молочная гора, то симметричная композиция городского центра будет особенно понятна. Молочная гора в XVIII в. стала главным въездом в город из Москвы и Ярославля. Здесь был перевоз через Волгу, а зимой дорога имела естественное продолжение по замерзшей реке. В конце XVIII в. близ берега были построены обелиски заставы с кордегардиями; в перестроенном виде они существуют и сейчас. На улице сохранилось несколько жилых домов начала XIX в.

66. Церковь Иоанна Златоуста. 1791
66. Церковь Иоанна Златоуста. 1791
67. Ильинская церковь. 1683
67. Ильинская церковь. 1683

Бульвар и сквер, спланированные здесь несколько лет назад, учитывают симметричное решение застройки центра. Площадь обрамляют аркады торговых рядов, слева — Мучных и справа — Красных, а по углам кварталов, образующих площадь, расположены пожарная каланча, гауптвахта (ныне детская библиотека), бывшая гостиница, особняк Борщова (ныне Дом суда и прокуратуры) и здание Присутственных мест (ныне обком КПСС, горком КПСС, горсовет). Все постройки сначала кажутся очень похожими друг на друга, повторяющимися одними и теми же формами аркад, колоннад, единым цветовым решением. Но постепенно становится заметно, что здания, расположенные напротив Мучных и Красных рядов, крупнее по масштабу, торжественнее по оформлению, что они образуют главную архитектурную тему площади и составляют в целом гармоничный ансамбль. Невольно начинает нравиться ритм убегающих аркад торговых рядов, нарядность портика каланчи, мощная коринфская колоннада дома Борщова. Покоряясь красоте этого ансамбля, пытаясь вспомнить другие образцы, убеждаешься, что из провинциальных городов только Кострома обладает таким индивидуальным центром. Именно здесь несколько холодно-торжественный столичный стиль русского классицизма приобрел мягкость, относительно уменьшились и стали более человечными абсолютные размеры сооружений. Он органично вошел в более простой и примитивный быт русской провинции начала XIX в.

68. Ансамбль площади Революции. Слева — Большие Мучные ряды (1773), справа — пожарная каланча (1823–1826)
68. Ансамбль площади Революции. Слева — Большие Мучные ряды (1773), справа — пожарная каланча (1823–1826)

Торговые ряды — одна из уникальных достопримечательностей Костромы. Их градостроительную ценность для формирования центра понимал каждый из архитекторов, сооружавший новые корпуса. В течение нескольких десятилетий градостроители использовали планировочный прием своего предшественника, дополняли и развивали его, усиливая художественный эффект. Корпуса Мучных и Красных рядов в виде больших прямоугольников составляют часть ансамбля площади Революции. Второй не менее великолепный ансамбль создается по оси, проходящей от портика Присутственных мест через внутренний двор Красных рядов, — это Пряничные ряды и четыре корпуса Рыбных рядов. Третий ансамбль, художественно менее законченный, составляют здания, расположенные на Советской площади — Табачные и Масляные ряды.
Здания Мучных и Красных рядов (илл. 74, 76) первыми заменили стихийно возникшие на традиционном месте торга после пожара 1773 г. купеческие деревянные лавки. Новые торговые ряды или гостиный двор, как их также называли, явились первыми общественными сооружениями Костромы, построенными в соответствии с регулярным планом, утвержденным в 1781-84 гг.
Проект рядов, подписанный владимирским губернским архитектором Карлом Клером, рассматривался в 1787 г. в магистрате. По желанию костромских купцов в их внутреннюю планировку были внесены изменения: типовая торговая ячейка Мучных рядов была сделана в два раза шире, чем в Красных. Размеры пролетов аркады галерей были, однако, сохранены одинаковыми, поэтому в Мучных рядах каждая торговая ячейка отвечает двум пролетам. В Красных рядах, кроме того, была сделана галерея и во внутреннем дворе (от нее сейчас сохранилась очень небольшая часть).

69. Бывш. гауптвахта. 1824–1825
69. Бывш. гауптвахта. 1824–1825

Подряд на постройку Мучных и Красных рядов взял С. А. Воротилов, почти окончивший к тому времени строительство соборного ансамбля в кремле.
Сооружение рядов и постепенный снос на их месте старых деревянных лавок был начат в 1789 г. и закончен в пять летних сезонов к осени 1793 г. Уже с ноября 1791 г. по мере окончания отделки отдельных секций рядов они передавались в эксплуатацию.
В конце XVIII в. проекты построек после их утверждения представляли собой схематичные чертежи плана и фасада с указанием только общих размеров. Детальную разработку проекта вел уже сам архитектор, составляя по мере надобности рабочие чертежи.
Воротилов, как талантливый зодчий, понимал, что необходимо несколько разнообразить архитектурные детали отдельных корпусов рядов, чтобы избежать монотонности, которая была неизбежна из-за однотипности решения их фасадов.
Помимо уже упомянутого отступления от утвержденного проекта Клера в размерах типовых ячеек он частично изменил и архитектуру фасадов: в центральном портике Красных рядов, обращенном к Волге, вместо пилястр он сделал колонны, а над ними возвел колокольню. Благодаря этому главная композиционная ось торгового центра получила выразительный акцент. Его силуэт обогатился выразительной вертикалью, а сам корпус стал более парадным. Так как Клер жил во Владимире, то наблюдение за строительством он осуществить не мог. Посетив Кострому в 1793 г., недовольный изменениями, внесенными Воротиловым в его проект, он подал жалобу, в которой пытался доказать, что возведение колокольни привело к просадке портика и технически опасно. Воротилов умер в июле 1793 г., и жалоба Клера не имела последствий.
Постройку Красныхрядовзавершилиработавшиес Воротиловым сын Петр и брат Ефрем. Внутреннюю отделку рядов они полностью закончили к 1800 г. К окончанию строительства рядов площадь была выровнена и вымощена булыжником.
Угол площади Революции, между проспектом Текстильщиков и проспектом Симановского, занимает городская пожарная каланча. Выстроена она по проекту губернского архитектора Костромы П. И. Фурсова (илл. 68).
Фурсов получил образование в Академии художеств в Петербурге, которую окончил в 1817 г. с аттестатом второй степени. Сразу после этого он переехал в Кострому, где после смерти архитектора Метлина был назначен губернским архитектором. Почти 30 лет работал Фурсов в Костроме. Среди зданий, украшающих улицы и площади города, многие спроектированы им, а пожарная каланча и гауптвахта являются его наиболее значительными произведениями.
Здание пожарной каланчи (1823-26) в соответствии с практическими требованиями городской жизни того времени должно было включать жилые помещения для служащих и бойцов, конюшни, сараи для машин и бочек с водой и, наконец, наблюдательную вышку, с которой был бы виден весь город. Это сооружение почти во всех русских провинциальных городах размещалось в центре и всегда получало выразительную архитектурно-художественную характеристику. Каланча, возведенная по проекту Фурсова в Костроме, — одна из лучших в русской провинциальной архитектуре начала Х1Х;в.

70. Решетка у гауптвахты. 1820-е гг. Реконструкция 1955 г.
70. Решетка у гауптвахты. 1820-е гг. Реконструкция 1955 г.

Основное здание решено в виде античного храма, с шестиколонным портиком с фронтоном. Пропорции колонн, прорисовка их ионических капителей, полного антаблемента показывают уверенную руку мастера. Переход к восьмигранному столбу каланчи, в котором помещена лестница, смягчен введением аттикового этажа. В основании столба с четырех сторон устроены портики. Таким образом, стройность каланчи достигнута пирамидальным построением объемов, сужающихся кверху. Будучи подчиненной существовавшей тогда главной доминанте Костромы — соборной колокольне, — каланча обогащала силуэт административной части города, состоявшей из невысоких зданий.
Боковые крылья здания построены в 1860-х гг., а самая верхняя часть каланчи с обходом и кровлей в 1880 г. сменила беседку-фонарик с четырьмя тосканскими колоннами и купольным покрытием.

71. Бывш. дом Борщова. 1830-е гг.
71. Бывш. дом Борщова. 1830-е гг.

Соседствующая с каланчой бывшая гауптвахта (илл. 69) также выстроена по проекту Фурсова. Ее проект был составлен в октябре 1823 г. и после утверждения (с некоторыми поправками) государственным департаментом хозяйственных и публичных зданий был осуществлен в 1824-25 гг.
Художественные приемы русского классицизма после войны 1812 г. сказались и в этой постройке. Для нее характерны контраст колоннады и гладкой поверхности стен, известная монументальность, которая свойственна даже сравнительно небольшим сооружениям того времени.
Талантливый ученик Стасова — Фурсов, так же как и знаменитый учитель, в своих произведениях стремился к светотеневым эффектам. В гауптвахте пластичность и игра света и тени достигнуты сочетанием колоннады и размешенной за ней полуциркульной экседрой. Не менее умело был применен ими лепной декор.

72. Бывш. здание Присутственных мест. 1806–1809
72. Бывш. здание Присутственных мест. 1806–1809

Небольшое сооружение со своеобразным монументализмом дорического ордера, с простым аттиком, с тяжеловатыми наличниками окон, с парой коринфских пилястр и полукруглой нишей, обработанной рустом, выглядит торжественно и величаво. Решетка ограды сделана вновь в 1955 г. (при реставрации памятника) по чертежу 1820 г., обнаруженному в архиве (илл. 70).
Архитектурный облик, который Фурсов сумел придать чисто утилитарным постройкам, характеризует его как крупного мастера русского классицизма первой трети прошлого столетия.
Квартал между улицей Ленина и проспектом Мира занимает большой объем трехэтажного дома, до революции занимаемого гостиницей „Россия“; в ней останавливались драматург А. Н. Островский, поэт Н. А. Некрасов. В первые годы революции здесь помещались губком и горком Российской Коммунистической партии большевиков; тогда он получил название — Дом Коммунистов.
Это здание, выстроенное в 1850-60-х гг., сохранило в своем наружном облике все основные признаки стиля классицизма. Более тяжелый, первый этаж с рустованными стенами и замковыми камнями в перемычках окон служит как бы постаментом двум этажам, гладкие стены которых прорезаны окнами, поставленными на равном расстоянии друг от друга, без какого-либо акцента по центру фасада. Окна второго этажа, удлиненных пропорций, типичны для своего времени. Окна третьего этажа имеют такие же пропорции, но меньше размерами. Антаблемент имеет лишь основные членения, без мелких профилей. Углы дома, где помещены входы, срезаны.
Квартал между проспектом Мира и улицей Шагова занят одним из интереснейших зданий Костромы — бывшим особняком генерала Борщова. Он построен в 1830-х гг., и, по-видимому, автором проекта был Фурсов. Сооружению придан дворцовый облик; крупный масштаб и представительность обусловили его восприятие как общественного здания. Он органично вошел в архитектурный ансамбль центра (илл. 71).
Повышенная за счет антресольного этажа центральная часть главного фасада особняка выделена восьмиколонным портиком коринфского ордера. Колоннада поставлена на постамент и выглядит монументально и торжественно. Стены первого этажа двухэтажных симметричных крыльев обработаны рустом, а над окнами сделаны удлиненные замковые камни. Второй этаж отделен от первого нешироким карнизом, лишь сандрики над окнами оживляют его белые гладкие стены, и он кажется более легким. Фасад дома по проспекту Мира, как второстепенный, имеет четырехколонный портик и решен в более мелком масштабе. В интерьере особняка заслуживает внимания чугунная лестница, ведущая во второй этаж из главного вестибюля. Парадные двусветные залы, занимающие часть дома, составляют анфиладу.
Градостроительное чутье Фурсова проявилось и в работах по благоустройству города. После срытия кремлевских валов на их месте под руководством зодчего были разбиты городской сад и сквер. Особенно интересно расположен сад в районе бывших Всехсвятской и Дебринской улиц — район, который костромичи называли Муравьевкой. Здесь Фурсов, используя рельеф местности, устроил на разных уровнях две видовые террасы и соединил их сходами; он ориентировал их таким образом, что оттуда открывался великолепный вид на центр города и Волгу.

73. Пряничные ряды
73. Пряничные ряды

По-видимому, Фурсов имел твердый характер, был принципиальным в творческих вопросах, нередко ссорился с заказчиками и чиновниками. По этим, а возможно, и другим каким-то причинам он в расцвете творческих сил был отстранен от должности губернского архитектора. Оставленный „за штатом“, Фурсов работал вне Костромы. Однако, когда в 1834 г. губернская строительная комиссия, рассмотрев проект перестройки дома губернатора для размещения в нем гимназии, нашла его неприемлемым, она рекомендовала поручить составление проекта и сметы „находящемуся здесь отставному, но патентованному архитектору Фурсову… “. С его именем связана и перестройка здания Дворянского собрания (ныне Дворец пионеров).
В 1833 г. на место Фурсова был назначен архитектор Уткин, в творчестве которого нет ярких произведений архитектуры. Деятельность его как архитектора главным образом проявлялась в починке дорог, ремонтах и перестройках кордегардий, мостов и шлагбаумов. Очень характерен для чиновника николаевского времени стиль его рапортов: “Все работы произведены точно, чисто, с пользой для казны”.
Уткину принадлежал проект сноса портика Присутственных мест в целях расширения улицы, к счастью, не осуществленный.
Угол квартала между улицей Шагова и улицей Свердлова, видимо, ввиду его неудобной конфигурации не был застроен, но на соседнем квартале, между улицами Свердлова и Советской, расположено одно из удачных произведений костромского губернского архитектора Н. Метлина — Присутственные места (илл. 72).

74. Красные ряды. 1773
74. Красные ряды. 1773

После пожара 1773 г. административные учреждения Костромы были размещены в Богоявленском монастыре, а также в наскоро возведенных строениях на Торговой площади, которые постепенно сносились, уступая место новой регулярной застройке.
Составление проекта Присутственных мест было поручено Метлину, который представил его в 1799 г. на утверждение. На чертеже Метлина изображены два симметричных двухэтажных корпуса, обращенные главными фасадами на площадь. Архитектура домов очень скромна, лишь боковые ризалиты с полуциркульными окнами во фронтонах выделены раскреповкой и обработаны рустом. Композиция плана была также довольно примитивна.
Генерал-губернатор одобрил проект, но в Петербурге его не утвердили. Взамен проекта Метлина из столицы в Кострому были высланы „примерные планы и фасады губернских и уездных присутственных мест“ профессора А. А. Михайлова, автора серии „апробованных“ планов и фасадов различных зданий для губернских городов России. Этот проект, исходя из конкретных условий строительства, Метлин значительно изменил. Так, по-видимому, из-за тесного участка, который предназначался для Присутственных мест, он уменьшил ширину постройки, сократил также несколько ее длину, а сильно выступающую наружную лестницу перенес внутрь, отчего вестибюль сейчас не отличается эффектностью решения пространства. Строительство, начатое в 1806 г., было закончено в 1809 г.
Архитектурная композиция фасадов здания отвечает всем основным канонам классицизма. Низкий цокольный этаж оживлен квадратными окнами с неглубокими рамками-четвертями и небольшими замковыми камнями в перемычках. Первый этаж в два раза выше цокольного, его стена сплошь рустована, а над удлиненными окнами (два квадрата) поставлены замковые камни. Второй этаж еще более высокий; под его окнами проходит сплошная тяга: на главном фасаде над окнами сделаны сандрики на кронштейнах. Венчает здание упрощенный антаблемент. Наиболее выразительной и своеобразной частью Присутственных мест является портик главного входа. Его можно сравнить с навесом или зонтиком, настолько далеко отставлены от стены его ионические колонны, поддерживающие фронтон, прорезанный полуциркульной аркой. Портик сделан четырехколонным, причем колонны сгруппированы попарно и сильно сдвинуты к краям. Торжественность его усилена тем, что постаменты колонн достигают высоты подоконников первого этажа и имеют арки для прохода пешеходов. Главный вход в здание акцентирован порталом, над которым расположены большое полукруглое окно и герб. И здесь, как и при сооружении Квасных рядов, виден замечательный градостроительный талант Метлина, уважение к архитектурным идеям своих предшественников. Переделки позднейшего времени коснулись только дворовых фасадов и частично внутренней планировки Присутственных мест.
Главный фасад сохранился до нашего времени без каких-либо существенных изменений.
Через дорогу, напротив этого здания, расположены Красные ряды (1800). Густая зелень бульвара мешает сейчас увидеть, что портики Красных рядов и Присутственных мест поставлены на одной оси. И это не случайно.

75. Колоннада Мелочных рядов
75. Колоннада Мелочных рядов

Интересные особенности градостроительного замысла архитектора откроются особенно ярко, если войти во двор Красных рядов. Прямо по оси входа взгляд скользнет сквозь строй тосканских колоннад, замыкающихся в перспективе у противоположного конца двора. Это Мелочные ряды, построенные по проекту Фурсова в 1820-30-х гг. (илл. 75). С точки зрения строгих правил ордерной системы можно найти здесь немало погрешностей: колоннады поддерживают не более как навес от дождя; антаблемента, по существу, нет, пропорции колонн не идеальны. Но при всем этом только убежденный классик мог вообразить себе всю эту композицию и удачно развить ее, достигнув высот настоящего гармоничного ансамбля.

76. Большие Мучные ряды. 1789–1793
76. Большие Мучные ряды. 1789–1793

До недавнего времени этот ансамбль был еще более выразительным: перспектива колоннады Мелочных рядов замыкалась классической колокольней, а слева стояла церковь “Спаса в рядах” с пятью луковичными главками. Два корпуса Мелочных рядов в юго-западном углу двора построены в 1861 г.
Пройдя сквозь колоннаду и выйдя через арку ворот Красных рядов, увидим небольшую и неширокую улицу, образованную сплошными аркадами Красных и находящихся против них Пряничных рядов (илл. 73). При однотипности архитектурного приема с Большими Мучными и Красными рядами масштаб Пряничных рядов мельче. Их арки, опирающиеся на резко расширяющиеся к земле столбы, не такие широкие и поэтому кажутся устойчивее. Хочется думать, что поясок на столбах в пятах арок был профилирован более тонко.
В центре Пряничных рядов устроен проем с лестницей, которая выходит на улицу, проходящую вдоль другого их фасада. Так как ряды поставлены на обрезе холма, то этот их фасад — четырехэтажный. Арочный вход на лестницу здесь выделен небольшим ризалитом с фронтоном и выглядит очень просто и выразительно. Первоначально первый этаж этого фасада рядов также представлял собой галерею с открытой аркадой, столбы которых были обработаны крупным рустом, благодаря чему он выглядел значительным, как палаццо.
Против корпуса Пряничных рядов, параллельно ему, с большим разрывом один от другого, расположены еще два корпуса Рыбных рядов. Их архитектура была несколько испорчена в начале XX в. и сейчас восстанавливается. Двухэтажные, они имеют в торцах в каждом этаже открытую аркаду.
Еще ниже к реке, перпендикулярно Рыбным рядам, поставлены два Торговых корпуса, возведенные, по всей вероятности, в 1840-50-х гг. и образующие небольшую уличку. Их более мелкая по шагу аркада последовательно включена в пространственную композицию всего градостроительного ансамбля, решенного с артистическим размахом. Малые Мучные ряды, выходящие фасадом на улицу Молочная гора, были возведены в первой половине XIX в. и, имея все признаки архитектуры классицизма, дополняют ансамбль.
На Советскую площадь надо обязательно вернуться прежним путем, то есть по уличке между двумя Торговыми корпусами, что увидеть перспективу их аркад, связанную с более крупными членениями торцов Рыбных рядов; поднявшись по лестнице Пряничных рядов, ощутить спокойствие и торжественность колоннады портика Красных рядов; затем, проходя колоннадой Мелочных, почувствовать ее самобытность и выйти на площадь против портика здания Присутственных мест — последнего выразительного акцента этого большого ансамбля. Едва ли где еще на европейской территории СССР, кроме Ленинграда, можно увидеть такой законченный архитектурный ансамбль в стиле классицизма. Когда идешь этими аркадами, невольно вспоминаешь колоннады и аркады античных городов и думаешь о своеобразной их интерпретации на русском Севере.

77. Табачные (овощные)ряды. 1820-е гг
77. Табачные (овощные)ряды. 1820-е гг

С советской площади видна небольшая уличка, образованная по одной стороне аркадой Красных рядов, а по другой — колоннадой Овощных рядов, которые более известны под названием Табачных. (В них сейчас расположен книжный магазин.) Это здание выстроено по проекту архитектора В. П. Стасова. Его строительство началось в 1819 г. и продолжалось несколько лет. В планировке этих рядов также была применена типовая ячейка, но главным архитектурным мотивом взята дорическая колоннада с архитравом (илл. 77). Колоннада композиционно расчленена на три отрезка при помощи простенков, прорезанных аркой. Среднее членение имеет восемь колонн, а боковые — по шесть, но антаблемент оставлен единым на всем протяжении фасада. Колонны утончаются от основания равномерно, во фризе отсутствуют триглифы, антаблемент по отношению к колоннаде тяжеловат. Все это типично для творческого почерка Стасова. (В торце, обращенном к Пряничным рядам, экседра сделана при реставрации рядов в 1950-х гг.) Несмотря на то, что в архитектуре сооружения есть налет провинциализма, оно по масштабу, ритму членений, пропорциям — одно из лучших в ансамбле центра Костромы.
Южную сторону Советской площади ограничивает корпус Масляных рядов, сооруженный в 1808 г. Он, по-видимому, возведен архитектором Метлиным по типовому проекту Л. Руска. Центр этого протяженного здания акцентирован повышенным до двух этажей объемом, крылья же решены в виде галерей с аркадой. В отличие от Красных и Мучных рядов столбы его аркады обработаны рустом, а арки имеют архивольт с замковым камнем. Этот очень распространенный в классицизме прием в данном случае придал архитектуре корпуса некоторую сухость.
Мимо Масляных рядов пройдем по улице Чайковского, до входа в Парк культуры и отдыха. Благодаря падению здесь рельефа к Волге входная площадка в парк искусственно выровнена. Невысокая лестница, по сторонам которой сделаны пилоны, подводит к главной аллее. Пилоны с прямоугольными нишами, в которых поставлены скульптуры, увенчаны тяжелыми скульптурными эмблемами знамен, на фоне которых изображены звезда, серп и молот. Эта постройка относится к концу 1930-х гг. В конце широкой главной аллеи расположен памятник В. И. Ленину. Он поставлен к 10-летию Великой Октябрьской социалистической революции на средства, собранные по подписным листам среди трудящихся Костромы. Статуя Ленина выполнена бригадой скульпторов — М. Листопадом, 3. Ивановой и А. Лебедевым. Постамент для нее был использован старый, сделанный еще в 1913 г. для памятника 300-летия дома Романовых, он вычурной формы и не отличается хорошим вкусом.

78. Вид на Костромской кремль. Гравюра. Середина XIX в.
78. Вид на Костромской кремль. Гравюра. Середина XIX в.

На бровке холма, у Волги, можно увидеть два двухэтажных дома типичной архитектуры конца XVIII в (илл. 79). Их проект, по всей вероятности, принадлежал Воротилову, но построены они были в 1795-96 гг. уже после его смерти сыном и братом П. и Е. Воротиловыми. Зодчий предлагал создать в кремле ансамбль, который должен был состоять из четырех домов, поставленных симметрично по сторонам четырехугольного двора. Архитектура их должна была быть одинаковой, а внутренняя планировка различной. Однако выстроено было только два. Один предназначался для жилья и имеет анфиладу парадных покоев, личные комнаты архиерея, домовую церковь, спальни для певчих и комнаты для консистории. Планировка второго дома отвечает его назначению: под духовное училище. Цокольные этажи обоих домов перекрыты сводами и предназначались для хозяйственных нужд.
Архитектурное решение домов немногословно, лейтмотивом его являются пилястры, объединяющие оба этажа. Центральная часть фасадов слегка раскрепована. Антаблемент полного классического профиля имеет в метопах лепные вставки.
По одной из аллей парка следует спуститься к Волге, к беседке, которая носит название Беседки Островского (илл. 100). Она построена в начале XIX в. и стоит на месте, где проходил древний земляной вал Костромского кремля. Круглая, восьмиколонная, ионического ордера, перекрытая куполом беседка очень изящна. Подобный тип сооружений, созданный в конце XVIII в. для парков дворянских усадеб, часто встречался в XIX в. и в провинциальных городах. Их обычно ставили на набережных или в таких местах, откуда открывались лучшие виды на город и окрестности.
А вид из этой беседки на Волгу, на ее противоположный берег до сих пор восхитителен, хотя, безусловно, уступает тому, который наблюдал А. Н. Островский сто лет назад и о котором он записал в дневнике: „Вид из этой беседки вниз и вверх по Волге такой, какого мы еще не видели до сих пор“.
У подножия кремлевского холма большой участок набережной сейчас благоустроен и хорошо озеленен, и можно только пожалеть, что построенные очистные сооружения городского водопровода не позволяют создать в Костроме сплошную ленту набережной — от улицы Чайковского до Молочной горы. Поскольку беседка навсегда останется местом, с которого открывается обзор противоположной стороны Волги, так важно новую застройку сделать красивой.
Молочная гора, площадь Революции, Советская площадь, Парк культуры и отдыха, улица Чайковского — это древний общественный центр Костромы. Кое-что за последние 30–35 лет он утратил в своем архитектурном облике, но одновременно приобрел и новые черты. Они проявляются главным образом в озеленении и благоустройстве. Использование многочисленных памятников для административных культурных и бытовых нужд делает центр всегда оживленным, наполненным биением жизни.
Сильные пожары 1847 и 1887 гг. уничтожили значительную часть городской жилой застройки. Но все же до нашего времени в Костроме сохранилось немало домов конца XVIII и первой половины XIX столетия. Они дают представление о разнообразии типов жилых домов эпохи русского классицизма, их характерных чертах, формируют художественный облик улиц. В Костроме не было особняков дворцового типа — мелкопоместное дворянство не могло позволить себе такой роскоши. Дом помещика Борщова с монументальным восьмиколонным портиком был исключением. Так же как исключением было и сооружение его на главной площади, предназначенной по плану для застройки только административными и общественными зданиями.

79. Бывш. Архиерейский дом. Конец XVIII в.
79. Бывш. Архиерейский дом. Конец XVIII в.

Лишь с 1810-20-х гг. у русского дворянства укоренился обычай переезжать на зиму из деревень в город. В связи с этим в Костроме появляются, преимущественно в восточной части города, дворянские особняки. Этими “домиками с мезонинами” и “домами с колоннами”, стоявшими в глубине сада, любовался еще А. Н. Островский. Но они не были типичны для новой регулярной застройки города.
Земли в центральных кварталах в XVIII–XIX вв. принадлежали богатым купцам и фабрикантам, среди которых многие были известны в обеих столицах, а также и за границей. Они-то и строили здесь по преимуществу каменные двухэтажные дома.

80. Бывш. Дворянское собрание. 1830-е гг.
80. Бывш. Дворянское собрание. 1830-е гг.
Стальная лестница Дворянского собрания
81. Парадная лестница бывш. Дворянского собрания

При осуществлении плана Костромы, утвержденного в 1781-84 гг., владельцы старых, не по плану стоявших домов были обязаны разобрать или перенести их в определенный срок на новые места. Центральные кварталы были отведены для строительства каменных дорогостоящих домов, поэтому малоимущее население почти полностью было вытеснено на окраины города.
По предъявлении застройщиком в городскую управу документа о владении землей он должен был выбрать „опробованный план и фасад дома“, которым точно устанавливались его размеры и композиционная схема фасада. Выдавались ему и чертежи фасадов ворот, калиток и заборов, которые должны были быть осуществлены в обязательном порядке. Новый дом должен был быть поставлен строго по красной линии улицы.
С 1803 по 1830 г. было издано и разослано по губерниям несколько сборников “образцовых” проектов почти по всем типам зданий. Первый выпуск фасадов жилых домов вышел в 1809 г., второй — в 1812 г., проекты ворот и оград и планировок городских кварталов — в 1811 г. Но, несмотря на довольно жесткую регламентацию архитектуры фасадов, надо отметить, что абсолютно точное воспроизведение этих проектов встречается все же редко. Так как выбор внутренней планировки домов и декоративной части фасада предоставлялся хозяину, строители всегда вносили какие-то элементы, не похожие уже на существующие постройки.
На улицах Костромы, в пределах ее старого центра, до сих пор сохранилось большое число жилых домов, построенных в конце XVIII — начале XIX в. по вышеуказанным правилам. Улица Островского представляет собой как бы выставку подобных образцов. Двухэтажные дома № 4 и № 6 — простых объемов, с гладкими стенами; только пропорции членений их фасадов, соотношение величин окон первого и второго этажей и предельно скупые профили междуэтажных поясов и карнизов создают характеристику их стиля и эстетические достоинства. У дома № 10 в центре фасада сделан четырехколонный портик тосканского ордера, но недостаточно хороших пропорций.
Дом № 9 привлекает внимание несколько гротескной колоннадой, далеко отставленной от фасада, на которой размещен большой балкон. Дом № 12, расположенный на углу квартала у Пятницкой улицы, известен под названием Дома детского приюта. Это — незаурядное произведение архитектуры с шестью эффектными колоннами, оформляющими скругленный угол.

Стальная решетка парадной лестницы бывш. Дворянского собрания
82. Решетка парадной лестницы бывш. Дворянского собрания

При регулировании городской застройки угловой дом всегда выполнял функцию опорного здания, по которому в дальнейшем проводилась трассировка улицы. Из-за жесткого геометризма планировок городов часто образовывались кварталы с острыми углами, в которых поставить дом прямоугольного плана было невозможно, поэтому на таких участках стали строить дома со скругленными углами, которые весьма остроумно приспосабливались каждый раз к конкретному месту. Правда, если наружный облик такого дома обычно решался безупречно, то внутренняя планировка его часто полна курьезов. Так, в доме № 12 угловая комната в плане имеет форму четверти круга.
До XVIII в. на перекрестке улиц Островского и Пятницкой, у скрещения дорог, стояла первая деревянная крепость Костромы с городским Федоровским собором; здесь же протекала река Сула.

Лепнина потолка Малый зал бывш. Дворянского собрания.
83. Малый зал Дворянского собрания. Деталь потолка

Археологи, видимо, еще раз когда-нибудь вернутся к изучению этой местности.
Дом № 22, ранее принадлежавший Акатовым, — один из очень распространенных типов особняков начала XIX в., построен по проекту “апробованных фасадов”. Его архитектура отвечает правилам уже 1820-х гг. Это — полутораэтажный, пятиоконный дом с мезонином. Основанием его служит рустованный полуэтаж; бельэтаж на углах имеет раскреповки в виде пилястр. Гладь фасада слегка оживляют выступающие подоконники. Главным архитектурным приемом, определяющим облик этого особняка, является четырехколонный портик из трехчетвертных тосканских колонн. Они поставлены на мощные постаменты и несут фронтон мезонина.
Дом № 34 принадлежал когда-то Скалозубу. Он деревянный и на улицу обращен торцовым фасадом, и хотя пристройки позднего времени достаточно его исказили, балкон мезонина с четырьмя попарно поставленными колоннами, поддерживающими фронтон с полуциркульной аркой, хорош и явно навеян портиком здания Присутственных мест. Балкончики такого типа, но более миниатюрные, сохранились у домов во владении № 36. У кирпичного дома, расположенного в глубине двора, интересны балконные точеные балясины красивого рисунка. Дома № 40,42,44 также составляют колоритную часть улицы Островского, дополняя представления о разнообразии деталей фасадов при застройке города по типовым проектам.
Проспект Мира — главная ось композиции старого плана Костромы. Она начинается на центральной площади домами в стиле классицизма (с одной стороны Дом суда и прокуратуры, а с другой — Дом коммунистов). Ныне проспект Мира представляет собой тенистый бульвар, и поэтому лучше придерживаться левой стороны; именно здесь почти подряд стоят интересные по архитектуре дома XIX в.
Дом № 3 построен в начале 1950-х гг. по московскому типовому проекту, когда советские архитекторы увлекались архитектурой русского классицизма. Неискушенный взгляд может принять этот дом за старый, но исправленный в наше время, настолько его пропорции, декоративные гирлянды и сложные карнизы близки к таковым начала XIX в.
Дом № 5, ныне Художественный музей, построен в 1913 г. Его архитектура свидетельствует об увлечении дореволюционных зодчих архитектурой XVII в. В рисунке наличников и грубоватом карнизе особенно проявляется подражательность этого архитектурного направления, сложившегося в конце XIX — начале XX в.

84. Белый зал бывш. Дворянского собрания
84. Белый зал Дворянского собрания

Дом № 7, ныне Дворец пионеров, — один из лучших классических сооружений в городе (илл. 80). Первоначально это был особняк купцов Дурылиных, но в 1830-х гг. он был приобретен костромским дворянством с целью приспособить его под Дворянское собрание. К проектированию был привлечен архитектор Фурсов; его предложения были одобрены в феврале 1837 г. Но окончательную доработку и составление сметы по неизвестным причинам почему-то передали незадолго до этого назначенному на должность городского архитектора Праве. Он в марте того же года представил все требуемые документы, и ему было поручено производство работ. Но Праве не сумел закончить строительство, так как скончался 4 декабря 1837 г. Кто из архитекторов наблюдал за окончанием постройки, неизвестно. Ни один отчет строительной комиссии не дает ответа на этот вопрос. В газетной статье, посвященной открытию клуба, говорится лишь о затруднениях, которые возникли за “неимением архитектора, ибо приглашенный губернский архитектор почти вовсе не занимался постройкой и наконец умер, не окончив работы”. Это свидетельствует о том, что архитектора Праве нельзя считать автором перестройки дома.

85. Интерьер первого этажа бывш. Дворянского собрания
85. Интерьер первого этажа Дворянского собрания

Купеческие особняки конца XVIII — начала XIX в., как правило, имели прямоугольный план. Сделать большой зал в дурылинском доме было невозможно, и поэтому архитектор решил эту проблему, пристроив новое помещение к торцу старого дома. Образовался дом г-образный в плане. Первый этаж старого дома не перестраивался и до сих пор сохраняет комнаты под сводами. Возможно, что над ним тогда же был надстроен третий этаж, чтобы уровнять его по высоте с новым двусветным парадным залом. Пристройка потребовала перекомпоновки фасада всего дома, что авторы и сделали, выделив центральную часть очень слабой раскреповкой с аттиком, украсив окна сандриками, а также тремя дверями с металлическим зонтом. Боковые равновеликие части (по пять осей) решены в еще более плоском рельефе: лепные розетки над окнами утоплены в кессонах. В композиции фасада очень профессионально использованы архитектурные приемы русского классицизма, говорящие о том, что строил дом архитектор хорошей школы.
Чтобы получить удовольствие от архитектуры этого особняка, следует пройти в его внутренние помещения: отделка интерьеров относится к 1830-м гг. Вестибюль разделен по продольной оси тремя арками, из которых средняя ведет на парадную лестницу, боковые — в подсобные помещения. Чугунные ступени и перила классического рисунка, детали которых выполнены из золоченой бронзы, придают ей нарядный вид (илл. 81, 82). Недостаточная ширина дома заставила строителей сделать лестницу с двумя поворотами и вывести ее на специальную галерею перед залами. Из галереи, которая огорожена такими же чугунными перилами, как и лестница, три двери ведут в гостиную, откуда гости могли пройти в примыкающий с одной стороны большой зал, а с другой — в малый.
В малом зале две пары колонн поддерживают поперечные балки перекрытий, которые делят потолок на три равные части, украшенные кессонами с лепными золочеными вставками (илл. 83). Чтобы придать залу наибольшую парадность, колонны имеют пышные капители коринфского ордера, стены обиты шелковым штофом красного цвета.
Большой зал, отделанный белым искусственным мрамором, отчего он назывался также Белым, менее наряден, но более торжествен (илл. 84). Он двусветный, все его стены декорированы трехчетвертными колоннами коринфского ордера, поддерживающими полный антаблемент. Традиционные для парадных залов XIX в. хоры размещены с одной стороны и открыты в зал аркадой с короткими коринфскими колоннами. В торцевой части зал имеет большую полуциркульную нишу и два закрытых помещения по сторонам. Точеный балясник, ограждающий хоры над нишей, изящен по рисунку и украшен на тонких перехватах позолотой.
Обычный в дворцовой архитектуре XVIII — начала XIX в. прием иллюзорного увеличения пространства помещения путем применения зеркал на стене, противоположной окнам, использован и здесь; стены зала украшены также лепными изображениями гербов всех городов Костромской губернии. Хрустальные и бронзовые люстры и мебель, специально заказанная в Солигаличе, дополняла красоту интерьера Дворянского собрания. А. Ф. Писемский в романе „Масоны“ так описывает этот Белый зал: „Губернский предводитель, заведовавший постройкой совместно с архитектором, употребил все усилия сделать залу собрания похожей на залу Всероссийского Московского дворянского собрания. Конечно, это осталось только попыткою и ограничилось тем, что наверху были устроены весьма удобные хоры, поддерживаемые довольно красивыми колоннами; все стены были сделаны под мрамор; но для губернии, казалось бы, достаточно этого, однако нашлись злые языки, которые стали многое во вновь отстроенном доме осуждать, а главное в этом случае восстали дамы, особенно те, у которых были взрослые дочери: они в ужас пришли особенно от ажурной лестницы, которая вела в залу.
„Но как же мы, женщины, будем ходить по этой лестнице? — восклицали они. — Там, вероятно, под ней будут стоять лакеи?“

86. Улица Островского
86. Улица Островского

Когда об этом дошло до губернского предводителя, то он поспешил объехать всех этих дам и объявил, что лакеям не позволят находиться под лестницей, кроме того, по всей лестнице будет постлан ковер. Дамы успокоились, но тогда некоторые из мужчин, по преимуществу поклонники Бахуса, стали вопить насчет буфета.
„Черт знает что такое, — говорили они, — буфет меньше курятника!. Где же нам сидеть? Не в танцевальном же зале торчать за спинами наших супруг?.. Будет, уж налюбовались этим и дома“.
По поводу дамской уборной было даже сочинено кем-то четверостишие. Дело в том, что на потолке этой уборной была довольно искусно нарисована Венера, рассыпающая цветы, которые как бы должны были упасть с потолка на поправляющих свой туалет дам и тем их еще больше украсить, — мысль сама по себе прекрасная, — но на беду в уборной повесили для освещения люстру, крючок которой пришелся на середину живота Венеры вследствие чего сказанное стихотворение гласило: „Губернский предводитель глуп, ввинтил Венере люстру в пуп“. Приличие не дозволяет мне докончить остальных двух стихов. .“ Описание заканчивается тем, что все, кто впервые входил в только что отстроенный зал, выражали восторг — “подавать адресы, а тем более одобрительно хлопать тогда еще было не принято”. Среди провинциальных дворянских собраний конца XVIII — начала XIX в. костромское может быть признано одним из лучших.

87, 88. Бывш. дом Королева. Общий вид и деталь. XIX в.
87, 88. Бывш. дом Королева. Общий вид и деталь. XIX в.
дом Королева
Окна дома

Дом № 11 — бывший дом Мичуриной (теперь Областная библиотека им. Н. К. Крупской), пожалуй, единственный в городе, где фасад так насыщен декоративными украшениями. Каннелированные пилястры с ионическими капителями, с венчиком между волютами несут антаблемент с многочисленными мелкого профиля тягами, зубчиками и сухариками. Полуциркульные окна имеют импосты; нишки над окнами заполнены лепными гирляндами в стиле классицизма конца XVIII в. Весь архитектурный облик дома Мичуриной напоминает московские особняки этого времени, однако декор его, видимо, был подправлен во второй половине XIX в. и выглядит несколько грубоватым.

89. Изразцовая печь в бывш. доме Мичуриных. Конец XVIII в.
89. Изразцовая печь в бывш. доме Мичуриных. Конец XVIII в.

Из парадных залов этого особняка сохранились только два. Их потолки украшены лепными карнизами с деталями, обычными для архитектуры классицизма, выполненными на высоком профессиональном уровне. В одной из комнат в двух углах до сих пор стоят очаровательные изразцовые печи, видимо, самого конца XVIII в. Их центральная часть представляет собой архитектурную композицию в виде портика с двумя каннелированными пилястрами и нишей между ними. Орнамент из гирлянд, нанесенный сиренево-синим тоном, покрывает почти все белое поле постамента печи и завершения (илл. 89). Изразцовая печь, расположенная в соседней комнате, имеет другую композицию: ее выгнутое зеркало прорезано нишей, в которую поставлен обелиск (илл.90). Это сочетание двух кривых плоскостей, сложное в производстве, выполнено здесь достаточно профессионально. Обелиск обработан рустом, его постамент выполнен по всем правилам классической архитектуры. Печь сложена из белых изразцов, и лишь рельефные гирля нды, украшающие ее фриз, и обелиск сделаны контрастно