Архив метки: архитектура

Зодчество, архитектурные сооружения и памятники

Дома соборного причта, перв. тр. XIX в.

Чайковского, ул, д. 21/1, лит. А, Б

Выдающийся памятник костромского жилого зодчества первой трети XIX в. в стиле позднего классицизма, имеющий важное градостроительное значение. Состоит из двух кирпичных оштукатуренных домов – крупного основного, расположенного на углу с Лесной улицей, и небольшого флигеля, стоящего несколько выше по ул.Чайковского. Двухэтажное основное здание с подвалами и антресолями построено тщанием костромского епископа Самуила в 1824-1825 гг. по проекту костромского губернского архитектора П.И.Фурсова для церковнослужителей Успенского собора. В 1832 г. по благословению костромского епископа Павла сооружен скромный по размерам двухэтажный флигель.

Основной дом, одно из крупнейших жилых зданий Костромы эпохи классицизма, состоит из двух прямоугольных в плане корпусов, соединенных под тупым углом закругленным ротондальным объемом. Последний подчеркнут на фасаде монументальным портиком из шести коринфских колонн большого ордера, с постаментами и базами на общем стилобате, завершенных антаблементом и ступенчатым аттиком. Боковые крылья – в семь осей окон, с цокольным полуэтажом по Лесной улице. Подчеркнуто парадный декор дома включает квадровую рустовку нижнего этажа с крупными замковыми камнями над прямоугольными окнами с подоконниками и междуэтажной тягой внутри портика. Более высокие окна верхнего этажа заключены в широкие рамочные наличники с подоконниками и сандриками на кронштейнах над каждым вторым проемом. Лишь в портике окна арочной формы, с архивольтами и тягой на уровне нижней части проемов. В завершении стен – гладкий широкий фриз и карниз с зубчиками.

Внутри дома сохранилась прежняя планировка с двумя анфиладами комнат вдоль уличного и дворового фасадов крыльев. Эффектный круглый зал расположен в скругленной части обоих этажей, имеющей в верхнем из них две экседры по краям. Ряд помещений цокольного этажа в правом крыле перекрыт коробовыми сводами с распалубками над проемами. Входы со двора ведут в вестибюль с лестницей в каждом крыле и расходящимися от нее поздними коридорами.

Более скромный характер имеет архитектура флигеля, небольшой прямоугольный объем которого с вальмовой кровлей и поздней деревянной пристройкой со двора принадлежит к характерному для местного зодчества первой половине XIX в. типу жилых домов «на два хозяина». Его главный уличный фасад в пять осей окон имеет ложные окна обоих этажей на средней оси, что обусловлено внутренней структурой – делением здания на две части. Позднеклассический декор, сосредоточенный на главном фасаде, выглядит подчеркнуто парадным. Над высоким двухступенчатым цоколем стены первого этажа украшены дощатым рустом, который образует клинчатые замки над прямоугольными окнами без наличников, объединенными подоконной тягой. Простой карниз разделяет этажи, верхний из которых завершен антаблементом с профилированным карнизом. Верхние окна обрамлены наличниками с соединяющей их внизу тягой и сандриками над нечетными проемами.

Интерьер здания типичен для подобных домов по своей планировке. Две взаимно перпендикулярных стены делят его на две пары помещений, каждая из которых образует отдельную квартиру с меньшей комнатой по фасаду и изолированным входом в большую.

Лит.: И.Арсеньев. Описание костромского Успенского собора. М., 1829. С. 41-42; Он же. Описание костромского Успенского собора. М., 1837. С. 41-42; В.К. и Г.К.Лукомские. Кострома. Спб., 1913. С. 315; Г.К.Лукомский. Барокко и классицизм в архитектуре Костромы // Старые годы, 1913 Январь. С. 36; В.Н.Иванов и М.В.Фехнер. Кострома. М., 1955. С. 92, 106; Кострома. Путеводитель-справочник. Кострома, 1963. С. 294; Т.М.Сытина. Архитектура русской провинции // История русского искусства. Т. VIII. Кн. 1. М., 1963. С. 267-268; В.Н.Иванов. Кострома. М., 1970. С. 149; В.Н.Бочков и К.Г.Тороп. Кострома. Ярославль, 1970. С. 22; В.Н.Иванов. Кострома. 2 изд. М., 1978. С. 181; Г.К.Вагнер. Старые русские города. М., 1980. С. 365, илл. 72; И.М.Разумовская. Кострома. Л., 1989. С. 122. ГАКО, ф. 497, оп. 2, д. 683, л. 3; д. 1279, л. 3 об.; ф. р-838, оп. 3, д. 59, л. 24 — 24 об.; Архив Свода памятников ДКН. Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль ул. Чайковского. С. 39-46.

Энциклопедия памятники истории и культуры http://www.enckostr.ru/

Дом Рогаткина и Ботникова, перв. четв. и вт. пол. XIX в.

Дом Рогаткина и Ботникова. Мира, пр-кт, д. 1/2, лит. А

Трехэтажное кирпичное здание, построенное в стиле зрелого классицизма, хотя частично и утратило свой первоначальный облик, продолжает играть исключительно важную градостроительную роль в ансамбле пл.Сусанина. Оно построено между 1810 и 1817 гг. В 1821 г. владельцем половины дома, выходящей на площадь и пр.Мира, был купец И.П.Рогаткин, который содержал здесь постоялый двор. Эта часть дома в начале 1830-х гг. перешла по закладной П.В.Домерникову, а с 1834 по 1870-е гг. принадлежала поручику А.А.Лопухину.

В 1848 г. здесь останавливался великий русский драматург А.Н.Островский (1823-1886) во время своей первой поездки в усадьбу Щелыково, о которой сохранились восторженные записи в его дневнике. Здесь же во время своего пребывания в Костроме останавливались и другие выдающиеся деятели культуры, в частности Н.А. Некрасов. В 1917-1918 гг. в этом здании располагался т.н. Дом коммунистов – городской и губернский комитеты РКП (б). Вторая половина дома, расположенная на углу площади и ул.Ленина, принадлежала в 1830-х гг. наследникам мещанина С.И.Ботникова. Судя по рисунку Н.Г.Чернецова (1838 г.), главный фасад, обращенный к площади, был акцентирован портиком с двумя парами колонн, несущих аттик. Портик, объединявший два верхних этажа, был поставлен над проездной аркой во двор. В 1850-х гг. портик был разобран, а проездная арка заложена. Угловые балконы и парадные входы с пр. Мира и ул.Ленина относятся ко второй половине XIX в.

В советское время здание было значительно удлинено вдоль ул. Ленина за счет крупной пристройки. Здание имеет неправильную Г-образную композицию, которая обусловлена конфигурацией участка, заключенного между двумя улицами и площадью. Углы крупного объема при соединении обеих улиц и площади смягчены скруглениями. В соответствии с принадлежностью дома двум владельцам фасады, выходящие на площадь и две улицы, разделены на две по-разному решенные части. Более представительно выглядит западная половина в 8 осей окон по площади, 5 по ул.Ленина и одну на скругленном и раскрепованном углу. Фасады четко делятся междуэтажными карнизами-полочками и завершаются многообломным карнизом с модульонами. Окна первого этажа, трактованного как цоколь всего здания, отмечены массивными клинчатыми замками. Окна парадного второго этажа обрамлены профилированными наличниками с сандриками-полочками на волютообразных кронштейнах. Меньшие по размерам окна третьего этажа лишены декора. Со стороны ул.Ленина вход выделен чугунным крыльцом-навесом на двух каннелированных столбиках. Восточная часть фасада, решенная более сдержанно, повторяет основные горизонтальные членения западной половины. Зрительно их также объединяют одинаковые балконы на углах с ажурными решетками и кронштейнами (западный балкон воссоздан в 1980-х гг.). Цокольный характер первого этажа подчеркнут квадровым рустом с имитацией клинчатых замков над окнами. Окна второго этажа обведены профилированными рамочными наличниками. На фасаде по пр.Мира 9 осей окон образуют симметричную композицию с трехосевым ризалитом в центре. Еще одна, боковая, ось приходится на слегка заглубленную часть фасада. Вход со стороны пр.Мира отмечен скромным металлическим зонтом. Сильно переделанная внутренняя планировка на первом и втором этажах сохранила элементы анфиладной композиции вдоль пр. Мира. Гостиная в анфиладе обоих этажей имеет угловые печи с вогнутыми зеркалами.

Лит.: В.Н.Бочков, К.Г.Тороп. Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1970. С. 129-130. В.Н.Иванов. Кострома. М., 1978. С. 151. Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 34-35. ГАКО, ф. 133, оп. 1, д. 3486, л. 96; ф. 497, оп. 2, д. 450, л. 149 об.; д. 1280, л. 1; д. 1438, л. 1 об.; д. 2514; ф. 207, оп. 1, д. 1874, л. 54; ф. р-513 (Е.В.Кудряшов), оп. 1, д. 98, лл. 1-6.

Энциклопедия памятники истории и культуры http://www.enckostr.ru/

Что имеем – не храним, а потеряв – не плачем, или Нужен ли костромичам Музей деревянного зодчества?

Церковь Преображения на территории Ипатьевского монастыря
Церковь Преображения погоста Спас-Вёжи на территории Ипатьевского монастыря

В Костромской музей деревянного зодчества «Костромская слобода» пришла беда. Памятники деревянного зодчества, которые в течение почти полувека музейные сотрудники и реставраторы прежних лет со многими трудами свозили в Кострому и здесь восстанавливали, гибнут – на глазах руководства и сотрудников Музея деревянного зодчества «Костромская слобода», руководства департамента культуры и многочисленных его чиновников, чиновников разного ранга в Инспекции по охране объектов культурного наследия Костромской области и её подразделений и посетителей музея – костромичей.

Водяная мельница из деревни Нюрюг Шарьинского района
Водяная мельница из деревни Нюрюг Шарьинского района

И уже есть погибшие – к памятникам, которых музей лишился в прошлые десятилетия – древняя церковь Преображения погоста Спас-Вёжи Костромского района, водяная мельница из деревни Нюрюг Шарьинского района, ветряная мельница «на избушке» из деревни Малое Токарево Солигаличского района, – уже в наши дни добавилась часовня из деревни Юркино Чухломского района (на музейной аннотации почему-то район назван Костромским – «странное сближение»!).

Юркино
Часовня из деревни Юркино Чухломского района. Сентябрь 2017 г.

Уже не играет никакой роли – федерального или местного значения эти памятники: «значение» никак не спасает памятники от разрушения или полной утраты.

Посмотрите на дом крестьянина Ершова из деревни Портюг Межевского района.

Вот таким он был в 1978 году.

Изба крестьянина Ершова из деревни Портюг Межевского района. 1970-е гг.

Таким вы увидите его сейчас, если не боитесь сердечного приступа.

Дом Ершова, 2017 г.
Дом Ершова. Боковой фасад. Ноябрь 2017 г.
Дом Ершова
Крыльцо дома Ершова. Ноябрь 2017 г.

Гнилые водотечники на домах старообрядца Скобёлкина из Стрельникова, начала гнить кровля, на кровле лишайник[1].

Дом Скобёлкина
Кровля и водотечники на доме Скобёлкина из деревни Стрельниково Костромского района. Октябрь 2017 г.

И многие кровли домов и хозяйственных построек покрыты мхом или лишайником, а летом иные из них – весёлой зелёной травкой. (Конечно, из дома на улице Советской увидеть всё это «царство зелени» проблематично — тем более с окнами, вечно закрытыми ставнями.)

Овин
Овин из деревни Пустынь Костромского района. Июль 2017 г.
Кровля житницы
Кровля житницы из деревни Мухино Вохомского района. Июль 2017 г.

Разрушены водотечники у чёрной избы из Вохомского района (дом Тарасова), нижние брёвна у крыльца сгнили, протекает кровля зимней избы и хозяйственного двора (повити), в половицах в избе дыры.

Потолок чёрной избы
Плесень и потёки на потолке чёрной избы из деревни Мухино Костромского района. Ноябрь 2017 г.
Повить чёрной избы
Хозяйственный двор (повить) чёрной избы из деревни Мухино Вохомского района. Октябрь 2017 г.

Ужасные водотечники у дома Ципелёва из Шарьинского района. Кровля протекает.

А если разрушены водотечники, то значит – гниение срубу обеспечено: вода стекает по срубу, заливает врубку брёвен, доски и бересту гидроизоляционной прокладки между нижним венцом сруба и кирпичным фундаментом.

Практически все хозяйственные постройки в музее пришли в негодность: частично утрачена кровля и видна обрешётка, на оставшейся части кровли – мох.

Амбары
Амбары из деревни Собакино Нерехтского района. Июль 2017 г.

Все три ветряные мельницы стоят без крыльев!!! Утрачены и другие важные конструктивные детали (большие деревянные вилки, лестницы). У мельницы на столбах — столбы гнилые.

Ветряные мельницы из Солигаличского района
Ветряные мельницы на столбах из деревень Солигаличского района и ветряная шатровая мельница из села Спас Нерехтского района. Ноябрь 2017 г.
Столб-опора ветряной мельницы
Столб-опора ветряной мельницы из Солигаличского района. Сентябрь 2017 г.

Бани на сваях из Костромского района покрыты только остатками дранки, заросшими мхом; обрешётка оголена, в одной из бань обрушившаяся печь проломила пол.

Бани на сваях, 2017 г.
Бани на сваях из Костромского района. Ноябрь 2017 г.

А ведь когда-то они радовали глаз.

Бани на сваях, 1978 г.
Бани на сваях из Костромского района. 1978 г.

Ведь это же позор! Позор, «на фоне» которого 14 ноября 2017 года глава города Костромы в Государственном академическом Большом театре торжественно принимает свидетельство участника Национального туристического проекта «Золотое кольцо России».

Сайт музея-заповедника «Костромская слобода» гордо и с большим пиететом сообщает: «В мероприятии приняли участие представители северной столицы Золотого кольца – Костромы. В состав официальной делегации вошли директор департамента культуры Костромской области Елена Журина, начальник Управления культуры Администрации города Костромы Татьяна Гачина, директор туристической компании «Водолей» Лариса Пухачева, заместитель директора Музея-заповедника «Костромская слобода» Сергей Пиляк. <…> Глава Костромы Юрий Журин в ответной речи отметил огромную ответственность, которую налагает высокий статус города-участника маршрута «Золотое кольцо». Участие в проекте даёт дополнительные возможности привлечения иногородних туристов и развития внутреннего туризма»[2].

И не догадываются члены «официальной делегации», что ждёт нас печальный итог: ещё несколько лет – и, кроме новых белых мостов и «свадебной поляны» да бурьянов, здесь ничего не останется. И одно действительно привлекательное и познавательное место – для любых туристов – канет в небытие.

Новый мост
Один из двух новых мостов. Фото с сайта http://smi44.ru/

На другой странице сайта «Костромской слободы» – кстати, сайта совершенно неинтересного, «равнодушного» – помещено благостное сообщение о достижениях музея-заповедника, в котором всё просто замечательно:

«Одной из самых популярных и самых посещаемых точек всей Костромской области является «Костромская слобода», наш Музей деревянного зодчества, Музей под открытым небом.

Более 115 тысяч посетителей принял музей-заповедник «Костромская слобода» в 2016 году. Примерно половина наших посетителей – гости из других регионов РФ (Москвы и Московской области, Санкт-Петербурга, Ярославля, Иваново, Владимира), из зарубежных стран (Франции, Германии, Великобритании, Чехии, Китая…). В это же время «Костромская слобода» является самой популярной точкой для проведения массовых мероприятий для жителей города Костромы. Именно здесь проводится яркая Масленица, зелёная Троица, спектакли Театра под открытым небом и многое другое.

Тысячи и тысячи гостей встречает «Костромская слобода» круглый год, без выходных дней: летом, осенью, зимой, весной»[3].

Бедные-бедные гости «из зарубежных стран»! Какую поразительную картину они здесь видят и что они о нас и о нашей стране думают! Впрочем, об этом несложно догадаться…

Мельница на избушке
Бывшая мельница на избушке из деревни Малое Токарево Солигаличского района. Сентябрь 2017 г.
Баня с провалившимся полом
Фрагмент бани с провалившимся полом и обрушившейся печью. Сентябрь 2017 г.

Не только памятники деревянной русской архитектуры – здесь всё вопиет о равнодушии, небрежении, отсутствии заботы и сколько-нибудь серьёзной деятельности.

Но какая-никакая деятельность всё же есть: для развлечения «публики» имеется «Тридевятое царство» со сказочными скульптурами, но место ли тут ему – это большой вопрос.

Больша′я часть территории не ухожена, заросла бурьяном, который закрывает прекрасный вид на Ипатьевский монастырь и посреди которого стоят бани и ветряные мельницы. По грязной дороге, ведущей к «Тридевятому царству» и далее, к погибшей часовни из Юркина, сейчас пройти довольно сложно.

В начале сентября на территории музея прошёл праздник казачьей культуры, как сказано на сайте департамента культуры, при поддержке ОГБУК «Костромской архитектурно-этнографический и ландшафтный музей-заповедник “Костромская слобода”». О празднике рассказывает очевидица по имени Ирина:

«Мне очень понравился праздник. Но: площадка для показа конной выездки была выбрана неудачно, и – не преувеличиваю – совсем не подготовлена. Кочка-яма, яма-кочка. Было страшно смотреть на лошадей, на всадников. В завершение всего один из них упал. Хоть и там были голоса, что казаки скачут везде, где поле, и что полей ровных не бывает, но тут кажется, что такие экстремальные условия для выездки можно было исключить, хотя бы на праздник. Вообще, Слобода вся такая заросшая, некошеная, поверхность вся в каких-то ямах. На празднике было много пожилых людей, отойдя немного дальше от деревянных дорожек – по пути к угощениям, – они постоянно спотыкались, скользили. Костромичи выступали в самом конце, но из-за того, что ни лавочек, ни стульев практически не было, долго там никто не мог задерживаться, сесть было почти негде. А жаль, концерт вплоть до самого конца был изумительный»[4].

И почему-то на «деревенской» улице на видном месте установлен камень. Надпись на нём гласит: «Музей-заповедник “Костромская слобода” был восстановлен в 2008 году губернатором Костромской области И.Н. Слюняевым». Думается, данное утверждение мало соответствует действительности и к тому же не совсем этично при живом герое этой надписи.

Слюняевский камень
Памятный камень с текстом о заслугах губернатора
И.Н. Слюняева. Сентябрь 2017 г.

Я поделилась здесь своими наблюдениями и соображениями как рядовая посетительница музея.

А вот как видит современное состояние памятников музея-заповедника и что о нём думает известный архитектор-реставратор Иосиф Шефтелевич Шевелёв, по проектам которого и под его неукоснительным наблюдением были отреставрированы дом Ершова и церковь Спаса из села Фоминского[5]:

«Гибнет на глазах у нас собрание бесценных памятников народного деревянного зодчества Золотого кольца России, одного из первых в России музеев-заповедников. Кровли многих объектов в “Костромской слободе” текут, крыши повреждены, стены поражены грибком, лишайником и плесенью. Сквозь сказочные ветряные мельницы на столбах и избушках проросла берёзовая роща, мельницы лишились крыльев. Крыльца домов рушатся. Великое плотничное искусство народа, так ярко представленное ещё 10 лет назад, безвозвратно исчезает. Слава и гордость Костромы становится её позором. Устрашает равнодушие и духовная слепота сегодняшних владельцев Музея и бездействие государственных служб, призванных не только развлекать туристов, но прежде всего – сберечь сокровища Золотого кольца России.

Иосиф Шевелев.

Ведущий архитектор КСНРПМ с 1953 по 1970 год
Заслуженный архитектор РФ, Почётный академик Российской Академии АСН
Почётный гражданин г. Костромы.
Лауреат муниципальной премии им. академика Д.С. Лихачева
Участник ВОВ 1941-45гг.».

Звучит как приговор.

[1] Не может не вызвать удивления, что в течение многих лет, прошедших после реставрации, дом Скобёлкина (XVIII в.) не открыт для посетителей – до сих пор не представлена в нём обстановка семьи крестьян-старообрядцев. А ведь во многих уездах Костромской губернии жило немало старообрядцев – и, слава богу, продолжают жить и поныне. В наши дни, когда в стране внимание к старообрядчеству заметно возросло, серьёзная экспозиция в доме (обстановка всех помещений дома) и рассказ о жизни и культуре костромских старообрядцев непременно заинтересовали бы туристов. К тому же рядом стоит ещё один дом старообрядцев – из Вохомского района: можно показать общее и отличия в жизни старообрядцев под Костромой и в далёком Вохомском районе, до революции относящемся к Вологодской губернии.

[2] URL: http://kostrsloboda.ru/982-kostroma-ofitsialno-voshla-v-zolotoe-koltso-rossii.html

[3] URL: http://kostrsloboda.ru/726-turpotok-v-kostromu-vyros-za-аgod-pochti-do-milliona-chelovek.html

[4] URL: http://ko44.ru/news/cultura/item/17291-v-kostrome-proshel-bolshoy-prazdnik-kazachey-kulturyi.html

[5] Дом Ершова Иосиф Шефтелевич и выявил во время экспедиции в Межевском районе. По рассказам первого директора Костромского историко-архитектурного музея-заповедника, М.М. Ореховой, И.Ш. Шевелёв был «самым активным архитектором на начальном этапе строительства музея».

А.В. Соловьёва,
научный сотрудник Костромского музея народной архитектуры и быта в 1970-е гг.

Фотографии И. Герасимова, М. Матиас, Я. Субботиной

Битва за Кремлевский холм, не попавшая в историю Костромы

И. Ш. Шевелев [*]

Ансамбль соборов Костромского кремля
Ансамбль соборов Костромского кремля (вид с запада). Слева – Богоявленский собор, справа – Успенский. Фото В.Н. Кларк. Около 1910-х гг.
В НАЧАЛЕ

Я хочу рассказать правду о Кремлевском холме. Об истории воссоздания здесь соборов и колокольни. Приходится начать издалека. В 1971 году костромской обком КПСС возглавил Баландин Юрий Николаевич, выходец из аппарата ЦК, вскоре ставший членом ЦК. Восходящая звезда потому и звезда, что блещет внезапными инициативами. На двухэтажной в недалеком прошлом главной улице города, Советской, по его воле возникла коробка кондитерской фабрики: панель и стекло, и ее гигантская, от самой земли труба с дымком. И вот его осенила мысль, что главному зданию Костромы, обкому КПСС, расположенному в бывшем епархиальном женском училище («Красный дом» на Муравьевке постройки 1904-06 гг.) недостает величия. И Костромагражданпроект в середине 70-х получает задание спроектировать новое здание обкома, не где-нибудь, а на месте соборов Успенского и Богоявленского, взорванных в 30-е годы – на самой высокой точке центра старого города, на Кремлевском холме. Это логично: свято место пусто не бывает. Контора Облпроект в начале 50-х. уже предлагала именно здесь, на месте соборов Успенского и Богоявленского поставить Дом Советов и, заодно, снести историческую застройку центра города[1]. Это было в середине 50-х. Мысль Ю. Н. Баландина оказалась не оригинальна.

[*] См. «Губернский Дом». № 5-6. 2005, стр 103 и 43. Макет на стр. 41 здесь не Обком (конец 70-х, институт Костромагражданпроект) а Дом Советов в «Новом паркае», сметающий историческую застройку от улицы Советская до Волги (середина 50-х, контора Облпроект).

Обстоятельства, позволившие в 70-е годы сохранить Кремлевский холм не застроенным, наперекор железной воле властей, мне известны детально. Я в Костроме с 1953 года. 17 лет, с момента окончания Киевского инженерно строительного института я занимался реставрацией памятников архитектуры Костромы и области и созданием Костромского музея народного деревянного зодчества. А в августе 1970 г. перешел на работу в Костромагражданпроект. Директор института Петр Петрович Щербинин – мы одно поколение, – знал мои работы и доверял проекты в историческом центре, в охранной зоне. Работы парадоксальные мне доставались нередко. Вслушайтесь. Здание Управления внутренних дел построено и смотрит сегодня сверху вниз на весь наш город. Его крыло на главной улице – следственный изолятор, проще сказать, это – тюрьма на улице Советская! Или: ликеро-водочный завод и при нем часовня Святого Бонифация. Это угол улиц Ленина и Князева. Владелец водочного завода и строитель часовни – отставной секретарь обкома КПСС. Фантастические словосочетания!
Проект башни Щербинин поручает мне, главному архитектору проектов, и руководителю группы Леониду Константиновичу Постникову. Леня родом из Сургута. Приехал, защитив диплом архитектора в Ленинградской академии художеств. Мы уже работаем вместе. Проектируем и строим крытые павильоны внутри Мучных рядов. Это Центральный рынок, центр города. Новая задача: установить вертикаль административного здания на месте соборов и колокольни на Кремлевском холме, как бы хороша башня ни оказалось – деяние глубоко порочное. Исполнителям, мне и Постникову, это было ясно.
«Сердцем Костромы был ее Кремль. <…> Обращенная к Волге, видимая за десятки верст, соборная группа определяла внешнюю панораму города. Ее величавая колокольня служила своеобразным маяком проплывающим судам. Кремль был славой Костромы, гордостью ее жителей.» – писал архитектор Леонид Васильев. Поставить точку в его уничтожении был акт темный. Подобный взрыву, уничтожившему исторический образ города Костромы в 1934 году. Очередной и последний шаг.

Стройная колокольня Богоявленского сбора, завершенная необычно, придавала архитектурное единство ансамблю, его храмам и площади. Ее пластика человечна. Она масштабна торговым рядам, с их своеобразными пилонами, арками и колоннами.
И теми, что на главной площади, и теми, что внутри рядов. И рядам, что вдоль Молочной горы плавно спадают к Волге. Мы предчувствовали, что высотное административное здание сотрет самобытность исторической Костромы. Его форма и сугубо современная функция, службы и транспортные развязки не смогут органично войти в существующее окружение. Единственно возможным считали мы не трогать холм, не прикасаться к фундаментам соборов, в надежде на будущее их восстановление.
И здесь обнаружилось еще одно важное обстоятельство. В конце 70-х я работал с группой петербургских архитекторов над проектом реставрации кровель Меншикова дворца. Это набережная Невы. Консультантом-искусствоведом был замечательный знаток архитектуры Юрий Михайлович Денисов. Показывая мне свою прекрасную библиотеку, он неожиданно сказал мне: «Взорванная колокольня костромского Кремля почти буквально повторила надвратную колокольню Смольного монастыря в Санкт-Петербурге. Проект, созданный Растрелли в 1748 году и отклоненный императрицей Екатериной II. Чертеж этот хранится в библиотеке музея Альбертина в Вене». Эти слова Юрия Денисова (не Ю. Данилова, как ошибочно значится в костромских монографиях) произвели на меня впечатление сильнейшее. Вскоре Денисов подарил мне эту драгоценную фотографию. Копию ее я тотчас передал Леониду Сергеевичу Васильеву, в ту пору увлеченно работавшему над проектом восстановления Богоявленского собора.

Сложилась уникальная ситуация. Стало ясно, что мастер-строитель и крупный подрядчик из посада Большие Соли под Костромой Степан Воротилов, несомненно бывая в столице, видел и держал в руках чертежи Растрелли и осуществил в 1790 г. в камне образ, поразивший его красотой и ставший со временем впечатляющим символом Костромы. Воротилов воспроизвел общий силуэт, структуру и порядок ярусов, форму карнизов и оригинальное барочное завершение колокольни Растрелли – насколько это возможно и нужно было в иной ситуации, в масштабе провинцильного города. 145 лет стояла над Волгой эта колокольня: образ, задуманный Растрелли и воплощенный иным талантливым мастером. Использовать идею другого мастера так, как это сделал Воротилов,– чтобы «обокраденный» ничего бы не терял, а напротив, умножил славу свою – святое дело. Угадать и перенести образ, способный объединить и осветить все вокруг – нужен великий художественный дар. Нужно прикипеть сердцем к тому, что заимствуешь. Это – сопереживание, радость, любовь, вдохновенный труд, – это искусство. Это творчество. Так складываются стили и традиции. Так создаются история и культура.
Итак, 1930-е годы стерли с лица земли – казалось бы навсегда – соборную группу зданий Кремлевского холма. Воссоздать этот уничтоженный памятник архитектуры почти пол века спустя взялся по личной инициативе архитектор Л.С. Васильев. В столичном архиве сохранились чертежи: копия первого авторского варианта Богоявленского собора начала XIX века; проект его реконструкции, выполненный в середине XIX века. И обмер, выполненный накануне взрыва собора московскими художниками Чудаковым и Чижовым. Он – единственное свидетельство о размерах и пропорциях колокольни реально существовавшей. Если не считать множество фотографий. Но обмер этот выполнялся в условиях неприемлемых. С лестниц-стремянок, которыми пользовались подрывники, уже сверлящие отверстия для закладки динамита. Выполнялся наспех, говорят, за три дня. И он местами явно противоречив, не точен.
«Критерием истины были натурные фотографии, снятые с разных уровней, с разных точек удаления. …Корректирующим началом была та система мер, что применялась строителями старых времен, – писал Л. Васильев,– проект условно назван эскизным. По степени разработки он приближается к рабочему,. Наша цель – облегчить работу будущим реставраторам.» Задачу воссоздания ансамбля Костромского кремля, в 1970 – 80-е годы решали реставраторы Костромской реставрационной мастерской: Л.С. Васильев, А.П. Чернов, А.П. Нечаев, Л.П.Матросова. Все чертежи собора – проект колокольни из архива Л. Васильева и чертежи КСНРПМ – переданы в 2015 г.московским архитекторам реставрвторам.

БОБИК СДОХ

Но вернемся в год 1976. Реставраторам еще предстояло решать свои задачи. А мы решили свою. Выход нашелся. Мы выполнили макет нового здания обкома не на холме, а поблизости, на откосе, в границах 2-го – 3-го кольца, в квартале между переулками Мельничным и Коротким и улицей Дебринская (Кооперации). Под застройку шел квартал с редко стоящими ветхими деревянными домиками. Предлагалось в ритм вертикалей набережной, восстанавливаемых и утраченных навеки ввести новую вертикаль, прочно увязанную с ансамблем исторического центра Костромы. Новое здание обкома торжественно открывалось на Волгу, с отметки, поднятой заметно выше Нижней набережной. Представить на рассмотрение первому лицу непрошенный им вариант Петр Петрович согласился не сразу. Мы убедили его. И рассмотрение состоялось.
В кабинете главного архитектора города Натальи Рыбниковой тесно. Впереди – Петр Щербинин и главный архитектор реставрационных мастерских, председатель костромского отделения Союза архитекторов Калерия Тороп. Она также была против застройки холма, да и многие хотели избежать этой застройки. Но положение сковывало! Многих деталей рассмотрения проекта я не помню, прошло 45 лет. Но ясно помню финал. Доклад мой Ю.Н. Баландин оборвал. Он сказал коротко и убедительно:
– На главном месте должно стоять главное здание. А что – главное? Кто –главный? И грозно спросил: «Кто – над партией? А это что? – последовал жест обращенный к макету.– Да если мы не овладеем этим холмом, народ просто в реку нас покидает!» И в звенящей тишине сквозь зубы уронив два слова: бобик сдох, – уехал.
Вскоре Постников переселен был из квартиры трехкомнатной в центре в двухкомнатную подальше. Мне же год-полтора поручалась только привязка типовых проектов. А проект 100- метровой башни на Кремлевском холме власти заказали Москве, институту ЦНИИЭП зрелищных зданий. Автором назначили архитектора-лауреата Константинова Михаила Пантелеймоновича. Встречался я с ним дважды. В первый раз когда приезжал он в Кострому и второй – на заседании Госстроя, когда рассматривался его проект и принималось решение о строительстве. Об этом памятном заседании Госстроя СССР стоит здесь рассказать.

АЛПАТОВ И ДРУГИЕ

Судьба соткана из случайностей, но у случая глубочайшие корни. Случайности неслучайны. Обстоятельства, сделавшие возможным воссоздание Воротиловской колокольни, тому пример. Это рассказ о искусствоведе Михаиле Владимировиче Алпатове. Об археологе и историке Борисе Александровиче Рыбакове. Об архитекторе и литераторе Георгии Борисовиче Борисовском и градостроителе Андрее Владимировиче Бунине, лауреате Государственной премии СССР 1976 года. И, конечно, о председателе Методсовета общества охраны памятников истории и культуры Мин. культуры СССР (ВООПИК) Князеве Константине Федоровиче, действовавшем мудро, тихо и эффективно.
Случайности сплелись необходимым и фантастическим образом. Реставратор обязан знать методы, которых придерживались мастера, строя храмы. Тайна эта связана со строительной метрологией. Она свела меня в 1968 году с академиком Борисом Рыбаковым, директором института археологии Академии наук СССР и теоретиком в этой именно области. Я имел к нему доступ. И еще. В трудный час, когда «бобик сдох», в доме отдыха архитекторов Суханово я встретил драгоценного человека. В ту пору здесь, в Суханово, нередко отдыхали знаменитые в мире искусств интеллектуалы. Киноактеры, художники, искусствоведы. Бывал там даже чемпион мира по шахматам. Мне с женой в тот год места достались в малой столовой, где столики на 6 человек. С Ириной рядом усадили старушку. Супруг ее сел напротив меня. Интеллигентные хрупкие люди весьма преклонных лет. А справа от меня сел разговорчивый собеседник. На второй или третий день, заполняя заказ, я наткнулся глазами на выведенную колеблющейся рукой фамилию старичка – Алпатов. Это был всемирно известный знаток живописи, ревнитель древнерусской иконы и фрески, академик, равновеликий знатоку российской словесности академику Лихачеву. В моем представлении два эти имени были не просто символы мировой культуры, но и соединение учености, благородства и честности.
Вторгаться непрошено в жизнь человека незнакомого, знаменитого, хрупкого, лет 80, на отдыхе и оберегаемого женой, казалось мне невозможным. Но обстоятельства требовали поступка. Я понимал, что, зная о наших делах, промолчать он не сможет и добровольно вызовется помочь. На следующее утро, когда все сидели за столом, не глянув даже ни разу в сторону Алпатова, затеял я беседу с соседом справа. Ни о чем, а свел ее к рассказу, как и почему исторический центр Костромы безвозвратно и скоро погибнет. Говорил я вдохновенно. А в полдень мы с Ириной шли по освещенной солнцем, местами затененной листьями лип, аллее. Эта деталь крепко запомнилось – я вздрогнул от неожиданности, когда плеча моего вдруг коснулась сзади чья то рука.
– Я слышал ваш разговор. Я хочу вам помочь. Я академик Алпатов.

Мы решили тогда обратиться в ЦК, на самый верх. Я надеялся, что кроме Алпатова письмо подпишут академики Рыбаков и Лихачев. Но Лихачев, я об этом еще не знал, недавно был избит в Ленинграде, и чтобы не тревожить его, Алпатов или Рыбаков, не помню кто, предложил Бунина.
В Суханово в эти дни отдыхал Георгий Борисовский, теоретик архитектуры. Мы знакомы с 1972 года. Он – мой идейный противник, автор книг «Красота и стандарт», «Парфенон и конвейер». Блестящий публицист. 2 августа 72 г., в Мытищах, дома у Борисовского, мы говорили о пропорциях и тектонике Парфенона долго и горячо. Красота мысли древних, предъявленная в рукописи моей «Логика архитектурной гармонии» произвела сильное впечатление. В письме издательству, три года мариновавшему рукопись, Г.Б. назвал ее исследованием, которое «впервые в науке о пропорциях раскрывает тектоническую и композиционную структуру сооружений и так же реконструирует метод мышления древних зодчих, опираясь на прямые свидетельства и археологические находки». И он добился быстрой ее публикации. Книга издана в 1972 году. Это ли не подвиг? Отказываться от собственной философии, от себя самого – в науке и искусстве не принято! В Суханове Борисовский вернулся на круги своя. И сказал мне : «Если даже вы правы, если в Парфеноне все именно так, как вы пишете – Парфенон прекрасен не благодаря этим числам, а вопреки им!» Но драться за кремлевский холм взялся! И стойко и умно защищал нашу позицию в Госстрое.
Вчерне «Письмо четырех» написано в Костроме. Когда я привез его Алпатову, он взял его и на чистом листе набросал письмо в ЦК на имя Суслова, на свой лад. Пока писал, усадил меня за отлично изданный на французском толстый том о картинах, иконах, фресках. Из десяти экземпляров, присланных издателем из Парижа лично автору книги, Алпатову, ему отдали один! Так действовали чиновники Союза художников СССР в то время! В моих руках был уникум. Я плохо владею французским, и потому, стараясь уловить смысл, переворачивал страницы редко. Такая «вдумчивость» читателя автору понравилась. Он заметил ее и похвалил.

РЫБАКОВ

Я ждал в Костроме. Наконец, письмо подписали Алпатов, Бунин и Борисовский; оно у Рыбакова. Еду, чтобы передать его в ЦК, в дом на Старой площади. На имя Суслова. Обратный адрес: Москва, академику Алпатову. И вот я у Рыбакова. Ленинский проспект, институт археологии. Второй этаж. Широкий длинный коридор, поворот влево и дверь. Вхожу. Стол у большого окна просторной приемной пуст. Вправо –дверь в машинописное бюро. Там начальник Марина Сергеевна (вроде бы так), с ней я уже знаком; влево дверь к директору. Там иностранцы. Б.А. уходит с ними. Я долго-долго жду. Наконец-то он свободен. Я приглашен в кабинет. Он стоит у большого стола. Долго молчит. И наконец говорит: «Вы знаете, мы тут делали ремонт, все перекладывали. Письмо затерялось. Найти его не могу». Я буквально окаменел. А он спокойно ждет. Вышел я от него, закрыл дверь за собой в трансе. Письма как не бывало! Но столбняки проходят. Смотрю на часы. За полдень. Вспоминаю, как Алпатов писал черновик. Соображаю.
Алпатов живет рядом с ипподромом Жолтовского, на троллейбусную остановку подальше. Я оттуда далеко–далеко, в конце Ленинского проспекта. Но вариантов нет. Мчусь к остановке. Еду. Пересаживаюсь. Еду. Пересаживаюсь. Иду. Поднимаюсь лифтом, на пятый. Открывает Алпатов. Рассказываю как есть. «Погодите,» – поднимет он руку вверх, уходит и приносит пару минут спустя черновик, тот самый. И пишет заново, быстро и старательно. И вручает мне текст «письма четырех», вместе с чистым листом отличной белой бумаги, на котором, в нужном месте, стоит его подпись. «Отпечатаете у Рыбакова?» Отвечаю: «конечно!» В просторном холле долго жду лифт, наконец вхожу… и вдруг голос Алпатова: «Стойте, стойте!» И он – в холле. И вслед – жена его сует мне в руки деньги. «Не теряйте ни минуты! Берите такси! Скорей. Торопитесь», – волнуется М.В.
К счастью, в приемной Мария Сергеевна одна; Рыбаков где то здесь, в институте. Она меня помнит. Я отдаю ей печатать письмо, подготовленное Алпатовым, вместе с чистым листом, им подписанным. И тороплю: Рыбаков, мол, ждет. Выхожу в коридор рассматривать висящие в рамах фотографии крымских керамик; замер лицом к стене, опасаюсь быть замеченным раньше времени. Но Рыбаков, проходя к себе, меня заметил. И не обрадовался. Ведь выпроводил он меня в полдень, а сейчас близко к шести. «Вы еще здесь?! Что Вы здесь делаете? Ведь я сказал, письмо потеряно. Найти его невозможно!» – «Письмо нашлось – отвечаю я, – Алпатов его уже подписал, его печатает Марья Сергеевна, и я передам его Вам сейчас». Теперь окаменел он. Секунд на пять. И ничего не сказав, ушел в кабинет. Минут через десять я был у него с письмом в руке. На этот раз он предложил мне сесть. В считанные секунды, едва бросив взгляд на письмо в ЦК КПСС, подписанное Алпатовым, он подписал его не читая! Это сказало о многом. Текст был в голове. «Потерянное» лежало, вероятно, в столе. Подписав письмо, Б.А. словно сбросил гору с плеч и заговорил со мною по-человечески. Рассказал, как трудно сохранять памятники культуры, как погублен подобным образом Кремль в Нижнем Новгороде. И сказал то, что услышал я от умных людей вскоре не раз: «Если ваш Баландин из молодых, из новых – шансов у нас почти никаких.»
На следующий же день письмо подписали Борисовский и Бунин. Я отвез его на Старую площадь. Там осмотрели конверт: Суслову. Подписано «академик Алпатов», приняли. Уезжая в Кострому, я попросил Алпатова сделать так, чтобы на совещание Госстроя СССР, где будет рассматриваться проект здания обкома на Кремлевском холме, меня пригласили бы персонально – от Союза архитекторов Костромы. Я понимал, что без этого приглашения мне несдобровать. Алпатов пообещал это устроить.

РАЗВЯЗКА

Я выздоравливал от простуды дома, когда узнал что нужно ехать в Москву. Оставалось два дня. На работе решил не показываться. Щербинин звонил мне раз шесть, утром и днем и вечером, категорически запрещая ехать в Москву, но я стоял на своем. К телефону подходить перестал и поехал. Б. А. Рыбаков на это сборище не пошел. Он сказал: это формальность, решение уже принято. Но телеграммой свое несогласие подтвердил. Так же поступил М.В. Алпатов, подтвердив телеграммой свое неизмененное осуждение. Председательствовал пред. Госстроя СССР Баранов. Выступил автор проекта. Критиковали проект Борисовский, Бунин, Тороп. Выступил от властей области зам. пред. Костромского облисполкома, не помню его фамилии. И он сказал, что проект высотного здания костромского обкома, разработанный ЦНИИЭП зрелищных зданий, был выставлен в Костроме на всеобщее обозрение и получил всенародное одобрение. Это была грубая ложь,– обсуждения не было. Проект выставлялся, но только в обкоме, вход в который по пропускам, и милицейский пост! Я тотчас встал и сказал все это. Но не успел и рта закрыть, как вскричал Баранов: «Да вы кто такой? И как вы сюда попали?» И рявкнул: «Садитесь!» И я – сел, лишь сказав, что я здесь по его личному вызову.
Далее все шло как по нотам. Впрочем, выступить мне все же дали. А критика Бунина и Борисовского базировалась на том, что строить обком на кремлевском холме – идея превосходная, верная, но проект – ужасно плох, по тому-то и по тому-то. И его нужно в корне переработать. Так и постановили.
Все встали и поговорили еще с полчаса. Автор проекта Константинов уверенно заявил: мы получили Ленинскую премию за мемориала в Ульяновске (год 1971); и за проект костромского обкома получим вторую. Глава костромской делегации, зам. пред. облисполкома, торжествовал. Он многозначительно и веско сказал Баранову: «Ну, а с этими мы разберемся дома!» На что Баранов заметил: «Нет уж, не разбирайтесь… Люди заботятся о городе, профессионалы. Разбираться не надо.» На том и разошлись.
Но закончилась дискуссия лишь за полночь, в пассажирском общем вагоне поезда Москва — Кострома. Вагон переполнен. Вижу Щербинина. Он на верхней полке, рядом с купе проводника. Мое место здесь же в проходе, внизу. Не знаю, каким это чудом П.П. не в мягком спальном вагоне. А рядом со мной, внизу, через человека сидит почему-то Игорь Дедков, прославленный на всю страну костромской литератор. Он слышит наш диалог. Щербинин был красен, требовал чай, и чай ему принесли среди ночи. Он чай выпил и подвел всему черту. Он произнес беззлобно, но с великой досадою: «Ты – мудак! Ведь нам с Ним долгие еще годы работать!» Поступки мои казались ему идиотизмом.
Второй Ленинской премии Константинов не получил: Методический совет по охране памятников (Князев) возвращал проект на доработку, полагаю, не раз и дело как-то заглохло. Кремлевский холм не застроили. Цепь неслучайных случайностей затормозила «красное колесо» истории. Так сохранился кремлевский холм. Строительство Богоявленского собора уже идет. Новое поколение увидит возрожденный силуэт Кремля с Воротиловской колокольней, я надеюсь, не искаженной.
Творить, знать и хранить Историю без прикрас – требование разума и души человеческой. Когда Костромская телекомпания «Русь» попросила меня, очевидца и участника тех далеких событий, дать краткое интервью, я отозвался с радостью. Вопрос мне был задан один: как удалось уберечь кремлевский холм от застройки? Меня привезли на место строительства. И кое что я там рассказал. А вечером 30 июня передача о реставрации соборов на Кремлевском холме состоялась. Я увидел красивый макет колокольни и узнал, что он создан усилиями московских реставраторов. Увидел вырастающий из земли остов Богоявленского собора. Но о том, как на самом деле был сохранен холм, о многолетнем вдохновенном и бескорыстном труде костромичей, воссоздававших его историю и его образ не было сказано ни слова. Почему?!
Ведь завтра из участников тех событий полувековой давности в живых не останется никого. Сохранит ли история правду и имена героев? Безразлично ли все это потомкам? Какую Историю мы пишем? То, что я видел и слышал 30 июня было смонтировано людьми, о фактах мало осведомленными. И, главное, людьми не стремящимися знать – лично пережить, поведать другим, сохранить навеки – дорогую нам всем правду
о рождении, гибели и воссоздании одного из шедевров «Золотого кольца» России.

[*] Иосиф Шефтелевич Шевелев
Заслуженный архитектор РФ, Почетный академик РААСН, Почетный гражданин г.Костромы, Лауреат муниципальной премии им академика Д.С. Лихачева, награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны 1 степени, Св. князя Даниила Московского 2 степени. Медалями За победу в ВОВ, За взятие Берлина, За освобождение Варшавы, и многими др.

Кострома, июнь 2017 г.

Губернский дом, 2017, № 4(109), с. 3 — 10

Из истории Николаевской церкви села Верхний Березовец.

В.А. Дудин.

Ильинская (слева) и Николаевская церковь в селе Верхний Березовец. Фото нач. 20 в. С.А. Орлова.

Село Верхний Березовец и расположенные вблизи населенные пункты изначально входили в древнюю Залесскую волость, а с середины 19 века — в Костромскую волость Солигаличского уезда Костромской губернии.

Правление Костромской волости находилось невдалеке от погоста Верхний Березовец — в усадьбе Билибино. Согласно переписи населения в 1890 году в 114 населенных пунктах и 1149 крестьянских дворах Костромской волости проживали 5827 человек, из них мужчин – 2738, женщин – 3089. В собственности и аренде у крестьян волости находилось 12 629 десятин земли. По данным волостных правлений в 1907 году на территории Костромской волости в 119 населенных пунктах проживали уже 7117 человек, из них мужчин — 3277 , женщин – 3840. В волости были развиты отхожие промышленные промыслы, в которых были задействованы 1952 мужчины, из них трудились на лесозаготовках 775 человек, сельхозработах – 137, малярами — 585, плотниками — 232, печниками – 90.

Богослужения в волости осуществляли четыре церковных прихода: в Воскресенской церкви села Жилино, в Преображенской церкви села Гусево, в Николаевской церкви села Верхний Березовец и Успенской церкви села Нижний Березовец. Оба последних прихода, в основном, располагались вдоль реки Костромы, по её обеим сторонам. В населенных пунктах Костромской волости были сосредоточены пять маслобойных заводов (Астапово, Давыдково, Калинино, Меледино, Трушково), двенадцать кузниц (Бессоново, Воронково, Вьюшково, Вьюшково Груздева, Давыдково, Калинино, Марково, Пензино, Пилигино, Серково, Титово, Цилибино), два кирпичных завода (Верхний Березовец, Ново-Петрово), две ветряные мельницы (Давыдково, Шунино), шесть водяных мельниц (Дятлово, Коротково, Меледино, Оглоблино, Соколово, Трушково) [1].

Согласно исследованиям Белорукова Д.Ф. жители древней волости назывались «березовчанами» и «залешанами», т.е. жившими за лесами. Последнее прозвище объясняется тем, что еще в XIII веке в Солигаличе велась добыча соли, на выпаривание которой, из соляного рассола, требовалось много дров. Окрестные леса были истреблены, и только еще на большем удалении от города в Залесской волости леса сохранились, где и жили «залешане».

Верхний Березовец упоминается в середине XV века. В 1435 году Троице-Сергиев монастырь купил у Ивана Калинина два наволока (покосы на речке) на реке Костроме у Верхнего Березовца. В 1462 году московский великий князь Иван Васильевич дал «по отце своем Василии Васильевиче Троице-Сергиеву монастырю деревни Подкосово, Мичково, Оглоблино».

Летопись сохранила и сведения о нападении татар на эти места. В 1536 году «приходили татаровя и черемисы на Унжу да на Чухлому, да к Галичу, оттуда пошли на Залесье, да два Березовца, а оттуда на Жохов, Турдеево».

Большинство деревень, расположенные рядом с селом Верхний Березовец давно были розданы монастырям, и это было связано с добычей соли в Солигаличе. Монастыри были крупными солепромышленниками, а для обслуживания колодцев и варниц нужны были крепостные крестьяне. В грамотах московского Симонова монастыря в 1533 году сообщается: «Их деревни и пожни в Верхнем Березовце воевали выжгли татары и черемисы». В 1538 году игумен Троице-Сергиева монастыря жаловался царю: «Деревни в Верхнем Березовце казанские татары воевали и иные деревни пожгли и людей в полон повели, а иные люди разбежались розно» [2].

Деревянная Ильинская церковь в с. Верхнем Березовце фото С.А. Орлов

В Верхнем Березовце располагались древняя деревянная Ильинская (Ильи Пророка) церковь, построенная в конце XVIII века и Николаевская (главная) каменная церковь с каменной колокольней, построенная в 1822 году. Кроме того, в приходе Николаевской церкви имелись две деревянные часовни.

Деревянное культурное зодчество 16 – 19 веков Солигаличского уезда всегда вызывало особый интерес у исследователей старины, а отдельные памятники достаточно хорошо известны в истории русской архитектуры. Это уже не существующие деревянные Ильинская церковь села Тутка, ярусная пятиглавая Воскресенская церковь села Старый Георгий, также ярусная, но одноглавая Преображенская церковь села Коровново и другие. Некоторые памятники удалось спасти от разрушения. Так, деревянная церковь Ильи Пророка из села Верхний Березовец в 1970 году была перевезена на территорию Костромского музея деревянного зодчества.

Согласно исследованиям Кудряшова Е.В. деревянная церковь из села Верхний Березовец представляет собой одноглавый ярусный храм с пятигранным алтарным прирубом с востока и с пониженной прямоугольной трапезной с запада. К трапезной примыкало рубленое крыльцо. В обширном подклете здания первоначально размещалась зимняя церковь Покрова, отапливающая печами.

У Ильинской церкви имеется целый ряд архитектурно-художественных особенностей. Одна из них усматривается в специфической рубке стен здания. Будучи рубленными из довольно толстых сосновых бревен (диаметром до 45 сантиметров), соединенных в обло (четверик и трапезная) и в лапу (алтарь и оба восьмерика над четвериком), стены церковного здания не имеют так называемой графической правильности, а объемы, которые формируются этими стенами, «неправильны», «косоугольны», «заваливаются». Таковы, например, косая посадка верхнего восьмерика и венчания здания и разновеликие стены алтарной абсиды при ощутимом наклоне этих стен внутрь помещения.

Другая особенность Ильинской церкви – в системе перекрытия её помещений. Центральное моленное помещение храма, почти квадратное в плане, перекрыто восьмилотковым сомкнутым сводом на тромпах, в чем можно усмотреть влияние каменных ярусных церквей (типа «восьмерик на четверике»), часто строившихся в 18 веке в Солигаличском уезде. Однако не только четверик, но и трапезная и даже алтарь церкви имели оригинальное, искусно выполненное перекрытие, решенное в виде подшивного потолка трапециевидной формы.

Архитектура церкви Ильи Пророка с чертами центричности и компактности в облике этого сооружения характеризует главную отличительную особенность солигаличских деревянных церквей 17-18 веков – их ярусность, в соседних с Солигаличем районах встречалась весьма редко [3].

Дунаев Б.И, в своем исследовании, делает следующее описание Ильинской церкви: «Снаружи церковь построена в форме корабля. Но особенно она интересна внутри, где такая масса резного искусства. Очень искусной работы царские врата иконостасные и проч. Оригинальны полицы для икон. В храме находится деревянное изображение «Спаситель в темнице» [4].

В середине 19 века обе церкви села Верхний Березовец согласно штатному расписанию состояли в четвертом классе. Ильинская церковь имела один престол — в честь св. пророка Ильи, а Николаевская три — в честь Покрова Пресвятой Богородицы (главный), во имя святителя Николая (в правой части) и во имя преподобной мученицы Параскевы (в левой части). В штате церковного причта на казенном жаловании состояли священник, дъячек и пономарь. В тоже время, сверх штата церковь содержала диакона. Священник из казны получал жалование в сумме 108 рублей, дъячек – 36 рублей, пономарь 24 рубля. Церковь имела в собственности земельные наделы площадью 84 дес. 1372 кв. саж, в том числе под лесом 25 десятин. В приходе Николаевской церкви села Верхний Березовец числились 35 селений и 204 двора, в которых проживали 807 мужчин и 1037 женщин. Все селения располагались в радиусе 12 верст от церкви. При церкви имелся план на землю и межевая книга.

В 12 верстах от села Верхний Березовец, ниже по реке Костроме, находилась Успенская церковь села Нижний Березовец, а в 10 верстах, на юг – Воскресенская церковь села Жилино и Преображенская с. Гусево [5].

В 1911 году Николаевская церковь входила в первый Солигаличский благочинный округ. Вокруг церкви имелась каменная ограда, внутри которой – кладбище. Церковь имела те же три престола. Капитал церкви составлял 2261 рублей 45 коп. При церкви был открыт приходской совет. Церковный причт состоял из священника, диакона и псаломщика. Казенное жалование получали священник в сумме 108 рублей и псаломщик — 36 рулей. Диакон получал от дохода по богослужению. Доход от капитала в кредитных билетах составлял 832 рубля. Доход от богослужения священника и других религиозных обрядов приносил в казну церкви сумму в размере 382 рублей, диакона 254, а псаломщика – около 127 рублей. Для жителей причта был построен двухэтажный полукаменный дом. Церковь имела в собственности пашенную землю в размере 12 дес, усадебную 1 дес, лесную 9 дес, сенные покосы 3 дес, под кустарниками, болотами, речками, дорогами числилось 9 дес. У церкви был межевой план на землю.

В 1911 году в 33 селениях прихода проживали 2401 прихожанин (в полтора раза больше, чем в 1863 году), из них мужчин 1136 и женщин 1265. Само село Верхний Березовец было небольшим, в основном здесь проживали служащие церкви и их прислуга. В 1897 году в погосте Верхний Березовец в пяти дворах числилось 20 человек обоего пола, а в 1907 году — 23 человека, их них мужчин – 7, женщин 13.

После революции 1917 года село Верхний Березовец стало входить в состав Оглоблинского сельсовета Костромской волости. В 1920 году в шести дворах села проживали 25 человек (7 мужчин и 18 женщин), а в 1924 году в трех дворах 17 человек (8 мужчин и 9 женщин) [6].

В 1929 году, при упразднении волостей, село Верхний Березовец остается в составе Оглоблинского сельсовета. В то время в шести дворах села проживали 18 человек (4 мужчин и 14 женщин) [7].

Школа грамоты при Николаевской церкви в селе Верхний Березовец была открыта одна из первых в Солигаличском уезде — в конце 50-х начале 60-х годов 19 века в «нарочно устроенном доме». Первым «открывателем» школы был священник Симеон Михайлович Преображенский (род. ок. 1829 года), окончивший в 1852 году Костромскую духовную семинарию. Известно, что уже в 1867-1868 учебном году в школе обучались 20 мальчиков и 2 девочки [8].

17 ноября 1886 году школу грамоты преобразовали в церковно-приходскую школу. Занятия стали вести в церковной сторожке, где учителям и ученикам в неприспособленном для этих целей помещении приходилось испытывать многие неудобства. В тоже время для строительства нового здания школы требовались немалые денежные средства, которые у волости и у церкви не имелись. И тогда священник церкви Владимир Павлович Белоруссов решил прибегнуть к испытанному способу — благотворительности. Однажды он предложил прихожанину – подрядчику из Санкт-Петербурга, имеющему свое хозяйство в д. Подкосово, Михаилу Никитичу Никитину стать попечителем школы. Неожиданно для священника — Никитин согласился, и после того, как его утвердили в Костромской епархии, приобрел для школы новые парты. Вскоре Никитин согласился и на устройство отдельного помещения для школы. К тому времени вышел Закон, согласно которому разрешалось производить отпуск леса из казенных лесных дач на безвозмездной основе. Получив от Костромской казенной палаты разрешение на отпуск 650 штук деревьев, местные крестьяне очень быстро заготовили и подвезли их к месту постройки школы [9].

6 февраля 1900 года в с. Верхний Березовец совершилось скромное торжество – освящение нового здания церковно-приходской школы. После литургии в Никольской церкви многочисленные гости и прихожане крестным ходом направились к школьному зданию. Чин освящения проводил благочинный 1-го Солигаличского округа священник Феодосий Успенский в сослужении уездного наблюдателя священника Иосифа Смирнова и заведующего школой священника Николаевской церкви села Верхний Березовец Владимира Павловича Белоруссова при участии двух диаконов. Под управлением учителя Николая Солдовского пел хор мальчиков и девочек школы. При освящении присутствовали Солигаличский исправник Т.К. Виноградов, становой пристав Н.А. Шипов, попечитель школы М.Н. Никитин, урядник волости и многие прихожане. На церемонии открытия и освящения церкви были провозглашены многолетия и благодарность священникам, учителям, ученикам и, конечно, попечителю школы.

Теперь школа стала размещаться в удобном двухэтажном здании на каменном фундаменте. На верхнем этаже находилась классная комната (11х11 аршин), на нижнем этаже, под классной комнатой, таких же размеров – общежитие для детей отдаленных деревень, через коридор – квартира учителя, рядом помещение для библиотеки. Практически школа была построена на средства попечителя школы, личного почетного гражданина Михаила Никитича Никитина. Кроме того, весь школьный инвентарь, книги и другие предметы необходимые для обучения, также были приобретены М.Н. Никитиным.

В новом школьном здании было просторно и светло, а дети получали знания, испытывая большое удовольствие.

В 1890-1892 учебных годах законоучителем школы был диакон Николаевской церкви Федор Олеандров. В 1890/91 году обучение в школе проходили 24 мальчика и 6 девочек, а в 1891/92 — 8 мальчиков и 2 девочки.

Длительное время, с 1892 по 1917 годы, законоучителем и заведующим школой являлся священник Николаевской церкви Владимир Белоруссов, окончивший в 1892 году Костромскую духовную семинарию. В 1892/93 году в школе обучались 21 мальчик, в 1895/96 — 23 мальчика и 9 девочек, в 1896/97 – 24 мальчика и 4 девочки. С 1895 года в штат школы вводится учитель. Так, в 1895 — 1898 учебных годах учителем школы был Михаил Успенский, окончивший Костромское духовное училище со званием учителя. В 1898 – 1899 – Анна Кузнецова, в 1899 – 1902 — Николай Солдовский, в 1909/1910 учебном году – Алексей Белозеров. Попечителем школы долгие годы (до 1905 года) избирался крестьянин д. Подкосово Михаил Никитин [10].

В 1897 году в центре волостного правления, в усадьбе Билибино, открывается Костромское (Билибинское) одноклассное земское училище. В 1905 году это училище преобразуют в двухклассное земское училище Министерства народного просвещения. Попечителем училища со дня его основания и до 1917 года, становится зажиточный крестьянин Мирон Ефимович Ефимов. В 1897 – 1905 годах законоучителем одноклассного училища являлся Владимир Белоруссов, учителями работают Иван Васильевич Одинцов (до 1904 года) и Иван Андреевич Румянцев (1904/1905). Владимир Белоруссов, после реорганизации училища в двухклассное, продолжал здесь преподавать Закон Божий, вплоть до 1917 года. С 1905 по 1909 годы заведующим училища был Иван Андреевич Румянцев, с 1909 по 1917 годы — Д.П. Ипатов. В 1905 — 1910 годы обучение детей проводит учитель Николай Петрович Соколов, в 1910 — 1911 году — Н.А. Брюсов, в 1911 — 1914 годах – Петр Захарович Матвеев, в 1915 — 1916 году — Екатерина Петровна Матвеева.

В 1904 году в приходе Николаевской церкви погоста Верхний Березовец в деревне Оглоблино открывается ещё одно учебное заведение – Оглоблинское одноклассное земское училище. И здесь законоучителем был назначен В.П. Белоруссов (до 1917 года). Попечителем училища становится М.Н. Никитин (до 1911 года), а затем А.А. Апушкин (до 1916 года). Учителями трудятся Николай Павлович Успенский (до 1916 года) и В.А. Костылева [11].

В Костромской волости, кроме учебных заведений, которые указаны выше, к 1917 году функционировали ещё пять одноклассных церковно-приходских школ и восемь одноклассных земских училищ.

Одноклассные церковно-приходские школы:

  • Жилинская, при Воскресенской церкви с. Жилино. Открыта священником Павлом Успенским 1 ноября 1862 года;
  • Нижнеберезовецкая при Успенской церкви с. Нижний Березовец. Открыта школа грамоты 17 октября 1892 года. В 1892 году законоучитель священник Иоанн Альбов, учитель диакон Алексей Островский;
  • Гусевская, при Преображенской церкви с. Гусева. Открыта 12 октября 1895 года. В 1895 году попечитель школы потомственный почетный гражданин Александр Платонович Шорохов, заведующий, учитель и законоучитель священник Владимир Крестовоздвиженский;
  • Костинская, в д. Костино, приход Верхнего Березовца, открыта 1893 году в доме учителя. Заведующий священник Владимир Белоруссов, учитель крестьянин Сергий Прохоров (существовала 2-3 года);
  • Ескинская, в д. Ескино, приход Нижнего Березовца. Заведующий священник Иоанн Альбов, учитель крестьянская дева Марфа Михайлова, окончившая курс в церковно-приходской школе (существовала 2-3 года).

 

Одноклассные земские училища:

  • Ивашевское (д. Ивашево) – законоучитель свящ. Ал. Городков, учит. С.С. Суворова, Н.П. Троянова, Л.Г. Альтовская;
  • Климотинское (д. Климотино) – законоучитель свящ. Ал. Костылев, учит. М.С. Суворова; (откр. в 1911г.);
  • Пензинское (д. Пензино) – законоучитель, свящ. Алексей Городков, учит. А.А. Мартынов, В.М. Дроздов;
  • Петряевское (д. Петряево)– законоучит. свящ. Александр Летунов и учит. Л.А. Прокошева;
  • Преснухинское (д. Волково) – законоучитель свящ. П. Преображенский, учит. Н.И. Благовещенская, А.В. Марина, З.И. Янчуковская; (откр. в 1910г.);
  • Фаддеевское (д. Городищево)– законоуч. свящ. А. Кротков, учит. Л.И. Овчинникова, П.И. Зуева, Е.В. Скрипкина;
  • Костинское в д. Костино;
  • Синяковское в д. Синяков [12].

 

Священнослужители Николаевской церкви села Верхний Березовец.
1813 год:
иерей Петр Касторский – 54 года
диакон Яков Абросимов – 45 лет
дъячек Федор Яковлев – 18 лет
пономарь Герасимов – 25 лет

1840 год:
священник Григорий Клементьев – 66 лет
диакон Яков Абросимов — 68 лет
дьячек Федор Яковлев – 44 года
пономарь – Герасимов – 55 лет [13].

1853 — 1871 год:
священник Преображенский Симеон Михайлович
диакон Олеандров Федор Иванович [14].

1879 год:
священник Преображенский Симеон Михайлович – 50 лет, с 30 августа 1853 года
диакон Олеандров Федор Иоаннович– 32 года, с 27 ноября 1867 года

1890 год:
священник Преображенский Симеон Михайлович (скончался 30 сентября 1899года)
диакон Олеандров Федор Иоаннович
псаломщик Островский Лев Игнатьевич

1900 год:
священник Белоруссов Владимир Павлович
диакон Олеандров Федор Иоаннович
псаломщик Островский Лев Игнатьевич (умер 20 октября 1900 года)

1910 год:
священник Белоруссов Владимир Павлович
заштатный диакон Олеандров Федор Иоаннович
псаломщик Богоявленский Павел Александрович

1911 год:
священник Белоруссов Владимир Павлович
диакон Иорданский Федор Николаевич
псаломщик Богоявленский Павел Александрович

1917 год:
священник Белоруссов Владимир Павлович
диакон Иорданский Федор Николаевич

До 1929 года:
священник Федор Николаевич Иорданский [15].
Следует отдельно сказать о священнике В.П. Белоруссове. Священник Николаевской церкви погоста Верхний Березовец Владимир Павлович Белоруссов, был родом из села Гусево Солигаличского уезда. Происходил он из духовного сословия. В конце 80-х гг. XIX века Владимир сначала окончил Солигаличское духовное училище, а затем, в 1892 году Костромскую духовную семинарию. По окончании семинарии был рукоположен в священники в Николаевскую церковь села Верхний Березовец, в которой прослужил вплоть до середины 20-х годов XX века. Владимир Павлович был двоюродным братом Михаила Петровича Белоруссова — священника Преображенской церкви г. Солигалича с 1887 года. Длительное время, вплоть до 1917 года Владимир Белоруссов проводил большую просветительскую деятельность, был законоучителем Верхнеберезовецкой церковно-приходской школы, Билибинского двухклассного земского училища, Оглоблинского одноклассного земского училища.

В 1929 году, как и многие священники того времени, Владимир Павлович Белоруссов был репрессирован. Его арестовали 15 июля 1929 года, обвинив по статье УК 58-10 в антисоветской агитации. Решением суда от 23 ноября 1929 года Владимира Павловича выслали в Северный край. В мае 1992 года В.П. Белоруссов был реабилитирован.

Вместе с ним в те годы были репрессированы и другие священнослужители, имеющие отношение к Николаевскому приходу села Верхний Березовец:

  • Олеандров Иван Федорович, родился в 1870 году в селе Верхний Березовец;
  • Моряков Сергей Прокопьевич, родился в 1898 году в деревне Пензино;
  • Ангелина (Борисова Александра Владимировна), монахиня, родилась в 1887 году в деревне Красниково;
  • Борисов Павел Владимирович, родился в 1906 году д. Красниково;
  • Островский Николай Львович, родился в 1871 году в с. Верхний Березовец;
  • Иорданский Федор Николаевич, родился в 1882 году в с. Кабаново Галичского уезда и до 1929 года был священником Николаевской церкви с. Верхний Березовец [16].

 

От Редакции:

Сегодня, Николаевская (Никольская) церковь Верхнего Березовца, восстанавливается, и в храме регулярно проводятся богослужения. Много здесь сделано стараниями местного предпринимателя А.В.Королькова. Который также прилагает немало сил для восстановления памяти о подвижнице монахини Ангелины (1886-1924), подвизавшейся в лесах недалеко от села (читайте материалы нашего сайта). Некоторое время назад, Корольковым была поставлена часовня на месте подвигов монахини, заново устроена ее могила у стен храма и памятный крест. В день преставления м.Ангелины 17 июня, ежегодно в Верхнем Березовцесобираются люди и устраивается памятный концерт в честь любимой всеми подвижницы.

 

Примечания.
[1]. Список населенных мест Костромской губернии (по сведениям 1907 года). Кострома 1913.
[2]. Белоруков Д. Ф. Деревни, села и города костромского края: материалы для истории. – 2000. — С. 393-395
[3]. Е.В. Кудряшов. Ленинград. 1987. С.135 – 136.
[4]. Дунаев Б.И. Русское искусство в памятниках северо-востока. М. 1909
[5]. Статистическое описание соборов и церквей Костромской епархии. Составитель протоиерей Иоанн Беляев. С.Пб.- 1863
[6]. Список населенных мест по Костромской губернии. Вып. 6. Солигаличский уезл. К.1926
[7]. Список населенных мест по Костромской губернии. К.1929
[8]. Памятная книга для Костромской епархии. К., 1868. с. – 90 – 93.
[9]. КЕВ. — №10. — С. 282-286
[10]. Отчеты Костромского епархиального училищного совета о состоянии церковных школ и школ грамоты Костромской епархии; Костромской календарь на 1899 год. К., 1898; Справочная книжка Костромской губернии на 1910 год. К., 1910
[11]. Краткие исторические сведения о приходских церквях Костромской епархии. Справочная книжка. Кострома. 1911 г.
[12]. Народные училища Костромской губернии. Отчеты дирекции за 1912 – 1916 годы. Отчеты Солигаличской уездной земской управы за 1905 – 1915 годы
[13]. ГАКО.- ф.26.- оп. 1.- д. 191 к.1в. л.л. 5,6,13; ГАКО.- ф.26.- кор. 16в.- оп. 1.- д.377 л.л. 2-3об.
[14]. Алфавитный список священников и диаконов Костромской епархии с показанием церквей, при которых каждый из них состоит на службе. К., 1871
[15]. Брезгина Г. В. Алфавитный список священно-церковнослужителей Костромской епархии по состоянию на 1890 г. Кострома, 2009. Т. 1. Алфавитный примерный список священно-церковнослужителей Костромской епархии по состоянию на 1900 г. Кострома, 2009. Т. 2. Алфавитный список священно-церковнослужителей Костромской епархии по состоянию на 1910 г. Кострома, 2010. Т. 3. Алфавитный примерный список священно-церковнослужителей Костромской епархии по состоянию на 1917 г. Кострома, 2010. Т. 4.
[16]. Книга памяти жертв политических репрессий Костромской области (репрессированные),-2007. За веру Христову: Духовенство, монашествующие и миряне Русской Православной Церкви, репрессированные в Северном крае (1918-1951гг.). Биографический справочник. /Составитель: С.В. Суворова. Архангельск, 2006.

Солигаличский сайт soligalich.prihod.ru

Усадьба Стригалевых

Усадьба Стригалевых, нач. XIX в., вт. четв. XIX в. 1 Мая, ул, д. 6/8, лит. А, Молочная Гора, ул, д. 6 а, лит. А

Комплекс является примером крупной купеческой усадьбы первой половины XIX в., сохранившей постройки в стиле классицизма. Главный дом, стоящий на углу ул. Молочная гора и ул. 1 Мая, сооружен в 1800-е гг. по заказу И.Л.Стригалева, которому усадьба принадлежала в течение первой трети XIX в., а во второй трети – его сыну Г.И.Стригалеву. В 1820-х -1830-х гг. на небольшом расстоянии от дома вдоль красной линии ул. Молочная гора возведен корпус лавок и лабазов. В последней трети XIX и в начале XX в. усадьбой владела купчиха А.Е.Викентьева, которая сдавала главный дом внаем, преимущественно под квартиры. Надворные строения усадьбы не сохранились.

Главный дом, двухэтажное с подвалом и антресолями кирпичное оштукатуренное здание, принадлежит к числу наиболее выразительных образцов жилой архитектуры Костромы. В своем облике дом сочетает черты зрелого и раннего классицизма, что характерно для костромской застройки начала XIX в. Прямоугольный в плане объем здания, незначительно вытянутый вдоль ул. 1 Мая, покрыт вальмовой кровлей. Главный фасад, выходящий на ул. 1 Мая, и оба боковых решены однотипно, но обладают индивидуальными особенностями. Симметричные композиции насчитывают 7 осей окон на главном фасаде и 5 на боковом уличном. Другой боковой фасад, также в пять осей, несимметричен за счет наличия трех антресольных окон и более приземистых окон второго этажа под ними, что отражает характер внутренней структуры дома (два антресольных окна в антаблементе пробиты в 1950-х гг.) Трактованный в виде высокого цоколя первый этаж отделен от второго профилированным карнизом и расчленен гладкими пилястрами. Под растесанными окнами помещены крупные накладные щиты. Значительно более нарядно и дифференцированно решен второй этаж. Его прямоугольные окна заглублены в ниши-четверти и завершены сандриками-полочками на кронштейнах. Три средних окна на главном фасаде и одно на боковом уличном выделены архивольтами с львиными масками вместо замков. Вертикальными членениями служат каннелированные пилястры коринфского ордера.

Усадьба Стригалевых. Корпус лавок и лабазов
Усадьба Стригалевых. Корпус лавок и лабазов

Пышным капителям пилястр отвечает богатое и уникальное по характеру композиций лепное убранство на фасадах второго этажа. Наряду с распространенным в костромской застройке мотивом акантового фриза в антаблементе, здесь применены горельефные композиции на сюжеты античной мифологии, заключенные в филенки или тимпаны над окнами. Исключительно редкий мотив для фасада жилого дома – горельефы –пейзажи с изображением архитектурных сооружений, расположенные под окнами. Светотеневую пластику фасада дополняет антаблемент с поясами сухариков и мутул в карнизе, который по-барочному раскрепован над пилястрами.

Внутренняя планировка всех этажей сильно переделана в 1950-х гг. Осталось лишь несколько капитальных стен, не позволяющих судить о первоначальной структуре интерьера.

Корпус лавок и лабазов – одноэтажное кирпичное оштукатуренное здание в стиле позднего классицизма. Это интересный образец усадебного хозяйственного сооружения, играющего исключительно важную роль в формировании застройки улицы. Сильно протяженный вдоль красной линии корпус включает три объема, завершенные самостоятельными двускатными кровлями. Ступенчатый характер композиции и силуэта отвечает расположению здания на понижающемся в сторону Волги рельефе. Композиция уличного фасада целиком подчинена равномерному ритму аркатуры ниш, в которые заглублены окна с лучковыми перемычками (часть из них растесана). Арки акцентированы высокими трехчастными клинчатыми замками и разделены между собой лопатками.

Внутри корпус разделен поперечными капитальными стенами на несколько компартиментов, разгороженных в советское время на более мелкие помещения.
Лит.: Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 28. ГАКО, ф. 497, оп. 2, д. 2514; ф. 207, оп. 1, д. 3933, л. 1-3 об.; д. 1084, л. 78 об.; ф. р-838, оп. 3, д. 59, л. 3-3об. Архив Свода памятников ДКН. Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль ул. Молочная гора. Рукопись. С. 16-22.

Памятники архитектуры края на сайте enckostr.ru

Некоторые материалы к творческой биографии Костромского губернского архитектора Н.П. Григорьева

Из документов Центрального Исторического архива Москвы. Фонд 54, оп. 179, дело 5.

В Московское губернское правление

В 1865 году по поручению Губернского Правления произведено бывшим губернским архитектором Григорьевым ремонтных работ по исправлению Присутственных мест следственного флигеля и острога в городе Нерехте на 1912 руб. 85 коп. Осталось к производству малярных работ на сумму 87 руб.15 коп., сии последние деньги остались у г. Григорьева. Донесения об окончании сих работ имеются. В денежной отчетности не означено, какой деревни временно обязанный крестьянин Костромского уезда Роман Иванов получивший деньги за работу. А как г. Григорьев в настоящее время состоит на службе Губернским архитектором в г. Москве <…> просит распоряжения об отдании от Губернского архитектора Григорьева 87 руб. 15 коп. оставшихся у него от работы <…>.

Лист 177 – 177 об. МВД. Костромское губернское правление. Июнь 1866 г.

 

В Московское губернское правление

В 1865 году по утвержденному расписанию сумм на работы назначено было на ремонт Губернаторского дома в г. Костроме 150 рублей. А как исполнение таковых работ требовалось проводить в течение целаго года, то по постановлению его Правления состоявшемуся 5 мая 1865 года поручено было губернскому архитектору Григорьеву производить ремонт Губернаторского дома хозяйственным способом по личному усмотрению его превосходительства в размерах ассигнованной суммы и по окончании работ представить в оное правление исполнительную смету вместе с описью работ. Деньги 150 руб. отпущены г. Григорьеву 17 августа 1865 года.

Лист 191 – 192. МВД. Костромское губернское правление. Июнь 1886 г.

 

В Московское губернское правление

В 1865 году возложено было на губернского архитектора Григорьева производить хозяйственным способом работы по устройству мастерских в Костромской Арестантской роте Гражданского ведомства с отпуском на это денег 2430 рублей. Но означенные работы произведены были не все сполна за исключением малярных к назначенной работе. [Губернское правление просит прислать из Москвы подлинную смету на означенные работы. – С. Д.].

Лист 215. МВД. Костромское губернское правление. 20 июля 1866 г.

 

В строительное отделение Московского губернского правления

Честь имею довести до сведения Строительного отделения, что я с разрешения исправляющего должность начальника губернии сего числа отправляюсь в отпуск в г. Кострому.

Губернский архитектор Н. Григорьев
Лист 225. Московский губернский архитектор

 

В Московское губернское правление

[Вновь просят прислать сметы на работы, произведенные Григорьевым по устройству мастерских при Костромской арестантской роте].

Лист 240. МВД. Костромское губернское правление

 

В строительное отделение Московского губернского правления

На резолюцию Строительного отделения на отношение Костромского губернского правления имею честь уведомить отделение, что требуемая сумма Костромским губернским правлением отослана мною сего числа при рапорте № 119 в то Правление.

Губернский архитектор Н. Григорьев
Лист 255. Московский губернский архитектор. Сентябрь 18, 1866 г.

Публикация С.В. Демидова

Древний детинец

В. Неделин. Реконструкция города начало 17 века.

Древнейший кремль в Костроме должен был появиться в середине-конце 12-го века. После долгих поисков, археологи наконец его обнаружили. Ныне на этом месте – просто пересечение двух улиц, Островского и Пятницкой, и – каменный памятный знак (рисунки 8, 9). Что могли, археологи из почвы уже выжали. Раскопками выявлен культурный слой 12-го века, а также курганный могильник. Ученые предположили, что кладбище появилось еще в языческие, дорусские времена. В этом районе культурный слой Костромы достигает своего максимума – 2,5 метра. Сам детинец оказался типичной русской крепостью домонгольского облика, площадью чуть более гектара. К детинцу прилегали дома-усадьбы 12-14 веков, так хорошо известные по Новгороду. В одной из усадеб найдена мастерская, где делали железные предметы, а также – стеклянные браслеты. Последний факт, кажется, так и не оценен археологами, продолжающими считать, что все стекло, найденное на Руси – импортное.

Крепость сгорела в 1416 году, укрепления решили возобновить на другом месте, и уже в 17-м веке от детинца осталась лишь «старая осыпь», которую и отметили дотошные переписные книги. Однако, план города 17 века фиксирует, что улицы стремятся по-старинке к этому утраченному центру, и архитекторы видят в этом главную градостроительную трагедию Костромы – города разбросанного, неструктурированного. Полагают, что древнейшие городские кварталы располагались по правому берегу реки Сулы, то есть в сторону реки Костромы, потому что именно там находились старейшие монастыри – Анастасьевский, Спасо-Запрудненский, Ипатьевский. Местность же по противоположному, правому берегу Сулы, видимо, долго стояла поросшая лесом, и называлась Дебрей, а первая улица, сложившаяся здесь лишь в 15-м веке — Боровой Дебрей.

В детинце располагалась Федоровская церковь, соборный храм, едва ли не древнейший в городе. Когда построена, неизвестно, но, вероятно, деревянное здание возвели уже в 12-м веке. В 1276 году здесь похоронили князя Василя Квашню, а в 1320 тут венчался тверской князь Константин Михайлович с дочерью московского князя Софьей. Вероятно, в какой-тот момент (в 15-м столетии, или в 17-м, после пожара?) храм разрушился и оказался забыт. На его месте в 1769 году поставили Богоотцовский собор с Федоровским приделом барочного облика. В конце 19-го века вокруг него археологи искали останки Василия Квашни, но никакой подходящей гробницы не обнаружили. Собор разрушен после революции. Его дореволюционных изображений нам найти не удалось. Ныне памятник основанию Костромы (лаконичная гранитная глыба) и подобие мини-парка вокруг него находятся в относительном запустении.

kost00А. Старый Город. Б. Новый город. В. Первоначальный детинец. Г. Настасьинский монастырь.

Названия башен: 1. Спасская воротная. 2. Средняя «от торгу». 3. Воскресенская наугольная. 4. Ильинская воротная. 5. Борисоглебская средняя. 6. Дебринская. 7. Волжская наугольная. 8. Выводная с водяными воротами. 9. Отводная. 10. «От воды». 11. Волжская наугольная с рукавом. 12. «С рукавом против мыту». 13. Тайничная. 14. Против соборной церкви. 15. Угловая у Спасских ворот. 16. Никольская воротная. 17. Средняя. 18. Предтечинская 1-я. 19. Предтечинская 2-я. 20. Предтечинская угловая воротная с двумя мостами. 21. Сульская. 22. Васильевская выводная. 23. Исаковская. 24. Дмитриевская. 25. Благовещенская воротная.

Евгений Арсюхин,

Наталия Андрианова

первоисточник: http://archeologia.narod.ru/kostroma/kost1.htm


Участок культурного слоя на территории вблизи древнего костромского кремля, XII-XVIII вв.

Памятник ограничен ул. Комсомольская, Пятницкая, 1-е Мая, просп. Текстильщиков
Памятник расположен на коренной и первой надпойменной террасах левого берега р. Волги, ограничен современными ул. Комсомольская, Пятницкая, 1-е Мая, просп. Текстильщиков. Имеет неправильную подпрямоугольную форму размерами с ССВ (перекресток ул. Комсомольской и просп. Текстильщиков) на ЮЮЗ (берег р. Волга) – 362 м, с СВ (перекресток просп. Текстильщиков и ул. Пятницкой) на ЮЗ (берег р. Волга) 370 м. Начинает формироваться с XII в.

Детинец располагался на коренной террасе левого берега р. Волги на мысу, образованном впадением в нее рек Костромы и Сулы. С юго-запада со стороны Волги древний костромской кремль имел естественные рубежи обороны в виде крутых склонов коренного берега, а на участке более пологого склона был сооружен ров, который с внутренней стороны имел подпорную стенку в виде линии частокола. Кроме рвов, детинец, вероятно, имел и деревянно-земляные укрепления, которые неоднократно обновлялись, от чего в заполнении рва отмечаются мощные прослойки щепы и тлена. Площадь первого костромского кремля составляла немногим более 1 га: 80 м с юго-запада на северо-восток и 160 м с северо-запада на юго-восток. Фортификационные укрепления первого детинца прорезают комплексы середины XII – нач. XIII в. В летописных источниках не отмечено взятие Костромы монголо-татарами в 1237 г., что косвенно указывает на отсутствием в Костроме сколько-нибудь серьезных укреплений. С другой стороны, Костромской князь Василий Ярославич в 1272 г. становится и великим князем Владимирским, и Кострома к этому времени наверняка уже имела укрепления. Скорее всего, первый костромской кремль был сооружен в середине XIII в. Внутренняя топография первого кремля практически не изучена. Известно лишь, что на его территории располагалась соборная церковь Федора Стратилата, в которой в 1276 г. был захоронен великий князь Владимирский и Костромской Василий Ярославич Квашня. Стратиграфия культурного слоя на памятнике такова: сверху дерн 6-10 см. Ниже идет коричневато-черная супесь, мощно насыщенная углем, различного рода остатками мусора (битое стекло, кирпич, металлолом и др.), мощностью до 40 см. Ниже прослеживается серовато-черная углисто-гумусная супесь до 40 см. Ниже – темно-серая углисто-гумусная супесь (10-15 см), перекрывающая серую гуммированную супесь с золистыми включениями мощностью 6-20см. Ниже прослеживается слой серовато-желтой гуммированной супеси с золистыми включениями. Ниже серовато-желтой супеси, а где ее нет – ниже серой супеси идет материк – желтый песок.

Находки на памятнике представлены древнерусскими украшениями (фрагменты стеклянных браслетов, стеклянные бусы, медные ювелирные изделия, шиферные кресты), инструментарием ремесленников (железные кочедыки, ювелирные щипцы с плоскими и Г-образными губами, железные долота и зубила), сельскохозяйственным инвентарем (лемех плуга, серпы), хозяйственным инвентарем (шиферные пряслица, фрагменты медных котлов, овально-вытянутые и прямоугольные кресала, ножи, навесные замки и ключи, каменные оселки), вооружением (наконечники стрел), инструментами для письма (железные писала), глиняными игрушками, фрагментами древнерусской и русской керамики (XIII-XVIII вв.). Площадь памятника составляет 16,7 га.


http://www.rosbank.bpponline.ru/place/7489/doc/2046
Лит.: ПСЛР. Т.8. Воскресенская летопись. СПб, 1859. С.88; Алексеев С.И. Города и крепости XII-XVII вв. // Археология Костромского края. Кострома, 1997. С.207-208; Алексеев С.И. Итоги археологических исследований в г. Костроме и Костромской области (1989-2000гг.) // Вестник Костромской археологической экспедиции. Вып. 1. Кострома, 2001. С.29-36; Писцовая книга Костромы 1627/28-1629/30 гг. Кострома, 2004.

ПРЕД МАЛОЙ РОДИНОЙ В ОТВЕТЕ

Тихвинская церковь
На снимках: Тихвинская церковь. Первоначальный вид храма, восстановленный архитектором Л. Васильевым.

Козьмодемьянск – старейший город марийского Поволжья – широко известен красотой своей гражданской застройки, террасами спускающихся с высокого берега к Волге. Здания эти, как правило двухэтажные, украшены изысканной пропильной резьбой и не имеют аналогов в других городах. В них лицо и своеобразие прекрасного города, его художественная неповторимость. Но не менее известен он был своими храмами. Располагаясь по склону берега или завершая его бровку, они служили градостроительными доминантами, а при взгляде с Волги создавали его силуэт. Большинство их разрушено в годы большевистского безвременья, иные уцелели, но обезображены. В результате старинный город, где прежде малое соподчинялось большому, утратил былую стройность и внутреннюю градостроительную логику. К счастью, в последние годы ощущаются признаки пробуждения исторического сознания, многие начинают понимать, чего мы лишились с 1917 года. Пробуждается чувство Родины, боль за судьбу Российской культуры. Отрадно, что восстанавливается Троицкая церковь, с ее колокольней, заметно оживившей городскую панораму, восстановлены здания Смоленского собора, Стрелецкой часовни. Но есть в Козьмодемьянске храм – полузабытый, малодоступный для обозрения, ибо занят местным пивзаводом. Это Тихвинская церковь, стоящая в восточной части города, над Кузнецким оврагом. Церковь, построенная в 1827 году на средства прихожан, и по времени и по внешнему облику принадлежит к эпохе высокого классицизма. По благородству пропорций, лаконизму изящно прорисованных деталей, по ощущению общего великолепия, она единственная в городе. Нет ей аналогов и во всей республике. Композиционно она состоит из четверика, увенчанного световой ротондой и куполом, полукруглой апсиды, одноэтажной трапезной и двухярусной, квадратной в плане, колокольни. Многое из первоначального облика в ней утрачено. Разрушен северный четырехколонный портик четверика (аналогичный ему, уцелевший, южный портик с фронтоном еще сохранил единственную ионическую капитель на крайней к востоку колонне). Исчезли завершения купольной ротонды (главы) и шпиль колокольни. Окончательно обезобразил храм нелепый объем второго этажа над трапезной. То же, что натворили новейшие хозяева внутри, не поддается описанию. Это, увы, типичный пример вандализма по отношению к прекрасному зданию, кощунства к духовной святыне, презрения к истории страны и памяти предков. Несомненно, Тихвинский храм надо спасать. Как бы трудно нам ни было, сколько бы ни выдвигалось доводов в пользу иных, более насущных задач, – долг нашего поколения, долг нравственный, спасти, что еще можно спасти. Потом будет поздно. И вопреки расхожему мнению: «Дети не отвечают за грехи родителей», – мы осмелимся возразить: «Нет, отвечают». Ибо перед Россией, перед ее культурой ответить больше некому.

Л. ВАСИЛЬЕВ,

Заслуженный работник культуры России, архитектор-реставратор

г. Кострома.

«Козьмодемьянский музейный вестник», 1991, с. 4.

Козьмодемьянск на карте

первоисточник http://costroma.k156.ru/lsv/period/periodical.html

ПОКА НЕ ПОЗДНО

Ансамбль соборов Костромского кремля
Ансамбль соборов Костромского кремля

Для тысяч туристов, приезжающих в Кострому, город начинается с набережной. Мы ещё гордимся ею, хотя давно нет всего того, что восхищало путешественников, плывших по Волге столетие назад: чистого, сияющего белокаменными особняками берега, ансамбля кремля на высоком холме, многочисленных церквей и колоколен. Зато появились заводские трубы и нескладные каменные коробки, загораживающие город.

До сих пор внимание общественности было приковано к центру города: торговым рядам, «сковородке», Богоявленскому собору. О набережной как будто позабыли. Между тем впору кричать «караул»! Набережная гибнет на глазах. Проблем немало. О них мы и разговорились с архитектором Леонидом Сергеевичем ВАСИЛЬЕВЫМ.

 

— Леонид Сергеевич, наверное, для того, чтобы понять, какое с набережной случилось несчастье, надо представить, какой она была раньше. Если можно, немножко «истории» для наших молодых читателей.

— Давайте сразу условимся: мы будем говорить только о левом береге. Заволжье – особый мир. Здесь крутой спуск к Волге – зелёная зона. Слава Богу, её ещё не уничтожили. Так вот, набережная на левом берегу начинается от Ипатьевского монастыря и тянется до Татарской слободы, то есть – до Черноречья. Когда-то это была ухоженная, весьма престижная часть города. Здесь, с видом на Волгу, селились люди состоятельные, обладающие хорошим капиталом. Начиная с конца XVIII века, набережная постепенно застраивалась особняками, за которыми вверх по склону поднималась храмы и колокольни. Несомненно, главным украшением набережной был кремль.

— Удивительно, как храмы одушевляли город, без них всё как-то уравнялось, померкло. А уж потеря кремля просто непростительна…

— Многое сегодня можно и нужно начать восстанавливать. Но для этого ни моей, ни вашей жизни не хватит. Однако культовые памятники – не единственная потеря. Жилые здания на набережной после революции были национализированы, переданы нашим ЖЭКам в жертву. Там, где проводились коммунальные удобства, как правило, не считались с особенностями постройки, уничтожались архитектурные детали, да и вообще всё перекраивали, как вздумается.

Началось также интенсивное промышленное освоение берега. Ещё до революции здесь была построена Аристовская мельница, а в 20-х годах появился мельзавод, который «съел» значительную часть берега. Кроме того, вдоль всей набережной проложили железнодорожную ветку. Так что паровозы тоже сделали своё «чёрное дело».

— Леонид Сергеевич, люди, живущие в старых домах, близко к Волге, нередко жалуются на сырость, особенно в нижних этажах. Раньше этого не было?

— Нет, владельцы белокаменных особняков на сырость не жаловались. Эта беда порождена нашим безмозглым хозяйствованием. Дело в том, что в результате строительства в 50-х годах Горьковской плотины поднялся уровень грунтовых вод по всему ближайшему побережью Волги. Стали интенсивно намокать фундаменты домов. Мы же усугубили это устройством железобетонной набережной. Расплачиваться за безграмотные решения чиновников-временщиков приходится жителям города.

— В чём же порочность такого решения?

— В результате забетонирования склонов был перекрыт выход подземным ручейкам, которые принимали в себя воду с верхней части города. Раньше они свободно стекали в Волгу. Теперь же эта вода держится, а в результате того, что уровень грунта за последние двести лет поднялся на полметра и нижние этажи, таким образом, опустились, происходит опревание стен. Чтобы спасти здания, надо освободить весь откос к реке от бетона, сделать зелёный газон.

— Но мы так увлечены гигантоманией: всё должно быть с размахом, оцивилизовано и застроено! Как же мы вдруг возьмём да вскроем бетон?

— Цивилизованность как раз в том и состоит, чтобы делать всё разумно, чтобы гармонично сосуществовали человек и природа.

Кстати, о гигантомании. Набережную может окончательно погубить ещё одна «великая» идея – идея строительства современного большого речного вокзала. Как и все подобные идеи, она возникла в «верхах», я её связываю с именем Баландина и его верных слуг. Временщик уехал, но идея жива. Уже завезены на набережную горы песка и ждут своего часа. Толком пока ничего не известно, но мы опасаемся, что нас, как водится, могут поставить перед фактом. Таких примеров сколько угодно. А когда приготовят проект и выделят деньги, отказаться будет уже сложнее.

— Что принесет нам такое строительство, если оно осуществится?

— Огромное здание закроет набережную, дома, церковь Вознесения в Мельничном переулке, которую мы уже начали восстанавливать. Вокзал будет пустовать более полугода, как это происходит сегодня в других городах, поторопившихся осуществить подобное строительство.

Конечно, проблема существует. Большие суда, которые теперь преобладают на Волге, с трудом «вписываются» в наши маленькие пристани. Но ведь есть же выход: можно соорудить пристань, следуя традиции, – деревянную, большую, состоящую из отдельных секций, которые легко рассоединить и убрать на зиму в затон. Подобных пристаней ещё нигде нет, но наши архитекторы вполне справились бы с подготовкой такого проекта. Выгода прямая: мы сохраним в городской казне сотни тысяч рублей и сбережём облик набережной.

 

Беседовала Лариса СБИТНЕВА

 

ОТ РЕДАКЦИИ. Мы уверены, что вопросы, поднятые архитектором Л. С. Васильевым, злободневны и важны, и решать их новый городской Совет должен по-новому, гласно. А значит, костромичи сегодня вправе повлиять на это решение. Пока не поздно.

 

«Молодёжная линия» (Кострома), 30 марта 1991, с. 3.

с сайта http://costroma.k156.ru/lsv/period/periodical.html

Слово о КОРОВСКОМ ХРАМЕ.

Храм Собора Богородицы села Коровье. 26 октября 2015 года, фото Светланы Баушевой.
Храм Собора Богородицы села Коровье.
26 октября 2015 года, фото Светланы Баушевой.

Станислав Кузьменко

Предисловие автора к интернет-публикации  на сайте Русская провинция КОСТРОМА

Размещаемые здесь материалы были написаны специально для краеведческого журнала «Чухломская быль» (вышел в свет в декабре 2015 г.).

Основной объём публикации состоит из 3-х «блоков»: искусствоведческого (где я доказываю, что в основе Коровской церкви действительно лежит проект С. Воротилова), повествовательного (рассказ о работах на крыше храма, в которых я принимал участие) и мировоззренческого (для связи между первым и последним).  Вдохновляющим мотивом для всего сочинительства, естественно, послужили работы на крыше, уникальный опыт близкого общения с памятником. Но ограничиться описанием лишь этого опыта не получилось. Появившийся в итоге текст вышел далеко за рамки первоначального намерения, но наиболее полно отразил все обстоятельства, предшествовавшие и сопутствовавшие мероприятию. Все три «блока», как несложно заметить, тесно переплетаются, и именно в этом единстве они мне и дороги.

Написанное немного позднее дополнение посвящено осмыслению в общеисторическом контексте скудных сведений о монастыре – предшественнике существующей Коровской церкви.

Когда М. Шейко предложил мне разместить материалы в интернете, я несколько опешил. Не то чтобы я был совсем не готов к такому обороту. Но одно дело – думать о чём-то как о потенциальной возможности, и другое – дать конкретную «отмашку» на претворение потенции в жизнь. В качестве такого акта я поначалу захотел вычленить «нейтральный» историко-искусствоведческий аспект и «дать добро» лишь на него, но очень скоро понял, что это значит  – «резать по живому». Я ни в коем случае не сомневаюсь в искренности и важности остального изложения. Единственная причина, ввергшая меня в колебание – чувство неловкости перед о. Варфоломеем. С одной стороны, без него не состоялось бы мероприятие, т. е. я обязан ему самим вдохновением для сочинительства. С другой стороны, вряд ли в некоторых местах результат доставит ему удовольствие. Здесь получается этическая проблема, которую я для себя не могу однозначно решить.

Уже после выхода в свет в «Чухломской были» этих материалов, мне стало известно о том, что из Костромы в адрес о. Варфоломея поступали «претензии»: на каком основании представитель РПЦ занялся объектом, который РПЦ не принадлежит и, более того, является федеральным памятником? Дескать, нужно делить храмы на «свои» и «чужие». Я думаю, многим читателям и без меня хорошо известно, сколь неадекватны такие нападки реальному положению дел с охраной памятников в глубинке. В сложившейся ситуации огромное количество провинциальных объектов архитектурного наследия не имеет почти никаких шансов быть сколь-нибудь профессионально отреставрированными и фактически медленно разрушается. Так ли уж важно (ввиду, например, угрозы скорого обрушения сводов), кто именно заботится о заброшенном храме: профессиональный реставратор, сельский батюшка или любой другой неравнодушный человек – особенно если они это делают искренне и без каких-либо иных мотивов, кроме спасения памятника? Наличие подобных нападков является ещё одной причиной о. Варфоломею быть недовольным моей публикацией: из-за неё о проделанных работах станет довольно широко известно. Однако «претензии» появились совершенно независимо от меня, и для меня они не менее горьки, чем для батюшки. Смею думать, что моё изложение, хотя и не имело такой цели (и не могло её иметь), но по факту служит обстоятельной отповедью «претензиям».

 Как бы то ни было, материалы всё-таки напечатаны. А как говорили древние: littera scripta manet. От этого уже не денешься. Приходится брать на себя ответственность за написанное «по полной». Но ведь именно для этого я и стучал по клавишам! 

Для интернет-публикации я внёс в текст небольшие изменения.

Храм Собора Богородицы в Коровье
Храм Собора Богородицы в Коровье

Слово о Коровском храме

                                          о. Варфоломею с глубокой признательностью                                          а также  М. У.

Днём поднимались на крышу работать, а вечером <…> забирались туда просто так, помолчать, оглядеться вокруг. <…> Над могилами погоста, над рекой, полями и лесом… Тишина. <…> Смотришь близко-близко на выщербленный временем узор кирпичной кладки, трещинки, квадратную шляпку кованого гвоздя и понимаешь, что лет сто <…> сюда не заглядывал никто, только птицы да ветер… И всё здесь так и было – между землёй и звёздами. И наверное, будет. 

О. Евгений, обоснуйте экономическую целесообразность вашего прихода.

Владыко, скажите, а Евангелие… экономически целесообразно?

Михаил Веселов. Метельный звон

В сентябре ушедшего 2015 г. произошло знаменательное событие для села Коровье – впервые за многие десятилетия замечательный по своей архитектуре сельский храм, являвший до этого безотрадную картину запустения и разрушения, преобразился и повеселел. Разруха была побеждена созидательной энергией: взамен прохудившейся прежней кровли храм засверкал новой. О том, как это произошло, я здесь и хочу рассказать.

Следует сразу же отметить, что основная заслуга в этом деле принадлежит настоятелю храма с. Введенское о. Варфоломею, который организовал все работы, выхлопотал финансовую поддержку и нашёл рабочие руки. Однако обратить внимание введенского батюшки, много лет полноценно восстанавливающего свой храм, на ещё одну церковь, на целый месяц и притом существенно отвлечь его от своего большого дела (да, наверно, и от многих малых) суждено было мне. После того как процесс запустился, моя роль была в нём ничтожна, но именно для старта я был необходим. Это оправдывает моё намерение: помимо рассказа о пережитом событии, которое, собственно, и побудило меня «взяться за перо», поделиться опытом своего  видения главной достопримечательности с. Коровье. Здесь я сделал интересные наблюдения; и таким образом, сначала я хочу подвести читателя к пониманию ценности памятника, и затем перейду к описанию того, как мы его спасали.

Батюшка это предпринял по сугубо религиозным мотивам; я же хочу показать, насколько богатым наше восприятие церковных памятников делает просвещённый интерес – хотя, учитывая огромный отечественный опыт изучения, пропаганды и массового внимания к старинным храмам, монастырям, иконам и пр. в условиях светского общества, это всё равно, что стучаться в открытую дверь. Так сложилось, что от нашей истории, и особенно это касается совсем уж седой древности и тех необъятных просторов нашей родины, что называются глубинкой, сохранились главным образом церковные памятники. Что так будет, не могло не осознаваться, и в них концентрировалась созидательная энергия наших предков, передававших в церквях своё понимание прекрасного далёким потомкам. И мы, получившие это наследство, огромная часть которого сейчас пребывает в небрежении, независимо от отношения к религии должны помнить, что написал наш главный классик: «Уважение к минувшему — вот черта, отличающая образованность от дикости». Эту же мысль, но уже как свойство культуры, к которой он принадлежал, классик сформулировал и в более привычной для себя форме:

Два чувства дивно близки нам –
В них обретает сердце пищу –
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

И я думаю, что это чувство – чувство любви к отечественной истории с её взлётами и горестями, к её материальным свидетельствам, прекрасным, волнующим и таким хрупким, – всё-таки не то же самое, что религиозное чувство, и гораздо естественнее последнего1. Впрочем, я немного отвлёкся, ибо важнейшим в свете нашей темы мне представляется тот тезис, что с точки зрения дела мотивы совершенно не важны, если они дополняют друг друга, и дело делается. А ведь в деле-то смысл и состоит.

***

Я не хочу здесь говорить лично о себе, но в интересах повествования упомянуть кое о чём всё-таки надо.

Хотя сейчас у меня есть свои «апартаменты» в Коровье, с чем мне невероятно повезло, пребывание в этом селе для меня имеет вспомогательное значение по отношению к главному моему объекту – давным-давно вымершей деревне Пахтино2, родине всемирно известного логика, социолога, художника и поэта А. А. Зиновьева, с которым мне посчастливилось быть знакомым. Вдохновившись его описанием чухломского «медвежьего угла» в автобиографической повести «Русская судьба, исповедь отщепенца», я захотел воочию увидать этот край. Впервые это случилось через месяц после смерти А. А. Зиновьева. Он завещал развеять свой прах в родной деревне, что и было вскоре исполнено его вдовой. Присутствие при этом событии было уже моим вторым посещением Пахтина. Потом я приехал, чтобы сделать оградку «по свежим следам», затем приезжал ещё и ещё, да так приобщился к этой вымершей живописной деревушке, что само собою захотелось построить здесь себе какое-нибудь пристанище. Собственно, от деревни-то ведь ничего не осталось, ни одного дома. Но красота, уединённость и энергетика места сделали своё дело – с 2009 г. из остатков брёвен с бывшей накануне валки леса я стал рубить небольшую избушку. Два года назад эти строительные работы были в основном завершены – получилось примерно то, о чём я мечтал ещё со школьных лет. Как это происходило – отдельная история, выходящая за рамки настоящего повествования, для которого важно то, что для работ в Пахтине мне был (и остаётся) нужен пункт сношений с цивилизацией и её благами, т. е. место, где можно удовлетворять бытовые потребности, закупаться в магазине, просто отдыхать и откуда можно добираться до Чухломы. Таким пунктом и стал ближайший к Пахтину посёлок – Коровье. Это закономерно не только с точки зрения доступности в настоящее время, но и в историческом плане: как-никак Коровье являлось центром волости, в которую входило Пахтино.

Поначалу я останавливался у местных жителей, но одною прекрасною весною мне посчастливилось обзавестись собственным углом3. В принципе, в Коровье хватает брошенных или выморочных домов, но почти все они доведены до такого состояния, что для приспособления их вновь под жильё потребовались бы большие восстановительные работы, которые мне заведомо было не осилить. И вот оказался пустым ещё один дом – хозяин переехал в Чухлому, а более претендентов на это жильё не нашлось. Если бы я его не занял, то, смею думать, спустя несколько лет его постигла бы судьба других бесхозных домов. К тому же в последнюю зиму перед моим вселением, когда квартира уже пустовала, порывом ветра снесло печную трубу, которая при падении разломала шифер. Без устранения этого повреждения дом постоянно бы отсыревал и стал бы гнить. Спросив разрешения у последнего хозяина жилья и заручившись согласием директора «колхоза», на балансе которого и состоит дом, я вселился и первым же делом залатал дырку в кровле. Впоследствии, на другой год, удалось восстановить и трубу. Так что кое-какие ремонтные работы всё-таки потребовались. Но они не идут ни в какое сравнение с тем, что пришлось бы делать в других квартирах.

Хотя, разумеется, квартира досталась почти пустой, но она сразу мне понравилась относительной опрятностью… ну и, конечно, положением. Дом находится недалеко от храма. К тому же место тихое: хотя Коровье довольно большой посёлок, в несколько десятков дворов, но на этой улице, которая ведёт от главной дороги к храму, сейчас почти никто не живёт. А ведь именно это и есть «исторический центр» Коровья: место, на котором стоит храм, было обитаемо уже с XIV в., когда здесь был основан монастырь Верхняя пустынь, просуществовавший до XVIII в. и от бывшего скотного двора которого и произошло название наследовавшего монастырю села. Сейчас с храмом соседствует кладбище – на его территории, по-видимому, и стоял монастырь. Рядом с домом не только храм, но и второй дореволюционный памятник Коровья – бывшая церковноприходская школа, ныне почта. Собственно, кирпичные храм и школа – это всё, что осталось от старого Коровья.  Аккурат между ними я и угодил. Повторюсь, что дом я не выбирал – сама судьба мне его дала в этой части села.

Пожалуй, именно такое соседство с храмом и обострило моё отношение к нему. Хотя, конечно, он привлёк моё внимание уже в самый первый приезд в эти края, но до появления своего коровского угла я его воспринимал как-то отстранённо. У меня уже был храм, который я считал «своим» – это приходской храм Пахтина, Троицкая церковь одноимённой слободы, как и Пахтино, давно вымершей: от села остались лишь наполовину разобранное здание церкви 1803 г. постройки да сильно заросшее кладбище. Троица находится примерно на полпути между Коровьим и Пахтином, несколько ближе к последнему. Собственно, возрождённое как жилое (пусть и в дачном режиме) Пахтино – это ныне единственная деревня на территории Троицкого прихода, и потому вполне естественно мне было проявить посильную заботу об этом памятнике. Он настолько густо зарос лесом, что его сложно было воспринимать даже с самой непосредственной близости. И вот в позапрошлом году мне удалось убрать деревья рядом с храмом. Это как-то само собой напрашивалось, что нужно сделать.

И вот – Коровье. Я уже давно хорошо понимал и чувствовал, что в архитектурном плане это самый ценный церковный памятник в округе. Мне довелось неоднократно встречаться ещё с несколькими памятниками: помимо Троицы, это храмы Озерков, Ильинского, Введенского (единственный из перечисленных приведённый, стараниями о. Варфоломея, в ухоженный вид), специально посетил Дорок, но ни один из них, да простит мне ревнивый в этом отношении о. Варфоломей, не может по совершенству архитектурных форм сравниться с Коровским храмом, который к тому же, по крайней мере в первоначальной основе, относительно хорошо сохранился. Это, разумеется, не отменяет того обстоятельства, что каждый из них мне по-своему дорог, с каждым связан неповторимый букет воспоминаний, отрадных и грустных.

***

Соборо-Богородицкий храм Коровья интересен и с архитектурной, и с исторической точек зрения. Это стало бы особенно очевидно, если бы какому-нибудь будущему исследователю удалось относительно подробно и обстоятельно, на основе твёрдых фактов осветить историю памятника – в отношении его благотворителей, его зодчего-подрядчика, культурно-исторической атмосферы, в которой он существовал, и знаменательных событий, которые в нём происходили. Кое-что, конечно, хорошо известно из общедоступной печати, а на основе привлечения внешних по отношению к нашему храму фактов можно строить предположения или хотя бы наметить направления поиска.

От упомянутого выше древнего монастыря коровский храм унаследовал разве что посвящение празднику Собора Богородицы, означающему поминовение круга персонажей, связанных с Девой Марией (это редкое посвящение иногда смешивается со статусом храма, который, якобы, сам был собором, хотя, конечно, в формальном плане он представлял собой обыкновенную приходскую церковь); ко времени строительства существующего здания (1797 г.) монастырь уже превратился в предание: лишь ветхие старики могли тогда иметь о нём непосредственное воспоминание. Само это время – вторая половина XVIII и начало XIX века – характеризуется преобладающей ролью в сельском храмоздательстве помещиков; лишь позднее вследствие развития капитализма в России социальный состав храмоздателей расширился. И действительно: в окрестностях нашего села располагалось несколько дворянских усадеб, среди которых выделялась усадьба Ивановское4. О богатстве её владельцев наглядно говорил кирпичный господский дом, по размерам и стилистике сходный со зданием присутственных мест в Чухломе, более известном сейчас как отделение Сбербанка (хотя, конечно, казённое здание Сбербанка гораздо «суше» и как городское сооружение лишено той гармоничной связи с сельским ландшафтом, которой был наделён усадебный дом). К огромному сожалению, дом в Ивановском был разобран почти до основания ещё в довоенные годы. К варварству уничтожения усадебного культурного наследия в большевистские времена добавилось современное варварство «чёрных копателей»: почти вся территория усадьбы (размером с небольшое футбольное поле) прошлой осенью была перепахана бульдозером. Без сомнения, были бы сметены и остатки дома, если бы на них за полвека запустения не выросла роща из довольно толстых деревьев. А ведь из культурного слоя квалифицированный и добросовестный археолог наверняка мог бы извлечь много ценной информации. Хотя бы можно было установить точный план усадьбы и как-то закрепить его на местности (весьма поэтичной, кстати), добавив ещё один пункт к списку туристически привлекательных мест района. Теперь эта информация в огромной степени утеряна… Вот так наша история уничтожается элементарной алчностью. И найдут-то, может, пустяки в вожделенном денежном эквиваленте, а памятник ведь навсегда погублен. Но разгул «чёрных копателей» – это отдельная, и притом грустная тема, которой больше не хочется здесь касаться.

Мне представляется несомненным, что владелец усадьбы Ивановское на рубеже XVIII-XIX вв. – Николай Петрович Лермонтов – напрямую связан с возведением Соборо-Богородицкого храма, хотя в литературе сведений об этом нет (сказано просто: возведён «на средства прихожан»). Как минимум, ивановский помещик пожертвовал значительную сумму денег (наряду с более скромными пожертвованиями других местных дворян и, быть может, богатых крестьян), но также, скорее всего, именно ему принадлежит выбор подрядчика и конкретного проекта. В пользу этого предположения говорят его организаторские способности у себя в усадьбе и активная общественная деятельность. Кроме того, Николай Петрович «крепко сидел» у себя в поместье (в Ивановском он прожил более 30 лет, вплоть до самой кончины), а эта прочность связи, по-видимому, и определяет отношение к местности, желание что-то сделать для её благоустройства5. Не всегда, конечно, такое чувство просыпалось у помещиков, но о Н. П. достоверно известно как о благотворителе. Какой-то акт пожертвования сделан четою Лермонтовых и в отношении Авраамиева монастыря, вследствие чего они получили право быть похороненными на его территории (самое почётное место для погребения в то время). На коровском же кладбище сейчас сохранилось лишь одно надгробие, связанное с семейством ивановского помещика – это памятник тайной советницы Матрёны Мартьяновны Слащёвой (урождённой Сипягиной), выдавшей дочку замуж за сына Николая Петровича Василия и таким образом породнившейся с Лермонтовыми. Но надо думать, что из тех надгробий, которые были взяты для укладки в фундамент фермы в 60-е гг., значительная доля приходилась именно на Лермонтовых и их родню6. Что характерно, памятник М. М. Слащёвой находится у алтаря церкви, в то время как надгробие ещё одного представителя дворянского рода, но не связанного с Ивановским,  – К. Нейландта – лежит у северной стены.

Хотя Николай Петрович и пожертвовал деньги на строительство кирпичного храма в близлежащем  селе, но сам продолжал жить в деревянном доме (упомянутый каменный дом в Ивановском построил Василий Николаевич). В этом нет ничего удивительного: обновить церковь в кирпиче считалось более насущной потребностью, чем жилой дом. К тому же каменный дом, хотя и был жильём статусным, но продолжал в какой-то мере оставаться делом личного предпочтения: всё-таки в условиях русского климата деревянный дом является более комфортным. Усадьбы с капитальными храмами, но деревянными барскими домами – вовсе не редкость. За примерами далеко ходить не надо: в усадьбе Введенское, одной из старейших и наиболее богатых в округе7, никогда не было капитального дворца. Последняя реинкарнация деревянного барского дома сейчас там мирно догнивает на задворках магазина, перед знаменитым парком.

***

Т. Н. Байкова в свой статье о Коровской церкви прямо написала, что здание построено по проекту замечательного архитектора С. А. Воротилова, но ни словом не обмолвилась про источник своей уверенности, и потому я скептически относился к её утверждению: во-первых, те творения Воротилова, лишь о которых я знал ранее, – колокольня церкви Спаса в Рядах и утраченные постройки костромского кремля – как-то не «вязались» с Коровьим, и во-вторых, зодчий умер в 1792 г., за несколько лет до возведения нашей церкви. Меня смущало также и то, что компетентные авторы посвящённого Чухломскому району тома серии «Памятники архитектуры Костромской области» назвали догадку Т. Н. Байковой не более, как «предположением». Мне удалось не только подвести под гипотезу прочный фундамент, так что она теперь в моих глазах выглядит как непреложный факт, но и пойти дальше в историко-архитектурных фантазиях.

В начале работы над этим сочинением я предпринял разыскания в Интернете; я сразу обнаружил перечень документированных и предписываемых Воротилову зданий и принялся подбирать фотографии ко всем подряд из пунктов этого перечня – их не так уж-то и много. Надо сказать, что мысль твёрдо обосновать связь Коровья с именем этого зодчего представлялась весьма заманчивой. От самой его личности, как можно судить даже по его краткой биографии и творениям, веет теплотой и обаянием. Ну и уж для Костромского края и собственно для Костромы его роль невозможно переоценить: найти более костромского, чем он, зодчего вряд ли возможно. Здания Воротилова ни много ни мало определяли лицо города, были его «визитной карточкой»: достаточно упомянуть сказочный Костромской кремль, ансамбль которого был главным делом в жизни архитектора. Но по какой-то исключительно жестокой иронии судьбы ни одно подлинное его церковное здание в Костроме не дожило до настоящего времени; лишь в 1970-е гг. была воссоздана колокольня церкви Спаса в Рядах.

Наиболее представительным собранием работ Воротилова в настоящее время обладает соседняя с Костромой Нерехта. Туда для начала и заглянем. На первый взгляд – разочарование. Это «тепло», но всё же недостаточно для твёрдых выводов. Вот импозантная Воскресенская церковь – хорошее традиционное барокко; наличники и вообще приёмы декорирования фасадов схожи с Коровьим, но общая структура здания иная. С другой стороны, обладающая явно общими с Коровьим композиционными чертами Преображенская церковь тем не менее демонстрирует совершенно иной стиль, иную выразительность – это в своём роде «авангардистский» памятник… Закончив с Нерехтой, ищу далее. Просмотрев почти все провинциальные постройки, возвращаюсь в Кострому, к её утраченным храмам, и вот – эврика! – не просто «тепло», а «очень горячо»: по сути, это тот же самый проект. Церковь Петра и Павла, авторство Воротилова точно документировано, год постройки – 1787. Теперь уже не остаётся место догадкам, ведь речь идёт не о каких-то отдельных чертах сходства, а о заимствовании всего произведения, с незначительными пропорциональными и декоративными вариациями. На первый взгляд, однако, вводит в заблуждение колокольня. Ведь колокольни – это своего рода «фирменный признак» мастера, их больше ни с чем не спутаешь (прежде всего речь идёт о завершении); у Петропавловской церкви типичная «воротиловская» колокольня, а у Коровской как будто иная. Но это впечатление обманчиво, и «виноват» в этом способ жестяного покрытия коровской колокольни – функционально и зрительно добротный, но не соответствующий задуманной Воротиловым образности завершения, которое, тем не менее, в кирпичной конфигурации выполнено совершенно адекватно8.

Сразу заметим, что церковь Петра и Павла проливает свет на одну загадку коровского храма. Дело в том, что у нашего сельского здания в центре северного фасада четверика во втором этаже имеется дверь, которая никуда не ведёт. В уже упомянутом томе свода «Памятники архитектуры Костромской области» высказывается предположение, что здесь был деревянный балкон, однако в натуре следов подобного устройства мне не видно. На самом деле здесь просто-напросто повторен дверной проём Петропавловского храма, у которого он сопровождается каменной двухмаршевой лестницей. В Коровье этой лестницы нет и не было, но дверной проём почему-то присутствует9. Такое «слепое» копирование говорит о чрезвычайной генетической близости двух памятников…

Петропавловская церковь находилась в самом центре Костромы, вблизи современного Театра кукол, что за Мучными рядами. С точки зрения микрорельефа она занимала выигрышное для обзора положение, обладала гармоничной связью с окружающей застройкой, замыкала створу одной из улиц, а в отношении вида с противоположного берега Волги можно сказать, что здание вносило достойную лепту в формирование цепи высотных доминант – словом, это была прекрасная архитектурная работа не только сама по себе, но и в градостроительном плане. Ей присущи лучшие качества русской церковной архитектуры вообще. Поэтому снос этого храма одновременно с ансамблем Костромского кремля в 30-е гг. является одной из тяжёлых утрат, существенно обеднивших облик города.

Отправной точкой для моей генеральной гипотезы послужило то наблюдение, что повторное обращение в провинции к подготовленным для Костромы проектам надо признать симптоматичным для творческой истории Воротилова (правда, скорее посмертной). Известно, что Богоявленский кремлёвский собор был скопирован – вплоть до повторения плановых размеров – в одном из сёл. Менее очевидна, но всё же довольно явственна ориентация на монументальную кремлёвскую колокольню проекта колокольни в другом селе10. Теперь к этому добавляется ещё и отголосок церкви Петра и Павла в Коровье; причём сельские здания, в отличие от городских, сохранились. Не хочется впадать в метафизику, но создаётся впечатление, словно зодчий предвидел судьбу своих творений в губернском городе и, распорядившись или согласившись, хотя бы в виде завещания (здесь сложно утверждать что-то определённое) на повторение их в провинции, он таким образом дал им путёвку в будущее. Удалённые друг от друга, эти памятники предстают перед нами словно разметённые историческим вихрем осколки утраченной старой Костромы…

***

И ведь Коровский храм не единственный, воплотивший проект воротиловской Петропавловской церкви в костромской глубинке! Так же тесно связана с ним церковь Воскресения в ныне заброшенном селе Бовыкино Антроповского района. Строго говоря, оба сельских храма не воспроизводят точно городской – каждому из них присущи индивидуальные особенности, отражающие творческий вклад зодчего-подрядчика (скорее всего, им был кто-то из близких Воротилову мастеров, с которыми он работал в Костроме), слегка видоизменявшего в каждом случае проект-основу (и поэтому это живое, интересное искусство, а не бездумное копирование), однако факт налицо: все эти здания очень близки друг другу. Не знаю, почему на очевидное сходство Коровья и Бовыкина не указали авторы издания «Памятники архитектуры Костромской области», из IX выпуска которого я и узнал случайно о Бовыкине, – ибо в прочих подобных случаях, в т.ч. гораздо менее очевидных, они перекрёстно указывают на сходство. Ввиду этого нельзя исключить, что существуют и другие типологически сходные здания, о которых мне не известно. Впрочем, в том же IX выпуске «Памятников…» значится церковь в заброшенном (опять!) селе Васьковка Парфеньевского района, значительно (на четверть века) более поздняя, но явно восходящая к тому же прототипу. Что же касается Бовыкина, построенного в 1796 г., то оно и хронологически чрезвычайно близко к Коровью. Это верный признак того, что мы имеем дело с работой одной и той же строительной бригады: сразу же после окончания работ в Бовыкине бригада перебралась в Коровье. Про церковь в Бовыкине в справочнике сказано, что она сооружена на средства помещика Александра Фёдоровича Илларионова. Думаю, если бы удалось обнаружить сведения о знакомстве этого помещика с Н. П. Лермонтовым, это можно было бы считать достаточным доказательством того, что именно Николай Петрович выступил инициатором возведения Коровского храма в том виде, который мы знаем.

Однако, если пофантазировать, история может предстать и вовсе в неожиданном свете. Я не специалист и потому просто не знаю, каким образом работала та архитектурная «биржа», которая сводила вместе заказчиков храмов (помещиков или представителей прихода – церковных старост) и зодчих. У меня есть сильное подозрение, что этот вопрос как с точки зрения массы частных случаев, так и их обобщений вообще плохо разработан. Иначе мы бы знали множество имён работавших в провинции архитекторов, тогда как фактически подавляющее большинство сельских храмов в общедоступной литературе в отношении их авторства предстаёт анонимным, а в тех случаях, когда утверждается авторство именитых зодчих, это обычно делается на основе самого памятника, а не письменных документов. В рассуждении об этой самой «бирже» можно предполагать, что существовало какое-то ведомство в губернском или крупном уездном городе, где заказчик на общих основаниях мог получить сведения о практикующих зодчих, например, чертежи их зданий, затем заказчик выбирал конкретного мастера, излагал ему свои пожелания, соответствующие нуждам прихода, мастер под заказ составлял индивидуальный проект и смету и, если последние устраивали заказчика, заключал ряд и приступал к строительству. Может быть, ведомство и не было правилом, а заказчик обходился «сарафанным радио» и по личным связям выходил на того или иного зодчего или ехал в какой-либо городок, славящийся своими мастерами (скажем, в Тотьму). Но что в остальном общая схема была именно такова – в этом можно быть уверенным. Прежде всего потому, что случаи буквального копирования храмов очень редки. Зодчие – среднеспособные или талантливые – предпочитали не повторяться; каждый проект – это творческий акт для конкретного случая. Так что сам по себе факт столь близкого сходства двух сельских храмов примечателен. Но это ещё не самое удивительное.

Дело в том, что проект Петропавловской церкви, прекрасный по своим эстетическим свойствам, с точки зрения функционирования в сельской местности представляется малоудобным, в чём-то даже бессмысленным, а кроме того излишне дорогим в исполнении. Ниже я поясню этот тезис, а пока выведем следствие из него: у кого-то из двух – или у заказчика, или у зодчего-подрядчика – должна была быть особенно сильная мотивация в реализации именно этого проекта. Если это заказчик, то это непременно должен быть человек богатый, с отменным вкусом, утончённый ценитель прекрасного, но волюнтаристского склада ума, потому что он в погоне за красотой мог пожертвовать нуждами целого церковного прихода, и притом на много-много лет вперёд. Мне этот вариант представляется маловероятным, и особенно из-за двойного воплощения проекта на селе. Скорее всего, «инициативный зуд» исходил от зодчего, и ему очень хотелось кого-либо уговорить взять этот проект. Поскольку это было сложно – рассчитывать на лёгкий успех ему не приходилось, – он одновременно начал прорабатывать множество вариантов, и взывать он мог исключительно к эстетическому чутью богатых помещиков. В принципе, ему достаточно было одного «попадания», но случилось то, на что он даже и не рассчитывал: благосклонность проявили два заказчика. На радостях мастер засел за чертёжную доску: сохранив основу проекта – так, чтобы она «бросалась в глаза», – он с помощью нюансов дважды модифицирует его, тем самым, с одной стороны, формально соблюдя принцип неповторяемости произведений архитектуры, а с другой стороны, проявив себя большим умельцем, ибо архитектура – это как раз и есть «искусство нюансов, хотя и выраженное в циклопических размерах» (Г. Давиташвили). И здесь, по моей гипотетической реконструкции, нужно видеть не что иное, как посмертное выполнение воли С. А. Воротилова, хотевшего дать жизнь своим костромским проектам в сельской местности. Подтвердить или опровергнуть это можно лишь путём тщательного архивного исследования, хотя такой поиск, скорее всего, вряд ли будет удачным, и заключённая в  архитектуре шарада так и останется доподлинно неразгаданной.

Основное достоинство проекта Петропавловской церкви состоит в том, что, сохраняя все положенные для церковного здания того времени части – собственно храм, трапезную и колокольню, – он демонстрирует насколько возможно при этом компактный, уравновешенный в профиле объём, достигающий с помощью определённых приёмов выразительности единства. Этот проект представляет собой неразрывное целое, его нельзя реализовать по частям, такой храм должен быть возведён сразу целиком. Для сельской местности это вовсе не тривиальный случай. Нередко ведь бывало так, что приход не мог оплатить строительство сразу всех трёх компонентов. Приоритетом, разумеется, был собственно храм, который сопровождался либо колокольней, либо трапезной; недостающая часть со временем непременно добавлялась11, но это могло происходить существенно позднее и по проекту другого зодчего. Также один компонент мог впоследствии заменяться другим. Растянутая хронология часто приводила к стилистической разноголосице между отдельными частями получившегося в конце концов комплекса. Например, колокольня во Введенском построена на 40 лет позже самого храма и по проекту, который имел хождение «сам по себе» (по тому же проекту сооружена колокольня у храма в Лаврентьевском, совершенно отличного по стилистике от Введенского храма), причём богатая классицистическая пластичность великолепной колокольни12 противостоит плоскостному и суховатому декору храма с трапезной. Проблему художественного синтеза храма и колокольни во Введенском мастерски решил уже в начале XX в. зодчий притвора (инженер В. И. Борткевич), связавший колокольню с трапезной и организовавший необходимый переход от одной стилистики к другой13. В Коровье таких проблем не возникало, но для этого заказчик должен был обладать приличными средствами, чтобы, как я уже отметил, возвести комплекс сразу целиком.

Коровье – двухэтажный храм. Этот признак имеет и функциональный аспект (исходный), и художественно-композиционный. С точки зрения последнего, двухэтажность путём увеличения (повышения) объёма, имеющего общий план, вносила весомый вклад в решение уже описанной задачи, а именно в заботу о компактной композиции архитектурных масс. Центр масс не «повисает в воздухе» где-то между четвериком и колокольней, точнее, не прячется в кровле трапезной, а как бы погружается в недра здания, что хорошо влияет на зрительное восприятие композиции. Это работает независимо от того, где будет воплощён проект – в городе или в деревне (хотя и в том, и в другом случае здание нуждается в запасе свободного пространства вокруг него и в хорошей обозреваемости).

Иное дело, если мы приглядимся к функциональному аспекту. Здесь мы обнаружим органичность для города и нонсенс для деревни. Что такое двухэтажный храм? – это объединение в одном здании зимней (тёплой) и летней церквей. Сама потребность в этих двух объёмах возникла как выход из противоречия между желанием иметь храм побольше, побогаче и сложностью (дороговизной) его отопления зимой. Где была возможность, строили два отдельно стоящих здания, причём второе было гораздо меньше и скромнее первого. Но в городе, где обычно нужно экономить пространство (скажем, в условиях плотной застройки), предпочтительнее как бы помещать одну церковь над другой – этот приём к тому же не был чем-то неожиданным, а базировался на хорошо знакомом древнерусской архитектуре варианте храма на подклете; подклет при этом несколько повысился, получил идентичное с остальным фасадом декоративное оформление и сменил функцию. Впервые такие двухэтажные церкви стали строить ещё в допетровское время, но особенно они характерны для эпохи барокко; они встречаются очень широко: мне знакомы примеры и в Смоленске, и в Иркутске. Здесь же отметим, что с точки зрения встраивания в городскую среду предпочтительна и определённая плановая конфигурация трапезной – неширокая, чтобы её вместе с храмом можно было разместить вдоль линии улицы. Кроме того, такой трапезной позволительно (ввиду немногочисленности прихожан) или желательно (ввиду ограниченности площади церковного участка) быть и не особо вытянутой в длину.

При перенесении в сельскую местность мы сталкиваемся с совершенно иными реалиями. На примере хотя бы нашего Чухломского района легко показать, что для села двухэтажная церковь – редкостная диковинка. Более обычна (особенно для времени преобладания деревянных церквей, давным-давно утраченных или сменённых каменными) ситуация с двумя отдельно стоящими храмами. Но наиболее распространённый у нас случай – один-единственный одноэтажный кирпичный храм на село. И объясняется это очень просто: в лесном ландшафте при относительно низкой плотности расселения обеспечение дровами не представляло особых хлопот, на дровах можно было не экономить14. В Коровье в верхнем этаже рамы одинарные; очевидно, как и следовало ожидать, имело место разделение на зимнюю нижнюю и летнюю верхнюю церкви. Но в силу отмеченного только что обстоятельства можно определённо утверждать, что не экономические соображения были причиной сооружения нашего двухэтажного храма (равным образом это касается и других подобных церквей в округе). К тому же экономия на дровах сопровождалась в нашем случае неудобствами, вряд ли её оправдывающими.

Речь идёт о способе доступа в верхний храм. Это сейчас туда ведёт торжественная лестница, а ведь изначально её не было, и здание было столь же замкнуто в себе и лаконично, как Бовыкино, избежавшее каких-либо переделок и потому позволяющее наглядно представить, каким было Коровье сначала. Эта архитектурная схема обладает столь завершённой формой, что ей чужды какие-либо добавления, это был готовый прекрасный кристалл. Даже каменную лестницу с севера, как в Костроме, к сельским храмам не пристроили. В Бовыкине, впрочем, на этом месте была устроена деревянная, следы от которой хорошо сохранились, а в Коровье и этого не было. Основной или даже единственный способ попасть наверх предоставляли деревянные же винтовые лестницы в притворе – как они были устроены, пока ещё можно проследить в Бовыкине. При этом отсутствовала желательная при входе в храм торжественность, лестницы очень тесные, а кроме того, поднять гроб с покойником для отпевания в верхний храм оказывалось и вовсе невозможным, так что отпевание независимо от времени года должно было происходить только под низкими сводами первого этажа – эта скорбная церемония также лишалась значительной доли торжественности. В Бовыкине, наряду с утратой наружной лестницы при северном фасаде, в последнее время оказались повреждёнными и основные винтовые лестницы, так что сейчас подъём наверх без дополнительных приспособлений сопряжён там с риском для жизни. Составители свода «Памятников…» на него и вовсе не решились, так что верхний храм остался ими необследованным. Вот так строгий замысел архитектора, вкупе с разрухой, которую он, конечно, не мог предусмотреть, приобретает следствием недоступность его произведения. В Коровье при капитальной перестройке здания в начале XX в. была оставлена лишь одна винтовая лестница, заключённая в специальную шахту, причём её значение было ограничено подъёмом на колокольню, и современная утрата этой лестницы на доступ в верхний храм не повлияла.

Помимо функциональных издержек, отметим также и то, что выкладка сводов является высококвалифицированной дорогостоящей работой, так что снабжение здания двойным комплектом перекрытий существенно удорожало строительство15.

Но и особенности подъёма, и дороговизна возведения не идут ни в какое сравнение с неудобством, связанным с миниатюрными для села размерами трапезной. Небольшая площадь храма, теснота во время праздничного богослужения – пожалуй, самый главный недостаток, вызванный применением городского проекта в сельской местности.

Исторически, на что указывает название, трапезная служила местом мирского схода, с застольем или без оного, праздничного или тревожно-будничного. Со временем она стала восприниматься как продолжение храма, соединяясь с ним широкой аркой. Собственно храм делался, как правило, бесстолпным, квадратным в плане и обладал небольшой вместимостью, трапезная же призвана была увеличить до нужных размеров пространство для молящихся, присутствующих на богослужении. И чем больше, люднее приход, тем больше должна быть трапезная. На существование здесь жёсткой зависимости указывают факты вынужденного расширения трапезной, как это имело место в Дорке, а в случае с чухломской Успенской церковью это происходило даже дважды. Если у многолюдного прихода позволяли средства, то зодчего сразу просили спроектировать трапезную повнушительнее. Так, очень сильное впечатление производит интерьер четырёхстолпной сводчатой трапезной во Введенском: и действительно, Введенский приход отличался многодворностью своих деревень – таких, как Петровское, Рыково и Бариново; сейчас все они, кроме Петровского, захирели, зато усилился центральный посёлок Якша, наследующий многолюдность Введенской волости.

В свете только что изложенного нет ничего удивительного в том, что у подавляющего большинства сельских и у части городских храмов трапезные более широкие в плане, чем главный четверик. Функционально это абсолютно закономерный и оправданный приём, затруднявший, однако, решение художественных задач. Архитектурные массы «распластываются» по поверхности; да и что касается взгляда в профиль – как бы широка ни была трапезная, она велика и в длину, а тем самым она значительно «отодвигает» колокольню от храма16; таким образом, высотные доминанты постройки оказываются разделёнными, и притом низким широким объёмом. Такие предпосылки препятствуют созданию компактной уравновешенной композиции, которая неизменно высоко ценилась древнерусскими зодчими и достижение которой было предметом их неустанный творческих исканий. Двухэтажный храм с короткой узкой трапезной был в своём роде компромиссным способом преодоления художественных ограничений, заложенных стандартной, каноничной в новое время схемой церковного здания 17. При компромиссе, как мы знаем, приходится чем-то жертвовать. И если в городе эта жертва была не столь ощутима, то крестьяне коровского и бовыкинского приходов с ней столкнулись в полной мере.

В Коровском приходе хотя и не было таких больших деревень, как во Введенском,  но всё же самих-то деревень было немало (около 30-ти), и в них в совокупности проживало значительное по численности население. По данным за 1863 г., количество жителей в приходах Коровской и Введенской церквей было примерно одинаковым (около 2-х тысяч человек) и существенно превышало населённость каждого из соседних приходов. Поэтому исходя из чисто статистических сведений совершенно невозможно понять, почему у коровского храма была трапезная, сильно уступавшая по размерам трапезным всех окрестных сёл18. В Бовыкинской церкви трапезная ещё меньше, равна по размерам алтарю – тем же самым соотношением обладает и Петропавловская церковь (исходный проект). Таким образом, на этом фоне мы всё же констатируем в Коровье небольшое увеличение трапезной (за счёт её удлинения). Это не лучшим образом отразилось на композиции архитектурных масс, но вместе с тем хорошо показывает, что для села размер трапезной представлял собою весьма чувствительный вопрос, совсем проигнорированный зодчим в хронологически первом сельском храме и вынудивший внести коррективы (весьма, впрочем, паллиативного свойства) во втором.

Терпение коровских прихожан в конце концов лопнуло, и в начале XX века были предприняты работы по приведению функций в соответствие с нуждами. Помимо уже упомянутой каменной лестницы с запада, организовавшей комфортный и торжественный вход в верхний храм, были добавлены два придела по сторонам от трапезной, при этом южный придел сообщался с трапезной двумя проходами, растёсанными из прежних окон, и таким образом южный придел увеличил собою общую площадь нижнего храма. Южный придел к настоящему времени утрачен. Авторы «Памятников архитектуры…» предполагают наличие у него сводчатого перекрытия, что было бы заманчиво вообразить, ибо такая конструкция содействовала бы  объединению пространств придела и трапезной, однако с этим предположением трудно согласиться.

Так или иначе, расширение затронуло лишь нижний храм, и с неудобствами удалось справиться лишь частично, ибо праздничные службы, ради которых это расширение и было произведено, должны были совершаться только под низкими сводами первого этажа, и присутствующим в приделе к тому же почти ничего не было видно.

Пристройки начала XX века были сделаны исключительно тактично, они индивидуализировали (на фоне других воплощений того же проекта) и обогатили облик нашего храма.  Во-первых, все пристройки были высотой в один ярус и совершенно не влияли на вид храма издалека, который очень ценился. Во-вторых, фасадный декор приделов был выполнен в духе оригинального памятника. В-третьих, лестница с парой симметричных двухмаршевых всходов явилась прекрасным связующим звеном между храмом и самим посёлком, развила связь между ними. Благодаря тому, что при взгляде с запада нижний храм теперь не просматривался, главный, верхний объём словно стал возвышаться на торжественном постаменте. Эффектность прежней конфигурации здания не пострадала – она (конфигурация) визуально лишь сократилась на один из двух идентичных ярусов, и это сокращение компенсировалось новым эффектом – торжественным развитием масс от одного яруса к другому, сменившим выразительность строгой вертикальной динамики. Подчеркну, что это касалось только взгляда с запада, но этот ракурс для села был главным. Впрочем, и отклонения от строго западного ракурса, как можно судить по фотографии 30-х гг., были весьма живописными; по натуре из-за утрат судить сейчас об этом сложно. Новая образность противоречила идеалу изначальной задумки, но это было сделано по-своему великолепно; это парадоксальным образом и искажало замысел, и одновременно обогащало его. Примеров такого рода, может быть, не так уж-то и много во всей мировой архитектуре.

Ликвидация южного придела, конечно, была варварским актом, но в данном случае этот акт по результату совпал с таким практиковавшимся в советской реставрации способом, как очистка древнего ядра от поздних наслоений. И после того, как в 2011 г. местными жителями был проведён субботник по очистке кладбища, когда многие деревья справа от храма были спилены, мы вновь можем наблюдать южный фасад со всею цельностью впечатления от оригинального здания.

Не знаю, почему в Бовыкине не было предпринято никаких попыток улучшения эксплуатационных свойств здания. Бовыкинский приход в 1863 г. по численности значительно уступал коровскому, составляя лишь 0,6 от последнего, однако он был сопоставим с приходами Дорковского, Озерковского и Ильинского храмов, обладавших обычными широкими трапезными. Может быть, бовыкинский приход был бедным19, а может, сельский сход решил не трогать изначальной красоты памятника. Это ведь Коровью повезло с мастерами, а Бовыкино таких высококлассных специалистов могло и не найти, вот и решили: пусть лучше останется, как оно при дедах было. Мы же от этого только в выигрыше.

Изрядно поговорив о всяческих издержках, вернёмся к обсуждению достоинств оригинального воротиловского проекта. К ним относится то, что сближает его с церковью Преображения в Нерехте, возведённой, кстати, в один год с Петропавловской в Костроме: скругленные углы трапезной (строго говоря, притвора) и алтаря, а также одинаковые декоративные фронтоны в завершении 2-го яруса на западном и восточном фасадах. Эти приёмы связаны друг с другом и работают на достижение одного эффекта: унификацию облика здания в объёме первых двух ярусов, вносящих наибольший вклад в цельный, стремящийся к компактности облик здания, ибо выше этих ярусов архитектурные массы становятся развитыми и дробными. Эта тенденция к компактности в наиболее последовательном и чистом виде проявляется церковью Преображения. Петропавловская церковь всё-таки в отношении используемых приёмов гораздо более традиционный памятник; здесь эта тенденция не господствует столь безраздельно, а мирно уживается с другими свойствами: здесь применены каноническое пятиглавие и старая добрая схема декорирования фасадов. Но роль «отличительных» приёмов и здесь такова, что мы с полным правом можем назвать их «изюминкой» проекта. Помимо отмеченного, они имеют ещё одно важное следствие, а именно образование такой тесной связи между трапезной и колокольней, что два нижних яруса колокольни и трапезная визуально воспринимаются как одно целое, они объединяются и противопоставляются остальным, верхним ярусам колокольни, которая как бы вырастает из общего двухъярусного объёма. Это именно то, что создаёт упомянутую выше неразрывную целостность проекта. Лишь на передней грани западного фасада колокольню как будто можно «прочитать» снизу доверху, однако этому препятствует фронтон, всё-таки отделяющий и здесь два нижних яруса от свободного тела звонницы. Фронтоны, кстати, у трёх памятников, базирующихся на одном проекте, разные. Наиболее удачным мне кажется полукруглый фронтон в Бовыкине, четчё всего задающий границу между трапезной и свободной колокольней, да и в завершении апсиды такой же полукруг неплохо смотрится; наименее слабый вариант я вижу в Коровье с его измельчённым и резковатым треугольником – с точки зрения восприятия всей вертикали колокольни на западном фасаде это делает ситуацию амбивалентной; впрочем, именно таким – повышение роли столпа звонницы – и мог быть замысел автора конкретно коровского проекта, в пользу чего говорят и наиболее укрупнённые среди трёх близких памятников пропорции колокольни. Таким образом, если отталкиваться от проекта Петропавловской церкви как исходного, то зодчий двух сельских храмов – а это несомненно один и тот же человек – мог в порядке эксперимента пойти по двум противоположным направлениям: сначала по пути усиления роли фронтонов, а потом их ослабления.

Остальные моменты касаются уже нюансов, в которых, впрочем, не менее ярко отражается талант зодчего и его глубокое постижение секретов своего искусства. В «Памятниках архитектуры…» эти нюансы характеризуются следующим образом: «понимание законов построения ордерной композиции проявилось в облегчении деталей от нижнего яруса к верхнему…». Почему-то оказалась не упомянутой одна связанная с этим черта, а именно та, что фасады каждого вышестоящего яруса уступчато отодвигаются внутрь от нижележащего. Эти переходы организуются энергично выступающими горизонталями междуярусных карнизов. В функциональном плане последовательное применение данного приёма оборачивается тем обстоятельством, ставшим особенно заметным после нашего обновления кровли четверика (когда специально ходишь в дождь поглядеть, как она работает), что проекция северного и южного свесов кровли падает не на землю, а на первый снизу карнизный выступ, который, как и вышележащий промежуточный выступ, покрыт жестью. В случае повреждения этих узких полосок металла будет намокать и соответственно портиться сам фасад. Правда, с этим негативным последствием предусмотрены были справляться желоба водостоков, сгонявших воду к трубам в углах здания. Но у исполнителей последней кровли ещё действовавшего храма не нашлось то ли средств, то ли умения для изготовления водостоков20, и сохранившиеся до сих пор в углах четверика фрагменты труб остались ещё от предыдущего, бывшего до них поколения крыши. Наиболее важный вывод из только что изложенного состоит в том, что опять ради художественного эффекта были принесены в жертву функциональные качества, и красота оборачивалась сложностью эксплуатации здания и постоянной угрозой его повреждения. Но эта красота завораживает: храм хорош не только издалека, но и вблизи; при движении рядом с храмом, динамичном восприятии его форм хорошо чувствуется, как «играют» архитектурные массы; перспективное изменение форм, разнообразное их сочетание радуют глаз. Поистине роскошное искусство для сельской глубинки!

Форма сохранявшихся до последнего времени главок Коровского храма, не лишённая выразительности и ставшая такой привычной, столь же прочно связанной с обликом храма, как и лестница всхода, скорее всего, не является оригинальной. Я не знаю, как именно в специальной литературе именуется эта форма – назовём её незатейливо «луковичной на ножке», в отличие от классической луковичной формы, плотно сидящей на барабане. И костромской храм, и бовыкинский имеют классические главки, и эту форму завершений следует считать наиболее согласованной с архитектурой, в частности, с вытянутыми барабанами, а также с самим стремлением к компактности, в противовес излишней измельчённости членений. Любопытно, что в Петропавловской церкви угловые барабанчики, сугубо декоративные, были раскрашены таким образом, чтобы имитировать настоящие, световые барабаны. Хоть эта претензия немного смешная и наивная, но тем не менее даёт совершенно чёткое указание, что пятиглавие костромского храма – это апелляция к пятиглавию больших «серьёзных» церквей. Строго луковичная форма глав этой задумке и отвечает. Такие же главы мы должны предполагать изначально и в Коровье. А появление тех, к которым мы привыкли, связано, по-видимому, с распространённостью глав «на ножке» в округе. Для плотников, а, может, и для вкусов самого населения таковые были наиболее обычными, вот и решили они формы церкви в один из ремонтов несколько приблизить к местным архитектурным стандартам. Последние главки были сделаны «дёшево и сердито» гладкими, но предыдущие были, как и следовало ожидать, чешуйчатыми – на это указывают обнаруженные нами во время кровельных работ чешуи от предыдущего покрытия.

***

Я уже упоминал о том, что достоинства проекта наилучшим образом сказываются при определённой роли здания в ландшафте, которая блестяще была обеспечена в том месте, для которого проект и предназначался – в начале современной улицы Островского в Костроме. Здесь нельзя не привести одну цитату, что «не само здание как таковое было нужно человеку, а здание, поставленное в определенном месте, украшающее его, служащее гармоническим завершением ландшафта» (Д. Лихачёв). Что же мы видим в этом отношении в воплощениях того же проекта Воротилова в Бовыкине и в Коровье?

Я не знаком в натуре с Бовыкинской Воскресенской церковью, и тем не менее по описаниям и фотографиям создаётся впечатление, что здание находится в плохо соответствующем ему ландшафтном окружении: местность ровная и обильно заросшая лесом. Разумеется, заброшенность бывшего села так или иначе должна была обернуться наступлением леса, но всё равно – если здание было наделено активной ролью в ландшафте, её не заглушишь за несколько десятилетий зарастания.  И наоборот: если исходно визуальной связью со зданием обладало лишь пространство, заключённое в радиусе одной-двух сотен метров, то в течение самого короткого времени после запустения памятник густо «занавешивается» зарослями. Именно это и произошло с моей Троицкой церковью, и подобную экологию я могу предполагать в Бовыкине. Однако спокойные формы Троицкой церкви прекрасно гармонировали с условиями равнинного высокоствольного леса, лишь для погоста немного расступившегося, – в силу этих условий она изначально не могла претендовать на выдающуюся ландшафтную роль. Ничего подобного нельзя сказать о Бовыкинском памятнике, тем более, что здесь налицо особая забота зодчего об облегчённости, стройности и изысканности облика здания. Эти формы так и рвутся показать себя на широкий простор, но красавицу-церковь, как птицу в клетку, по чьей-то жестокой воле упрятали в зелёные кандалы. И это ещё одна загадка в копилке уже отмеченных, позволяющая нам предполагать интересную историю, попытку реконструкции которой я и предпринял выше. Даже если я и далёк в ней от истины, реальный сюжет всё равно был совершенно нетривиален – уж это-то можно утверждать наверняка.

К счастью, в Коровье воротиловский проект был воплощён в адекватной ландшафтной стихии, хотя и совершенно не похожей на то, что мы видим в Костроме.  Место для Коровского храма тщательно выбиралось и выверялось на местности, ибо известно, что он был возведён не точно там, где стоял деревянный монастырский храм, а отстоял от него на 30 саженей (т. е. примерно на 60-70 м). Такая корректировка, несомненно, была обусловлена поиском наиболее оптимальной позиции для совокупности далёких перспектив: при сложной геометрии обширных полей и довольно разнообразном рельефе даже разница в десяток-другой метров могла оказаться существенной для того или иного визуального направления. Дело в том, что во время основания монастыря пашни здесь было очень мало, а по прошествии четырёх веков (XV — XVIII в.) ландшафт превратился из практически дикого состояния – моря непроходимых лесов – в развитый аграрный пейзаж с далями, мягкими оврагами, петляющей у лесной опушки речкой, с привольно раскинувшимися на пригорках деревнями… Думаю, этот пейзаж, расстилающийся от Коровья по долине Виги в сторону Скрипина и Волкова, можно считать образцом глубоко характерного, типичного среднерусского сельского ландшафта. И местоположение кирпичного храма отвечало произошедшим за века изменениям, а не опиралось на безоговорочную преемственность от древнего церковного места.  Надо учесть, что современный ландшафт нельзя отождествлять с таковым в конце XVIII в., ибо соотношение пашни и леса продолжало находиться в динамике, а теперь ещё и началась деградация культурного ландшафта, и какие-то перспективы, выходящие некогда на храм, могли оказаться утерянными или искажёнными. Так, сейчас сложно оценить, насколько хорошо воспринимался храм с противоположного берега Виги, на котором находилась часть прихода. Но несомненно, что положение здания на мысу, выделяющемуся в долине речки, должно было использоваться. На фото 30-х гг. видно, что высотное соотношение храма с деревьями кладбища совершенно иное, чем сейчас: тогда здание властно возвышалось над низкой растительностью21 и, надо полагать, хорошо просматривалось с противоположного берега; к настоящему же моменту эти деревья сильно разрослись, и перестал расчищаться от леса другой берег, с которого ушла жизнь. Так что сейчас сохранились лишь перспективы на церковном же, коровском берегу. Вероятно, именно в связи с этими перспективами была несколько укрупнена колокольня по сравнению с прототипом. Сейчас наиболее далёкой перспективой является направление в сторону Волкова; можно полагать, что раньше колокольня просматривалась в этом направлении с расстояния не менее 2-х — 3-х км – это много для относительно равнинной лесной местности. Господство храма над местностью легко ощутить, поднявшись на колокольню, что стало возможным в связи с нашими работами. Хотя взгляд, куда бы ни поворачивался, всё равно упирается в лес, но переход от далёкого леса к небу приобретает характер горизонта. Когда темнеет, становятся видны красные огоньки вышек сотовой связи в Чухломе и в Серапихе… Спустясь на землю, отметим, что на восприятие памятника сейчас очень сильно влияют деревья кладбища: со стороны Коровья картина выглядит как зелёный фасад, на фоне которого выступает храм, и вместо кругового обзора, желательного для здания, на самом деле получается полукруговой. Но и теперь, только лишь в определённое время года, когда обнажатся деревья, сквозь их строй проступает пространственная глубина, и тогда, особенно ясными вечерами, одинокий храм, носящий суровый отпечаток времени, приобретает какое-то эпическое и монументальное звучание…

Требование свободного от застройки пространства рядом с церковью – так уж сложилось – оказалось реализованным вследствие разрухи в современном селе. На фотографиях 60-70-хх гг. видны строения (склады, магазин) перед кладбищем и на линии между храмом и кирпичной почтой – все они в настоящее время не существуют. Из оставшихся самый ближний к храму двухквартирный дом уже при мне был наполовину разобран – и разобрана как раз обращённая к храму квартира. Таким образом, между селом и церковью возник довольно обширный пустырь, чего никогда не было в прежние времена. Седой храм, много повидавший на своём веку, охраняющий покой почивших сельчан, не терпит повседневной суеты рядом с собой…

И всё же очень хорошо, что столь замечательный памятник существует в пока ещё довольно крупном жилом селе, к которому проложена дорога. Пока живёт село, сохраняется возможность относительно лёгкого восстановления его памятника. Но трагедия запустения сельской глубинки совершенно не считается с архитектурной ценностью церквей, и нередко получается так, что значительные объекты культурного наследия оказываются вдали от жилья. И если каким-нибудь чудакам придёт в голову восстанавливать тот или иной заброшенный объект, это натолкнётся на ряд специфических трудностей не только технического, но и идеологического порядка. Нужно предельно чётко отвечать на вопросы: зачем и для кого, и в этом-то и может заключаться главная проблема, ибо здесь самые общие, пафосные и безусловно справедливые ответы «не прокатят». Немыслимо вложить уйму сил и средств в объект, не предусмотрев догляд и не устроив качественную дорогу. К счастью, от подобных проблем мы были избавлены в Коровье именно в силу того, что это цивилизация. А вот Бовыкину – почти равнозначному памятнику –  повезло куда менее…

***

Повествуя о взаимосвязи нашего храма с ландшафтом, я уже дошёл до современности, однако нужно ещё остановиться на разборе главной исторической легенды, связанной с памятником. Легенда гласит, что храм в Коровье в 1824 году посетил император Александр I с супругой. Об этом сообщала надпись, сделанная в интерьере церкви, к настоящему моменту утраченная, поэтому о её содержании мы можем судить лишь со слов тех, кто её видел. К сожалению, этих людей уже нет в живых, так что и подробно расспросить теперь некого. Разумеется, найти независимые сведения о посещении коровской церкви императором было бы весьма заманчиво. Однако, если главную искусствоведческую легенду удалось с успехом подтвердить и развить, то историческую легенду мы должны решительно отвергнуть. Да, действительно, царь ехал в октябре 1824 г. с востока на запад по Вятскому тракту, пролегавшему через южную часть Чухломского уезда. Но Коровье находится в стороне от тракта, ближайший пункт которого – с. Бушнево – удалён от Коровья по прямой на 16 км. Если остановки царя в городках и сёлах при тракте и посещение их храмов были само собой разумеющимся, то зачем, по какой веской причине нужно было сворачивать с тракта на какой-то просёлок (а просёлки, конечно, содержались не как магистрали), довольно далеко уклоняться от тракта и затем снова на него возвращаться, – непонятно. Теоретически, конечно, это могло произойти, почему бы и нет, однако у нас есть точные сведения о хронологии проезда Александра I через Парфеньев и Галич, которые делают версию совершенно невероятной. Утром 14 октября (по старому стилю)22 царь был на литургии в Воскресенском соборе Парфеньева, в Парфеньеве же он и обедал, а уже в 2 часа пополудни того же дня он приехал в Галич23. У августейшего экипажа просто-напросто не было ни малейшего времени, чтобы свернуть с тракта, лошади и так мчались во весь дух. Да и если взять шире – хронологию передвижения царя в пределах всей Костромской губернии, – то видно, что путешествие было по меркам времени стремительным и торопливым, без проволочек. Кроме того, из всех описаний путешествия Александра I на Урал, доступных в интернете, явствует, что царь был в поездке один, без супруги. Ну что ж, не было в Коровье Александра I – так не было, он лишь промчался на санях в 16-ти км; жаль, конечно, однако образ храма от этого нисколько не потускнел. Всё равно здесь жизнь была не замкнутой, а сообщалась со столичными и губернскими городами: многие прихожане были московскими, питерскими и прочими отходниками. Сама архитектура храма словно подготавливала с детства будущих мастеров к восприятию городских сооружений, была ступенькой в большой мир, отрадным воспоминанием в тяжёлые будни вдали от дома и утешением в старости, когда крестьяне, возводившие и благоустраивавшие русские города, возвращались на покой в родной край.

Конечно, важен и сам аспект времени, возраста памятника. Хотя в архитектурном наследии нашей страны есть хрестоматийные древние храмы, по меркам которых наша церковь очень молода, всё равно те два века, в течение которых она существует – это впечатляюще для сельской местности, русского климата и русских условий, в которых вообще мало что сохраняется. Даже на фотографии 1966 г., сделанной с колокольни, Коровье выглядит совсем не так, как сейчас: кроме кирпичной почты да конторы с клубом вдали, общего с современностью практически ничего нет (в том числе и опрятности, хорошо заметной в 66-м г.). Сколько таких «смен декораций» могло произойти за двухвековой период, сложно себе и представить. Менялись строительные материалы, самый облик домов. Те избы, среди которых впервые поднялся наш храм, несколько отличались от того образа деревенской избы, к которому мы привыкли и который сам теперь превращается в диковинку. Самый быт с тех пор невероятно изменился. Только что сказанное касалось сельского масштаба, но ведь и в масштабе страны, большой истории 2 последних века – сколько всего в них уместилось! Столько смен общественных формаций не знал ни один предшествующий равновеликий временной промежуток. Храм застал ещё классическую крепостническую Россию. Впечатляет, что он был современником Пушкина. И даже чуть-чуть его старше…

Нельзя не отметить, что подавляющее большинство деревень, относящихся до революции к коровскому приходу, в настоящее время не существует, пав жертвой коллективизации, укрупнения колхозов и рыночных реформ 90-х. Вообще очень сложно, находясь в интерьере храма, соотнести его в своём сознании со знакомыми мне окрестными пустошами, или вовсе утратившими всякие очевидные признаки деревни, или ещё скрывающими в своих зарослях развалины домов. Этот интерьер – единственный осязаемый, видимый ныне элемент навсегда исчезнувшей культурной среды, связывавший её воедино. Среда исчезла, а связь осталась… А само здание выглядит на фоне вяло текущей жизни современного окружения, совершенно чуждого ему, словно пришелец из другой эпохи.

***

Каким же я увидел коровский храм, когда начал здесь появляться? Ещё были на месте 3 малые главки с крестами, центральная же глава давным-давно упала на запад, разрушив при этом соответствующий скат четверика и кровлю трапезной. Может быть, кровля трапезной сгнила и обвалилась раньше; тем не менее, именно на её остатках лежала большая глава. Северо-восточная главка уже при мне свалилась на кровлю алтаря. На местах, лишившихся кровли, стали расти деревца и кустарники. Целая рощица появилась между западными барабанами четверика, а на трапезной неплохо себя чувствовали берёзы, поднявшиеся на высоту двух ярусов колокольни.

Утраты в кровле самым драматичным образом отразились на состоянии живописи интерьера; медленно, но неуклонно разрушалась и кладка сводов. Больше всего в этом отношении пострадала трапезная, практически полностью лишившаяся росписей и пол которой был устлан толстым слоем вывалившихся из кладки кирпичей, так что само состояние свода внушало и внушает опасения. В алтаре обвалилась штукатурка широкой полосой в месте примыкания к четверику, «Тайная вечеря» в «конхе» выцветала прямо на глазах. Не столь тяжкая картина была в четверике, где на плоскостях стен уцелели значительные участки живописи, но состояние сводов также не вселяло оптимизма: западный свод, что не мудрено, полностью обнажился, на других же сводах выпады грунта и шелушение живописи носили фрагментарный характер, причём процесс явно продолжал развиваться: так, сравнивая свои фотографии северного свода (где живопись сильно потускнела, плохо читается и потому не бросается в глаза) 2012 и нынешнего, 2015, года, я констатировал значительный выпад штукатурки, забравший с собой полностью или частично фигуры 3-х ангелов. Битая штукатурка и птичий помёт столь густо устилали пол четверика, что совершенно скрывали его доски. Чувство безотрадности усиливал и ветер, безо всяких препятствий гулявший по храму и наметавший зимой громадные сугробы. Подытоживая сказанное, подчеркну, что судьба живописи напрямую зависела от тех остатков металлической кровли, что ещё хоть как-то держались на четверике и над «конхой» алтаря.

В принципе, с тех пор как восточная главка продавила кровлю алтаря, динамика разрушений была медленной и постепенной, не вызывавшей резкого прилива тревоги – постоянная-то тревога, заглушаемая сознанием того, а что я один могу сделать, конечно, давала о себе знать. До каких-то мероприятий в храме руки дошли только в этом июне. Захотелось вдруг подмести пол в четверике и частично в трапезной, чтобы стало почище и чтобы можно было мониторить новые разрушения. Да удалось наконец соорудить шаткий и небезопасный подъём на трапезную, о котором я думал ещё с тех пор, как только-только обзавёлся в Коровье домом (точнее, мне хотелось подняться на колокольню, но путь туда идёт по верху трапезной). На трапезной я срубил всю более или менее крупную растительность. Ликвидировал и кое-какие кущи перед храмом, закрывавшие вид на него от моего дома. Всё это, конечно, были не более как декоративные меры.

И вот в том же июне одною ночью случился жутковатый ураган, когда вспышки молний просто сливались в своего рода постоянное освещение. Чухломичи хорошо должны были его запомнить, потому что в городе он наделал немало беспорядка. Пострадало и Коровье, в частности, ветхая крыша храма. Сорванные листы металла ветром разметало по кладбищу. Словно рёбра скелета, обнажились стропила на большом участке южного ската четверика. И тут я должен сообщить, что самый ценный, на мой взгляд, участок росписей находится именно на южном своде.  На этом лоскуте живописи, каким-то чудом сохранившем полноту колорита, запечателены силы небесные – сонм ангелов. Ангелы были, как я говорил, и на северном своде, но там они сильно пострадали и в силу этого не оставляли никакого ясного впечатления. А тут – группа великолепных ангелов, ну просто бросающаяся в глаза, господствующая в интерьере храма. В стародавние времена ангелов было принято изображать в одеждах византийских императоров, коровские же ангелы сменили национально-династическую принадлежность, демонстрируя, словно на показе мод, облачения русского императорского дома. И вот эти-то ангелы из-за июньской бури очутились под угрозой исчезновения, ибо, как я уже показал, живопись долго не живёт, если над нею протекает кровля. Эти ангелы, как оказалось, и спасли весь храм.

***

Первая моя психологическая проблема, которую требовалось преодолеть, заключалась в том, что я всё привык делать сам и в одиночку. Я на полном серьёзе раздумывал над тем, чтобы, когда у меня появятся кое-какие деньги (в июне их не было), накупить досок и рубероида и, сделав лестницу на четверик и подняв её (боже мой! как?), самому заняться защитой ангелов. К концу августа у меня такие деньги появились, но теперь уже было чувство нерешительности от предстоящих трудностей в исполнении. Сезон уходил, предпринять что-то нужно было непременно до зимы. Ещё в июне у меня сама собою возникла идея поговорить с введенским батюшкой – я был уже много лет наслышан о нём как о яркой личности, хорошем организаторе не только в собственно церковных делах, но и в плане сельского благоустройства. Больше никаких идей у меня не было. И ровно в последний день лета, собрав свою волю, словно перед неизвестной, может быть, тяжёлой процедурой, но которую непременно нужно пройти, я наконец решился. Всё равно ведь нечего терять, а попытать судьбу надо. Потом ведь сложно будет себе простить, если памятник пропадёт, а ты не все возможности использовал.

Так вот, вторая проблема такова, что я атеист, и потому из-за весьма присущего нашему священству прозелитизма (настойчивого стремления обратить в веру) я предпочитаю избегать такое общение. «Общее место», которое меня особенно трогает, также сводится к тому, что раз я атеист, какое мне дело до храмов; для страны с богатейшей светской культурой это, конечно, чересчур. Я заранее был уверен в том, что такого разговора было не миновать, и всё же я пошёл на него, потому что для меня самое важное – попытаться спасти памятник. Мой главный тезис, который я озвучил потом в непростом общении с батюшкой, заключается в том, что люди во взаимодействии друг с другом должны руководствоваться теми ценностями, которые они разделяют. Если таковые имеются (в нашем случае это то положение, что старинные храмы следует оберегать), – то это достаточная платформа для сотрудничества. А сотрудничая, надо уважать взгляды друг друга и не навязывать свои, т. е. оставить в стороне всё то, где участники (не люблю слово «партнёры») точно не договорятся. Само собою понятно, что если верующий человек не то что регулярно участвует в культе, а даже принял монашеский обет или священнический сан, то его уже ничто с этого пути не свернёт24. Однако точно так же надо понимать, что сознательный атеист, ставший таковым в силу условий воспитания, образования, опыта знакомства с иной позицией и соответствующих размышлений, не изменит своим убеждениям (случаи помутнения психики из-за горя или сильной боли не в счёт). Резюмируя эту тему, я хочу сказать, что готов уважать взгляды ближнего, в том числе и религию, в качестве его личного выбора и его личной суверенной территории, но лишь в том случае, если в этих взглядах не содержатся оскорбительные мотивы, и если ближний проявит такую же готовность в отношении меня25. Обыкновенно же при общении с верующими идентификация себя как атеиста (т. е. честное раскрытие карт) воспринимается как повод меня «исправить» или рассматривать меня как «неполноценного»26. При этом понятно, что в принципе что-то доказать можно лишь находясь в поле рациональных аргументов, которые религия избегает, как чёрт ладана, распространяясь по совсем другим каналам, в числе которых – детская индоктринация и психологическая предрасположенность к религии. Кто воспитывался без религиозного воздействия от старших, кто получил хорошее образование, у кого критический склад ума, богатые социальные связи и много практической деятельности, для того фактическое содержание религии значит не больше, чем древнегреческая мифология, которую вряд ли сейчас кто-то рассматривает всерьёз, хотя культурному человеку полезно её знать. Как же могут договориться сторонники разных взглядов на мироздание при столь разных предпосылках для своих взглядов? Скорее всего, они просто-напросто поссорятся, если начнут спорить на околорелигиозные темы27. Зато они прекрасно поладят, рассуждая о том, как делать крышу на храме, сколько для этого нужно гвоздей и досок. Сам совместный труд – мощный социальный клей. В перерыве можно потравить какую-нибудь байку. И жизнь прекрасна!

Здесь я всё же могу позволить себе высказать собственное мнение. В своё время религиозная идеология была неизбежна и закономерна, и христианство, православие в частности, сыграло великую историческую роль. Тем не менее, «историческое развитие религии состоит в её постепенном исчезновении» (И. Дицген) – как факт это вряд ли кто-то оспорит, ибо общество, в котором мы живём, слава богу, предоставляет возможность выбора, коренным образом отличаясь от того времени, когда религия господствовала безраздельно – с мелочной регламентацией всех сторон жизни, церковными поборами, кострами, кольями, плетьми и остракизмом для отступников. Я полагаю, что мало кто из современных верующих, не испытывающих насилия для выражения своей веры, отправляющих обряды по велению души и воспринимающих это положение как само собою разумеющееся (но которое на самом деле является завоеванием светского общества!), был бы в восторге, попади он вдруг в атмосферу тех времён, хотя, может, на словах он ими и восхищается (вот, дескать, наши благочестивые предки и т. п.). Я даже не говорю о том, что без ослабления религии был бы невозможен научно-технический прогресс, благами которого мы все пользуемся, да и не можем не пользоваться, если хотим оставаться в социуме. Защищая религию, при этом никто не хочет жить в землянке или курной избе (можно, конечно, избежать такой «участи», вообразив себя князем, боярином, заморским купцом или воеводой, однако столь присущая верующим скромность, надо полагать, должна препятствовать подобному воображению). Как выразился А. Зиновьев, «попы, выступающие по телевидению, – трудно изобрести большую историческую нелепость». Для возвращения религии её утраченных позиций необходимо ограничить всеобщее образование 3-мя классами церковноприходской школы, а это ни одна страна, желающая уцелеть в современном мире, позволить себе не может.

Как грандиозный аспект в далёком прошлом нашей страны православие, конечно, представляет большой интерес. Оно оставило значительное наследие, просто не отделимое от образа России, в этом смысле сросшись с нею. Однако как идеология православие исчерпало себя28 – все религии преходящи, – лишь язык прекрасного универсален и хорошо понятен хоть две тысячи лет назад, хоть двести, хоть сейчас. Вот та реальная сила, что сплачивает народы сквозь поколения. Сейчас должно быть неважно, по чьему заказу или с какими целями создавалось прекрасное в прошлом – точнее, это имеет чисто исторический интерес29. Все притязания современной церкви рассматривать старинные произведения русского искусства (архитектуры и живописи) как исключительно церковные должны быть решительно отклонены: это столь же абсурдно, как провозгласить Парфенон достоянием лишь поклонников Афины и Зевса. Надо ведь иметь в виду, что раньше у одарённых людей просто не было возможности проявлять свой талант иначе, как во славу религии – их так воспитывали, к этому приучали, к этому призывали, принуждали и лишь за это вознаграждали. Сейчас же мы в истолковании наследия прошлого можем отделить существенное от несущественного, зёрна от плевел30. В этом привилегия нашего просвещённого (надеюсь) века. Точно так же мы можем сейчас отделить в религии универсальные моральные ценности, которые в ней безусловно содержатся, от всей совокупности прочих предписаний, не имеющих никакого отношения к морали и образующих религиозный культ в его конкретике и обременительности. Причём эти моральные ценности, как сейчас показали учёные, коренятся в человеческой природе, в эволюционной истории человека, и не нужно придумывать никаких сверхъестественных законодателей для их санкционирования. Истинно моральные люди совершают нравственные поступки не потому, что они в каждом случае думают, как к этому отнесётся бог, а потому, что в этом они находят удовлетворение, т. е. такова их природа.

Так уж получается, что я сильно отвлекаюсь в своём повествовании от заявленной темы. Просто хочется воспользоваться возможностью и выразить наболевшее, и я надеюсь, что благосклонный читатель мне простит. Возвращаясь к теме, я хочу подчеркнуть, что для меня безусловный приоритет – сохранение памятников родной старины и беспрепятственная возможность общения с ними. И я могу относиться к церкви как к полезному институту лишь в той мере, в какой церковь способствует решению данной задачи. В этом смысле роль современной церкви весьма различна, даже противоположна в крупных городах, культурных центрах, с одной стороны, и провинцией, сельской глубинкой, с другой стороны.

В большом городе и его исторически значимых пригородах (старинных удельных центрах, ближних монастырях и пр.) в последнее время просто не было заброшенных храмов, все они так или иначе использовались, и выселение церковью культурных организаций, прежде всего музеев (так называемое «возвращение» храмов церкви31), я рассматриваю сугубо негативно. Церковь никогда в плане сохранения памятников не будет лучше музея – прежде всего потому, что, в отличие от музея, это в её функции не входит32. Точнее говоря, церковь сохраняет памятник лишь как орудие для своего идеологического влияния, он для неё лишь средство, а не ценность в себе. Если в этом отношении она сочтёт памятник «неудобным», она с лёгкостью может пойти на его исправление. Ныне покойный директор Государственного института искусствознания А. И. Комеч писал: «В распространенном сейчас стремлении отдать все, даже самые трудносохраняемые памятники в неконтролируемое церковное использование непонимание или намеренное пренебрежение художественными ценностями соединяется с незнанием того, сколько потеряла русская культура от варварства пользователей XVII-XIX вв., сколько сил положили лучшие представители исторической науки и краеведения в борьбе против своевольного невежества собственников, и церковных в том числе. Протестуя против очевидного тоталитарного варварства коммунистов, не надо забывать и об обычном варварстве невежественных собственников, для которых владение объектом всегда превыше его общечеловеческой, художественной, внефункциональной значимости». Можно привести, скажем, такие примеры из уже просвещённого XIX века (более древним временам предъявлять претензии как-то неудобно), когда из-за стремления к ложно понимаемому «благолепию» было уничтожено несколько средневековых фресковых ансамблей33. Лишь в конце XIX века были заложены основы культурного отношения к древним храмам. Как было отмечено в приведённой цитате, революция в своих крайностях сама доходила до хорошо известного варварства (иллюстрацией чего являются, в частности, вышеприведённые примеры по Костроме), но в общем и целом не смогла затормозить процесс, который неуклонно, не без проб и ошибок, но набирал обороты. Непреложный факт, что в советские годы было отреставрировано или даже спасено, восстановлено после войны множество первоклассных церковных памятников, причём некоторые работы не имели мировых аналогов (длившееся около двух десятилетий воссоздание росписей церкви Спаса на Ковалёве в Новгороде, превращённой фашистской артиллерией в груду осколков). Нельзя не привести такой пример: летом 1941 г., в самый трагический период войны, государство нашло средства на срочное укрепление внезапно треснувших сводов древнего Дмитриевского собора во Владимире, которые в противном случае непременно бы обрушились. В скобках замечу, что подавляющее большинство по крайней мере реставраторов архитектуры, по авторитетному свидетельству В. В. Кавельмахера, было атеистическим – искренне, а не из-за опасения «не вписаться» в принятый общественный формат. И теперь, уже на этой основе, «возвращать» церкви значимые объекты, в которые была вложена уйма квалифицированного труда и которые требуют специальных условий пользования, – это преступление перед культурой34. Сохранение таких объектов, вместо манифестации этой задачи у музея, ставится в зависимость от произвола церковного начальства. Разумеется, бывает такое начальство, которое проявляет должное понимание и добрую волю – здесь мне незачем возмущаться всеми без разбора. Так, очень бережно относится к своему чудо-собору Снетогорский монастырь во Пскове35. Но ведь может быть (и бывает!) по-другому. Яркий пример этому – царская резиденция в XVII в. Саввино-Сторожевский монастырь в подмосковном Звенигороде, переведённый в 1995 г. из музейного ведения в почти полное распоряжение РПЦ, и ставший вскоре известным из-за скандалов в связи уничтожением живописи XVIII в. в одной церкви и повреждением живописи XIX в. в другой36. То, что руководство музея не то что «без боя» (пусть обречённого на неудачу, ибо решение уже было принято), но даже с энтузиазмом сдало прекрасный монастырь церковникам, высушившим ансамбль до «евроремонтного» состояния, и куда по религиозным праздникам съезжаются «братки», чьи «крутые тачки» на виду у честного народа «освящают» «мнихи-бессеребреники» – я не сомневаюсь, получит должную оценку у потомков. К сожалению, для истории нашей родины это симптоматично, что интеллигенция порой не справляется с грузом моральной ответственности перед народом своей страны. После 1917 г. это и стране, и самой интеллигенции очень дорого обошлось. Крайне неприятный случай произошёл и после передачи РПЦ Ипатьевского монастыря, когда на территории его Нового города полностью сгорел редчайший памятник деревянной архитектуры XVIII в. – церковь из села Спас-Вёжи, изображение которой и сегодня можно встретить на сувенирной продукции, продающейся в Костроме. Музейных работников за такую халатность как минимум уволили бы с «волчьим билетом», а скорее всего, отдали бы под суд, но начальство монастыря, словно получившее заочную индульгенцию за все грехи, благополучно избежало какой бы то ни было ответственности.

В глубинке ситуация иная. Здесь преобладают памятники не захватывающие своей древностью или совершенством, а, скажем так, добротные, служащие хорошей иллюстрацией вкусов своего времени. Пожалуй, здесь наиболее важный аспект — не столько формы зданий сами по себе, сколько их (зданий) ландшафтная роль37. Без них невозможно представить исторический русский пейзаж: неразрывна их связь с той конкретной местностью, в которой каждое из них существует. Сколь ценен классический русский ландшафт, столь ценны и эти важнейшие его элементы. Сколь обширен этот ландшафт, столь многочисленны и они. Очень небольшая от общего количества доля церквей продолжала, с некоторыми перерывами, функционировать в советские годы в качестве действующих и не была разорена. Во всём Чухломском районе, кроме городской Успенской церкви, я знаю лишь один такой пример – с. Шартаново. Подобные случаи – объективно самые оптимальные для сохранности церквей в условиях местности, где лишь крайне редко мог найтись памятник, который имело смысл музеефицировать (как, например, храм погоста Бережки при усадьбе Щелыково в Островском районе38). В такой местности никто лучше, чем религиозная община, не мог позаботиться о памятнике39. Вторая, подавляющая по численности группа храмов или давным-давно была разорена и заброшена, или какое-то время использовалась в хозяйственных нуждах, но, в конце концов, тоже пришла в запустение и упадок. Как правило, никакие органы охраны памятников такими храмами не занимаются40, их очень много в сельской России, и здесь ведущая роль в их сохранении – когда такие акты имеют место быть – принадлежит церкви, в случаях возможности восстановления прихода, или местной инициативе. Любое такое восстановление храмов – безусловно благое дело, ибо никакие возможные в таких случаях издержки (скажем, чрезмерное повреждение подлинной кладки при неаккуратной вычинке, отсутствие пиетета к росписям) несопоставимы с опасностью разрушения памятника. Любое использование, пусть даже не самое тактичное к подлиннику, лучше, чем заброшенность, – это аксиома. Поэтому в провинции деятельность церкви не вызывает никакого отторжения, скорее напротив. Именно здесь открывается широкое поле для сотрудничества с церковью в деле сохранения культурного наследия России для всех тех, кому оно дорого. Как частный случай такой тенденции и можно рассматривать моё обращение за помощью к введенскому батюшке.

***

Чуть только познакомившись с ним во дворе его дома, с которого открывается изумительный вид на село Введенское с двумя храмами, я сразу же приступил к изложению дела. Поскольку я смотрел на вещи с чувством меры, не надеясь ни на какое чудо, я просил об организационной помощи в тех масштабах, которые сам мог полностью или по большей части оплатить. Я не кривил душой и действительно вёл речь лишь о заделывании рубероидом «дыры» над ангелами. Рассчитывая на пару-тройку дней, я мог бы принять у себя дома людей, если бы их нашёл батюшка. В такой форме моя просьба вызвала недоумение у о. Варфоломея: с одной стороны, он не понимал, зачем это нужно (лишь один скат, а не весь храм; какие-то росписи), а с другой, он сетовал на занятость людей. Может, сыграла свою роль и моя резковатость. Расстались несколько холодновато, батюшка записал мой телефон и обещал связаться, если вдруг что придумает, но призвал особо не рассчитывать.

Однако не прошёл я и сотни метров от его дома, как он неожиданно позвонил и предложил пообедать вместе с ним, на что я с удовольствием согласился, повернув обратно. Как это хорошо известно тем, кто в курсе, именно за трапезой невозможно скрыть, что ты атеист. При разговоре во дворе ведь речь шла исключительно о деле, а моё отношение к вере принималось априори положительным. Выяснение же за трапезой столь существенного пункта, надо думать, добавило подозрительности батюшке в мой адрес. После обеда ему довольно спешно надо было ехать в Чухлому, так что он мог меня подбросить от Введенского до поворота на Коровье. В пути беседа продолжалась в полемическом ключе. И тут, несмотря на дела в Чухломе, батюшка поворачивает в Коровье. На такое развитие сюжета я совсем не рассчитывал, ибо в храме нам пришлось вместе подниматься на трапезную, а подъём туда, как я уже писал, был сделан мною довольно опасным: я не думал, что кто-то ещё им воспользуется. За себя отвечать – это одно, а тут довелось поволноваться за другого человека, тем более, облечённого саном. Слава богу, обошлось благополучно. Батюшка осмотрел объект, ничего особенного при прощании не сказал, и, потеряв на Коровье приличное время, отправился по заждавшимся делам в Чухлому.

Моя жизнь собралась было продолжаться своим чередом, да не тут-то было. Поскольку никаких сигналов от батюшки не поступало, да и психологически я не был готов на столь скорую реакцию, в обеденное время следующего дня – первого дня осени – я направился, как обычно пешком, в «Чухломбург», что-то нужно было купить. Прошёл я всего лишь до Лукинской горы (это 10 минут пешком от Коровья), и тут навстречу несётся белый потрёпанный судьбой «Жигуль» со складной металлической лестницей на багажнике и тормозит передо мной. Хорошо, что мне довелось предварительно познакомиться: это Толя Кудинов, «правая рука» батюшки и видный деревенский работник. В начале июля мне нужно было увезти небольшой груз из Введенского в Коровье, и я пытался найти водителя, который бы на это согласился. В сельской администрации мне и дали Толин телефон, мы договорились и благополучно привезли груз на этом самом «Жигуле» в Коровье. И вот теперь наше эпизодичное знакомство обернулось важными последствиями. Узнал-то ведь меня он: у меня плохая память на лица, да и на машины. С Толей вместе ехал парень Рома, тоже каким-то образом связанный с церковными делами. Смутно соображая, что всё это значит, сажусь в машину и еду обратно в Коровье, к храму. Чуть вскоре приезжает и батюшка.

Начиная с этого момента, я фактически перешёл на положение подчинённого, ибо инициатива уже исходила не от меня; события разворачивались независимым от меня чередом, а я лишь к ним приспосабливался, добавляя скромные пожелания. Надо сказать, что это было фактором огромного облегчения для меня, ибо, во-первых, я чувствовал, что дело важно не только и даже не столько для меня, и во-вторых, добровольно подчиняться чужой воле и обстоятельствам всё-таки проще, чем самому принимать решения и держать ответственность за всё – особенно в таком деле, с которым ты в одиночку точно не справишься, но которое, ты точно знаешь, нужно делать. Я не задавал лишних вопросов, сразу как-то это осознав, и, впервые поднявшись по лёгкой привезённой Толей лестнице на четверик, принялся с самозабвением вырубать разросшиеся тут древеса и кустарники. Меня просто захватила волна эйфории: я наконец «дорвался» до того, что так долго хотел и что представлялось таким несбыточным.

Батюшка же принимал решения по ходу дела. Оказывается, он и вчера поднялся на трапезную уже имея умысел: прикинуть, хватит ли ихней лестницы или нет. Решение одного вопроса делало возможным или даже вынуждало к рассмотрению следующего, и так продолжалось вплоть до окончания работ, т. е. никакого изначально имевшегося генерального плана не было, тем более, что вопросы с финансированием тоже решались батюшкой в режиме реального времени – уверенности, что удастся найти соответствующие средства и всё получится, не было. Так вот, за осмотром южного ската следует вердикт: обнажившиеся из-за бури жерди обрешётки слишком гнилые, чтобы на них стелить рубероид, поэтому их надо заменить на что-то новое. После удаления же с низа ската всей обрешётки стало хорошо видно, насколько прогнили тут и несущие стропила (как к ним приколачивать новые доски?), а также мауэрлат. И у батюшки оформляются намерения. Я не знаю, сколько всего ему удалось найти спонсоров и кто они (я не был посвящён в эту сторону дела); я познакомился только с одним (может быть, и главным), приехавшим по просьбе батюшки на следующий день. Это Евгений Бедов, владелец мебельного производства в Чухломе. Затем приехали доски, а ещё чуть позже – кровельный металл, и завертелось нечто такое, о чём я и помыслить не мог, когда обращался за помощью к о. Варфоломею.

По прибытии досок были сразу же сделаны прочные лестницы на колокольню (т. е. на уровень верха трапезной) и на четверик, так что вертикальные перемещения уже стали осуществляться без риска для жизни. Первую неделю мы работали втроём: Толя, Рома и я; даже батюшка, в перерывах организационных хлопот, вносил трудовую лепту. За эту неделю был сначала полностью очищен от старых кровельных конструкций тот самый южный свод, под которым скрываются мои ангелы, затем здесь сделаны новые стропила, настлана обрешётка, и вот уже этот скат засверкал новым металлом. За первой неделей должен был последовать перерыв, так как батюшке нужно было уехать в Москву, да к тому же как раз на эту неделю прогноз передавал дожди. Решено было пока не обдирать металл с остальных скатов, чтобы своды во время дождя не промокали, но зато было сделано всё, чтобы южный скат закрыть полностью – пришлось это завершать под уже начинавшимся дождём. Я получил распоряжения на время перерыва, и мы расстались.

Основная моя функция, когда я временно остался один, была, конечно, сторожевая, ибо было заготовлено много стройматериала – досок, металла, здесь же была спрятана тяжёлая станция-генератор, и за всем этим мне надлежало вести дозор. Деловые же пожелания, во-первых, касались барабанов. Из сказанного выше читатель должен был понять, что к моменту начала наших работ уцелели всего две малые главки (на одной даже каким-то чудом держался крест). Их пришлось искусственно обрушить, иначе они непременно упали бы сами в ближайшие годы, и тогда вся наша работа пошла бы насмарку. Когда их обрушили, стало ясно, что угловые барабаны представляют собою пустотелые цилиндры кладки, открытые сверху. Вот эти-то полости и надо было закрыть, чтобы там не скапливался снег, туда не капал дождь и т. п. Нуждался в защите и свод главного барабана. Батюшка предлагал закрыть барабаны плоскими щитами, я же наивно надеялся, что удастся устроить пирамидальные скатные конструкции. До работ на барабанах у меня всё равно руки в перерыв не дошли, зато я выполнил другое распоряжение, которое поступило раньше и обладало приоритетом.

Какая судьба уготована в нашем предприятии трапезной, я не имел тогда ни малейшего понятия. Ещё во второй день работ с неё были сброшены остатки старой кровли: жестяные листы и сгнившие фрагменты стропил, а также лежавшая здесь большая луковица центральной главы. Ну, думал я, значит так надо в плане расчистки пути к четверику, чтобы удобно было с досками и металлом подходить. Однако за этим последовало распоряжение: заняться бортами – выступающими выше свода участками фасадных стен, на которые опиралась кровельная конструкция. Мне с трудом верилось, что на трапезной что-то удастся сделать (дай бог разобраться с четвериком!), однако, как говорится, приказ есть приказ. Метеопрогноз оправдался: несколько дней кряду шёл дождь, – и как только небо прояснилось, я приступил к этим бортам. Они очень сильно пострадали как из-за многолетнего увлажнения и вымораживания, так и из-за корней деревьев и кустарников; общий вид здесь сильно напоминал руину. А задача была –  расчистить кладку до такого уровня, с которого она становится прочной.  Вслед за удалением покрывавшей кладку дернины, древесных пеньков и корней пришлось полностью разобрать два верхних ряда кирпичей и частично третий. Также – насколько хватило времени – я сбросил толстый почвенный слой с периферийных участков свода.

Я уж заждался, когда возобновятся большие работы, и вот звонит батюшка и сообщает, что дополнительно нанимает во Введенском новых людей, они приедут оценить, что предстоит делать, и я должен теперь поскорее расчистить от всего лишнего остальные скаты четверика. Эта директива снимала бывшую до этого неопределённость, ибо восточный скат, сохранившийся лучше других, при первых обсуждениях решено было не трогать. Похоже, крыша в итоге приобретёт однообразный яркий облик…

***

Далее работа продолжалась ударными темпами почти без перерывов вплоть до самого конца. Этому способствовала совершенно необычайная для сентября погода. Обычно в это время года довольно пасмурно – по меньшей мере, погода отличается непостоянством. Нынешний же сентябрь, за исключением единственной недели – той самой, на которую приходился вынужденный перерыв – был ясным и не по-осеннему жарким. Природа возместила осенней погожестью ненастное лето, и я даже от кого-то слышал такую шутку: не было лета летом, так хоть в сентябре его увидели. Нечего и говорить, что для кровельных работ, при которых своды так или иначе пребывают некоторое время открытыми и уязвимыми для осадков, да и для труда самого по себе это было очень благоприятное обстоятельство.

Рома к этому времени уехал на заработки, зато теперь на храме стучала молотками, ревела бензопилами, звенела болгаркой, можно сказать, целая бригада: в иные дни было до 8-ми человек. Установился своего рода распорядок дня. В начале 9-го часа утра к храму подъезжала первая машина, а чуть позже к ней присоединялся белый «Жигуль» Толи. Я, к стыду своему, в это время ещё спал – такой у меня суточный ритм, и меня или будил звук мотора, и я сонным глазом в окно наблюдал за появлением у храма машин, или вовсе, просыпаясь и выглядывая в окно, я уже заставал там людей за делом. «Накушавшись  чаю» и придя в себя, я сам отправлялся на подмогу. Примерно к часу дня привозил обед батюшка. Поначалу, ещё до недельного перерыва, имели место попытки приготовления еды в моём доме, однако у меня лишь одна электроплитка, и батюшка решил, что будет намного проще, если он будет готовить обед у себя и в таком виде доставлять его в Коровье. Это освободило меня от многих хлопот, и к тому же я должен сказать, что в это время я питался так, как я не могу позволить себе в одиночку. Более того, батюшка исправил бывший в моём доме недостаток в тарелках, стаканах и столовых приборах, и теперь всё это завелось у меня в избытке. Однако, всё равно пространства в квартире не хватало, и для обеда приходилось разделяться на две группы. За обедом (моя очередь была во второй группе) нередко следовал идеологический диспут с батюшкой, по итогам которого мы вырабатывали мудрое решение, как нам общаться друг с другом дальше, однако оно всё равно соблюдалось плохо, и нам порою приходилось взаимно извиняться. После обеда совместные работы продолжались до вечера, до отъезда введенских тружеников, я же потом какое-то время оставался на крыше один, встречая на ней великолепные закаты. Однако не закаты были тому причиной, а моя инициатива, принявшись за которую, я уже не мог отступить и был вынужден её заканчивать в условиях, когда время «поджимало».

События стали развиваться очень быстро – гораздо быстрее того размеренного темпа, когда мы малым составом только начали. Собравшаяся теперь разношёрстная бригада бойко взялась за остальные скаты четверика, начиная с восточного и продолжая против часовой стрелки, при этом сразу же часть сил была задействована на трапезной. Решение о том, как делать крышу на трапезной, пришло не сразу; к совету даже привлекался человек, заставший храм ещё в целости. Сначала предполагалось установить горизонтальные поперечные балки (с одной стены на другую) по образцу прежней стропильной системы. Однако, во-первых, для этого нужны были 9-метровые брёвна (именно такова ширина трапезной), а во-вторых, требовался кран, чтобы поднять их наверх. В конце концов, сошлись на варианте, который позволял обойтись наличными материалами и силами. Этот вариант заключался в следующем. Предварительно борта (те самые, которые я чистил в перерыве), где требовалось, были надложены новым кирпичом для создания горизонтали, на которую укладывались брусья-мауэрлаты, скреплявшиеся с кладкой при помощи анкеров. Только лишь эти мауэрлаты послужили опорой для  Λ-образных стропил, снабжавшихся для жёсткости ригелями (делавших стропила А-образными).

Я же очутился в стороне (точнее говоря – на высоте) от всей этой сутолоки, взяв себе отдельную задачу. Меня не оставляла мысль всё-таки покрыть барабаны, особенно центральный. Ну просто негоже было его чем-то не увенчать, иначе пострадал бы самый вид церкви, прежде всего силуэт. Церковь без купола – всё равно что птица без крыльев, люстра без лампочки или ракета без боеголовки. Вот и взялся я мастерить пирамидальную 8-мигранную (по числу граней барабана) конструкцию. Можно сказать, что это мой скромный персональный вклад в новый облик церкви. Похоже даже, что никто, кроме меня, на центральный барабан и не забирался. Так что я имел привилегию наблюдать за восхитительными картинами, открывавшимися со столь высокой позиции. Впрочем, наслаждаться видами особо не было времени, ибо взятая мною работа стала затягиваться сверх ожидания, а дела на четверике побежали с непостижимой быстротой, так что я рисковал утратить самую опору для своей лестницы, т. е. доступ на купол, до завершения своего намерения. Вот и пришлось немного понервничать, к тому же под конец потребовались операции, плохо совместимые со спешкой по соображениям безопасности – высота, как-никак41. К счастью, мне помогли с нарезкой металла болгаркой – только так удалось управиться. Правда, результат получился не вполне удовлетворительный: с некоторых ракурсов хорошо видно, что моя пирамидка нахлобучена криво. В оправдание могу сказать, что ставка была сделана прежде всего на функциональность (чтобы не протекало), и что с главных ракурсов (со стороны подъездов к селу) изъяны не бросаются в глаза. Остальные барабаны пришлось закрывать Толе (я бы не успел), и уже без вариантов – простыми плоскими щитами. Мне удалось лишь настоять на том, чтобы вместо недолговечного рубероида батюшка позволил взять на это дело несколько листов металла из «основного фонда»42. К тому моменту, как Толя принялся за щиты, уже была в разгаре настилка листов на восточном и северном скатах, так что её пришлось приостановить, пока не были закрыты оба восточных барабанчика. Толя это сделал весьма оперативно.

После того, как я закончил с куполом и у меня отлегло на душе, долго думать, чем именно себя дальше занять, не пришлось. Вводился в действие заключительный акт, хронологически наложившийся на завершение предыдущего. В принципе, наступление каждого нового этапа было и неожиданностью, и большой радостью для меня. Вот и теперь – на грузовике-ГАЗе приехали леса. Леса незаменимы для подъёма на крышу алтаря. И сценарий теперь приобретает логическую завершённость. Лишь бы ничто не помешало его реализации! Шутка ли: ещё не полностью был закрыт четверик, только-только начали устанавливаться стропила на трапезной, а часть сил уже снимается и перебрасывается на новый участок. На алтаре выпало работать только товарищам из близкого круга батюшки: Толе, Диме, Роме, вернувшемуся с заработков и присоединившемуся к нам «под занавес», – ну и мне, грешному. Толя собирает леса, действуя сам и давая распоряжения, как человек, для которого эта работа вполне привычна. 5-тиярусная конструкция соответствует 10-ти м. И совершенно новые впечатления: тоже высота, но виды другие; вместо села и дальних просторов – лес кладбища, кроны деревьев которого поднимаются выше самого храма. Одна близкая и высокая ёлка так и вовсе касается своими лапами алтарной крыши. Спокойная и пока ещё тёплая осень, тишина и благодать. Повторяется уже ставшая привычной схема действий: сначала удаляется весь хлам с повреждённой части кровли, в том числе упавшая главка, несколько лет назад эту кровлю и продавившая, и затем решается судьба более или менее уцелевшей части. Поскольку над алтарём устроен треугольный фронтончик – воротиловский изыск, – кровельная конструкция здесь включает т. н. «кукушку» и довольно сложна. К счастью, именно здесь, при «кукушке», хорошо сохранились стропила, и их решено было не трогать. Это и послужило важнейшем фактором нашего успеха на алтаре, существенно сэкономив нам силы. Более нигде на всём храме мы не оставили несущие элементы предыдущей кровли, только тут – над конховой частью алтаря.  Нужно было лишь кое-где укрепить уцелевший стропильный конгломерат, затем вставить между ним и четвериком три новые А-образные стропилины и покрыть всё вместе обрешёткой.

До тех пор, пока дело не дошло до настилки металла, алтарный свод был обнажённым, а ведь сентябрь подходит к концу, и хорошая погода стоит уже подозрительно долго, так что когда наконец небо стало заволакиваться пеленою лёгких туч, мне довелось поволноваться за судьбу потухшей, но всё ещё читающейся «Тайной вечери» в интерьере – как прежде я беспокоился из-за своих ангелов. Одною ночью даже поморосило, но провидение всё же уберегло наш алтарь, отложив существенную переориентацию погоды вплоть до завершения всех работ. Коллектив, закрывавший трапезную, управился ранее нас, и ощущение многолюдного большого предприятия сразу же спало, а мы остались последними. На нашу долю выпало и счастье осознать победу. Батюшка даже привёз к финальной трапезе бутылку вина, и все, кто хотел, получили возможность сказать торжественную речь. Батюшка в том, что всё удалось, видел реализацию божественной воли, я же поблагодарил всех собравшихся и выпил за союз верующих и «беспартийных».  За лесами и прочим инвентарём на другой день приехал грузовик, после чего я вновь остался один.

Как ни стремительно пролетел за только что описанными хлопотами сентябрь, всё же я успел привыкнуть к установившемуся ритму, и когда он пресёкся, наступило тяжело переживающееся переходное состояние – возможно, оно многим знакомо, когда резко приходится менять привычки и образ жизни, или когда напряжённое ожидание чего-то, делающее жизнь целеустремлённой и яркой, вдруг исчезает по причине достижения этого «чего-то», и наступает своего рода апатия. А тут ещё и погода подыграла, вместо одной крайности – сухости и аномальной для сентября жары – ударившись в другую: уже 7 октября начал падать снег, и не слегка и сразу же тая, а весьма основательно, покрывши за 3 дня землю довольно густым покровом. Необычайное зрелище было при ещё не полностью облетевших деревьях, зелёных кустах сирени, цветущих осенних цветах. А у меня ведь ещё много забот, к которым пройденный большой этап меня вынуждал по принципу «сказал А, говори Б».

Недопустимо, конечно же, было бы оставлять образовавшееся вокруг храма месиво из сброшенного сверху старья – это и некрасиво, и небезопасно из-за торчавших гвоздей. Но к этому я приступил позднее, а в первую очередь я занялся заколачиванием окон храма полиэтиленом. Мысль об этом была вполне естественной, ибо очень странно было бы защитить храм сверху дорогой красивой крышей и по-прежнему позволять залетать внутрь дождю и снегу, в то время как исправить сие несоответствие – сущий пустяк по сравнению с крышей. Выполнение этой несложной задачи, правда, сильно затянулось против ожидания. Грустновато всё же после пережитого опыта совместной работы очутиться одному. Справившись с окнами, я смог насладиться замкнутостью интерьера – тем качеством, которого ему явно не хватало прежде. Помимо этого, я счёл нужным сделать прочную постоянную лестницу для того, чтобы забираться на свод трапезной (и оттуда на колокольню), – в той самой шахте в притворе, где некогда находилась винтовая лестница и где я сделал первый шаткий подъём, по которому пришлось подниматься батюшке при ознакомительном визите. Шахта в последнее время была пустой, зияя при взгляде в проём рядом со входом в верхний храм, и поэтому опасной. Теперь же я перекрыл в этом уровне шахту мостком, а в проём вставил прочную закрывающуюся дверь. В итоге были соблюдены требования безопасности, а подъём наверх стал и комфортным. Он так или иначе необходим, чтобы следить за состоянием кровли трапезной и оперативно реагировать, если будут какие-то неполадки. Да и свободный доступ на колокольню – весьма привлекательная штука. Кстати, после того, как я соорудил внутри здания только что упомянутую лестницу, отпала нужда в приставной внешней лестнице, использовавшейся при кровельных работах. Её я затащил на колокольню, и в колокольне теперь можно забираться на самый ярус звона – давно, правда, лишившийся перекрытия, на котором стояли звонари. И если уж не расхаживать там, то просто подняться на высоту и обозревать оттуда окрестности теперь стало доступно. Для меня это своего рода дополнительное вознаграждение за перенесённые труды.

Лишь закончив всё, что планировалось собственно для храма, я взялся за наведение порядка у его стен. Это произошло весьма своевременно – у меня были лишь три дня до того, как неожиданно (я не всегда слежу за прогнозом) повалил снег, и завершать уборку завалов сброшенного с крыши старья пришлось уже во вполне зимних условиях…

Идея создания этого сочинения пришла мне в голову ещё в разгаре тех работ, которые я должен был сделать сам после обновления кровли. Всё то время, что я обдумывал и писал эти страницы, я продолжал заниматься храмом и жить рядом с ним. К слову сказать, я прежде никогда так долго кряду не оставался в Коровье. За это время мне повезло существенно продвинуться в обживании дома, который прежде был почти пустым, а теперь в нём появилось некоторое подобие уюта, что вряд ли бы получилось при иных обстоятельствах. Так что, образно выражаясь, не только я позаботился о храме, но и он обо мне. Возвышенное дело оборачивается ещё и полезным бытовым следствием. Вот как бывает в этой жизни!

Мне бы хотелось, чтобы читатели увидели в моём изложении нечто большее, чем частную историю, занимательную саму по себе. Если бы это было так, я не решился бы её напечатать, хотя бы в силу того, что о. Варфоломей избегает публичности – то ли из скромности, то ли по каким иным причинам, но это его право, так что если я в чём-то его нарушил, предав гласности что-то лишнее, то прошу у батюшки прощения. Да я и сам такой: у меня, например, никогда не возникало потребности поведать urbi et orbi о моей деятельности в Пахтине из-за глубоко личного отношения к нему. В случае же с Коровским храмом я считаю очень важным рассказать о том, что теперь чувствую, знаю, сделал в связи с ним, и веские причины для этого должны извинить в глазах батюшки мою чрезмерную болтливость.

Во-первых, мои поверхностные наблюдения, на которые меня вдохновили наши работы на крыше, позволяют сделать вывод об особой ценности Коровского храма – хотя бы в масштабах Костромской области. Я просто не имею права так эгоистично «личностно присвоить» храм, как я это сделал с созданным мною уютным мирком в Пахтине. Между национальным достоянием и реализацией моих собственных фантазий всё-таки огромная дистанция. Возможно, – я искренне надеюсь на это, – найдутся профессиональные искусствоведы, которым мои наблюдения покажутся интересными, и они смогут их уточнить или развить. Во-вторых, я считаю наш опыт очень позитивным примером, достойным распространения. Сейчас общество расколото по идейным установкам, и крайне важно показать, что соотечественники могут и должны забыть о разногласиях, объединяясь для важного дела. К самому этому делу я и хочу призвать – пусть оно станет платформой для согласия43. Я глубоко благодарен тем людям, которые совершили пожертвования для нашего храма. Это тоже очень оптимистичное обстоятельство. Быть может, пример жертвователей и такого замечательного организатора, как о. Варфоломей, ещё кого-то вдохновит на аналогичные деяния. Заброшенных, разрушающихся храмов у нас ведь очень много.

И самый первый, вернейший кандидат на такую заботу – Спасо-Преображенский собор в Чухломском кремле. Много ведь не надо – достаточно хотя бы обновить кровлю, как мы сделали в Коровье,  – это остановит разрушение и без того изуродованного в советские годы храма, которое особенно прогрессирует в последнее время. Такое мероприятие было бы несопоставимо полезнее и гораздо дешевле, чем «воссоздание» часовни на площади перед зданием администрации («Белым домом»). Но для этого нужно, чтобы сердце скорбело о подлинном историческом сокровище (беда которого заключается в том, что оно неприметно в современной застройке), а не помышляло о показном «благодеянии».  Ибо  планирующееся выделение средств на строительство абсолютно нового объекта44 смотрится странно на фоне крайне плачевного состояния старинного городского собора.

Мы почему-то охотно сетуем на утраты русской культуры в годы «воинствующего атеизма», но при этом остаёмся халатно равнодушны, если нам предоставляется возможность повлиять на судьбу того или иного памятника ныне. Например, минувшим летом в Чухломе при проведении ремонтных работ в одном доме (замене подгнивших нижних венцов) были обнаружены 2 мраморных надгробия в его фундаменте. Хозяин дома, узнав об этом, естественно, не захотел продолжать жить на надгробиях, и попросил их оттуда убрать. Встал вопрос: что же с ними делать дальше? Работники, на мой взгляд, поступили грамотно и сделали всё, что могли. Они дали знать музею и обратились к администрации кладбища. Ни с той, ни с другой стороны содействия они не получили, и, будучи вынуждены надгробия куда-то увозить, выгрузили их у заброшенной часовни в одной из ближних к Чухломе деревень, предварительно сфотографировав. Я никого не хочу винить, ситуация ведь нестандартная и формально ни к чему не обязывавшая. А вот теперь сообщаю, – если с памятниками что-то случится, чтобы сведения о них не пропали, – что первый из них принадлежал крестьянину деревни Стёпаново Евгению Яковлевичу Боброву (умер предп. в 1890 г.), а второй – крестьянину деревни Тимофеевской Матвею Дмитриевичу Шорину (умер в 1877 г., жил 64 года), причём ближайших родственников и того, и другого без труда можно обнаружить на чухломском кладбище, где сохранились памятники Ивана Евгеньевича Боброва45 (умер в 1911 г., жил 66 лет) и Анны Терентьевны Шориной (скончалась в 1881 г., жила 65 лет). Очевидно, фигурирующие на первых надгробиях лица были погребены рядом с фигурирующими во вторых, но варварское изъятие мраморных памятников для бытовых нужд действовало избирательно. Так почему же неожиданно обретённые фрагменты родной истории не вернуть на законное место? Ну хорошо, предположим, администрация кладбища ни в какую не захочет, так что – неужели в центре города не найдётся клочка земли, где бы их можно было надёжно сохранить? Зачем они лежат теперь в той деревне, с которой обозначенные лица никак не связаны? Если кого-то отталкивает такая тематика, то сообщаю (не говоря уже об интересе потомков), что, во-первых, надгробия с эпитафиями считаются важным историческим источником46, а во-вторых, существуют примеры практики (например, в Подмосковье), когда ценные старинные надгробия, с которыми на современных погостах порою обращаются, как к мешающим глыбам, в целях их сохранения перевозятся в надёжное место, к тому или иному действующему храму, издаются об этом проспекты, пишутся статьи и т. п. Иначе где она, «любовь к родному пепелищу…», с которой я начал свою заметку? К счастью, ничего непоправимого с нашими двумя надгробиями пока не произошло, и я надеюсь, что ошибка будет исправлена. Даже лично готов в этом участвовать.

В заключение я хочу поблагодарить всех лиц из с. Введенское, трудившихся на крыше нашего храма, и всех жителей с. Коровье (в т. ч. персонально Игоря Розанова), внёсших лепту в сбор средств для этого дела.

Коровье, октябрь-ноябрь 2015 г.

Примечания:

1  Доказать это очень просто: достаточно увидеть, сколь активно религиозные идеологи эксплуатируют приязнь народа к своим историческим памятникам (т. е. не пробуждая её, а именно отталкиваясь от неё как от факта!), направляя это стремление в нужное им русло. Идеологов поддерживают практики: церковь стремится распоряжаться наиболее древними, глубоко впечатляющими храмами, чтобы поставить их воздействие себе на службу. Налицо один из классических случаев подмены понятий, попытка обосновать крайне искусственное и реакционное построение здоровым чувством, не нуждающимся ни в каком обосновании. В данном случае это чувство является одним из стержневых условий существования любой нации: без него нация попросту не жизнеспособна. Применяя эволюционный подход,  легко сделать вывод, что у живой нации в силу самого факта её бытия это чувство достаточно развито.  И чтобы убить нацию, достаточно такое чувство или пищу для него устранить. Это прекрасно понимали наши враги. Например, один из фашистских идеологов в своей инструкции писал: «Достаточно уничтожить памятники культуры народа, чтобы он уже во втором поколении перестал существовать как самостоятельная нация. Не оставлять без внимания ни один мало-мальски приметный музей, архив, собор, церковь». Курсив мой.
2   Если условно принять (в соответствии с устоявшейся традицией) за время основания населённого пункта год его первого письменного упоминания, то Пахтину в уходящем году исполнилось 400 лет: деревня значится в Дозорной книге 1615 г. Но очевидно, что деревня существовала и до этого. Таким образом, она пережила Смутное время, но не уцелела в перипетиях века XX-го.
3   «…один из тех домиков, которые в здешней лесной местности ничего не стоят, но, однако,  дают кров.» – Н. С. Лесков, «Однодум». Сказано как раз про нашу местность.
4   Показательно, что на карте Костромской губернии 1822 года, доступной в Интернете, из всей коровской округи показано лишь Ивановское, причём как село, т. е. усадьба и Коровье фактически смешались. То же самое восприятие отражено во встречающихся упоминаниях моей Троицкой церкви как церкви в Тимошине (усадьба, находящаяся примерно в 1 км от Троицы).
5   Правда, к моменту строительства Коровской церкви Николай Петрович владел Ивановским всего лишь 3 года, но сам факт его последующего долгого проживания в Ивановском говорит о прочности намерений и возможностей.
6   Это предположение подтвердил коровский старожил А. Карепин, причём без каких бы то ни было наводящих вопросов с моей стороны. С его слов, сначала памятники сдвинули в одну кучу, чтобы они не мешали движению грузовиков вокруг церкви, когда в её верхнем этаже был зерносклад, а внизу работала сельская электростанция. Потом председатель колхоза Василий Горячев распорядился лермонтовские надгробия (их было не менее 6-ти) привезти к ферме, фундамент которой заливали рабочие-молдаване.
7    Любопытное материальное свидетельство богатства этой усадьбы я нашёл в заброшенном доме одной из соседних с Введенским деревень. Это сохранившаяся на 2/3, и потому никому из многочисленных «посетителей» пустого дома не приглянувшаяся, фарфоровая тарелка  XVIII в., предположительно подмосковного завода Гарднера. Производство русского фарфора тогда только-только было налажено, и он стоил хоть и дешевле немецких аналогов, которых он копировал, но всё равно очень дорого. Откуда ещё, кроме как из разгромленной после революции усадьбы, могла очутиться в обыкновенном крестьянском доме первой половины XX века эта тарелка, мне не приходит в голову.
8   Завершение коровской колокольни спереди частично лишилось кровельного покрытия, и если приглядеться к обнажившейся кладке, то кажется, что здесь были повторены и своеобразные уступчатые ниши на каждой из четырёх сторон – в Костроме они были открытыми, а в Коровье их хоть и выложили, но упрятали под кровельную обшивку. Быть может, это главная причина, почему до сих пор никому не пришло в голову связать Коровье с костромским Петром и Павлом, хотя изображения обоих храмов можно встретить буквально на одной страничке в Интернете. Скорее всего, дело тут также в том, что церковь Петра и Павла сфотографирована крупным планом с востока и издалека с севера, в то время как Коровский храм лучше всего обозрим с запада – так его обычно и фотографируют (для костромского храма это соответствует виду с противоположного берега Волги, снятому, например, Прокудиным-Горским, но на столь дальних планах детали совсем не различимы).  Надо хорошо знать памятник лично, привыкнуть к нему, чтобы хватило мимолётного взгляда на изображение утраченной костромской церкви для осознания тесного родства.
9   Кажется, я догадываюсь, в чём тут дело. При строительстве храма в оконные проёмы были сразу вмонтированы металлические сетки, и когда ещё не было появившейся в нач. XX в. лестницы всхода (до сооружения которой в центре западного фасада во втором ярусе было окно), проём на северном фасаде давал единственную возможность поднять в верхний храм половые доски, детали иконостаса, иконы и вообще любые крупные предметы, которые невозможно было нести по винтовой лестнице в притворе.
10   На первый взгляд, это утверждение может показаться натяжкой (по отношению к колокольне Ильинской церкви села Яковлевского Костромского р-на). Однако надо иметь в виду, что «чистый» проект кремлёвской колокольни  – это проект, совершенно невообразимый для села по богатству, масштабам, сложности архитектуры. Конечно, колокольня в Яковлевском иных пропорций и гораздо скромнее по оформлению. Как я интерпретирую ситуацию, впоследствии зодчий оказался не вполне довольным достигнутым в Яковлевском результатом: как-то неубедительно угадывался в яковлевской колокольне проект-первооснова.  И вот много-много лет спустя, в 1830-е, строятся две одинаковые колокольни в Чухломском уезде: в сс. Введенское и Лаврентьевское… См. примечание 12.
11   Есть всё же случаи, когда колокольню не успели пристроить – например, в Турдеевском погосте (ныне с. Федьково) на севере  Чухломского района.
12   Только сейчас, открывши для себя подробно творчество Воротилова, я неожиданно по-новому взглянул на эту колокольню, к чему и вас призываю. Надеюсь, и вы вслед за мной испытаете чувство удивления. А мне так и хочется воскликнуть: да вот же она, колокольня костромского кремля в провинциальном исполнении!!!
Суть мне здесь видится в том, что зодчий избрал путь редукции членений и сокращения масштаба по отношению к кремлёвской колокольне, и за счёт этого ему удалось более убедительно воспроизвести дух последней, чем в Яковлевском. По крайней мере, ориентация Введенской колокольни на костромскую мне представляется бесспорной. Чтобы убедиться в этом, достаточно задаться простым вопросом: а какой ещё памятник  можно поставить рядом с  Введенской колокольней?..
Любопытно также, что снова мы сталкиваемся с ситуацией повторного применения одного и того же, и очень хорошего проекта. Тяжело поверить, хоть это и отдаёт какой-то мистикой, что совпадение случайно. Но факт остаётся фактом: других примеров буквального повторения церковных зданий не только в масштабах Чухломского, но и совокупности соседних районов нет (по крайней мере, мне они не известны). Так что две приведённые пары выглядят совершенно изолированно, и вот теперь оказывается, что между ними, хоть и они и разделены почти полувеком, можно предполагать связь.
А эпизоды пристройки Воротиловым колоколен к уже существовавшим храмам были для него обычной практикой, причём и он не очень-то считался со стилистикой этих храмов, а ярко проявлял свою творческую индивидуальность. Во Введенском-Лаврентьевском мы имеем дело со временем гораздо позднее смерти зодчего, но наследственность ведь показательна! Честное слово, когда я приводил этот пример, я и не подозревал, что он так близко коснётся темы нашего повествования.
13   Несомненно, однако, что строительство притвора было обусловлено в первую очередь причиной функционального свойства, а именно желанием увеличить площадь трапезной.
14   Экономия дров – очевидно, нужда, более свойственная городу, потому что в город дрова нужно привозить издалека.
15   А ведь от этого можно было и отказаться, сохранив внешние композиционные достоинства, –  в этом убеждает пример Успенской церкви с. Романово в Судиславском р-не (фактически – в окрестностях Костромы).  По всей видимости, и этот храм, выстроенный около 1800 г., связан с наследием Воротилова. Может даже, здесь работал тот же коллектив, что и в Коровье.
16   Очень любопытен необычайный пример широкой, но при этом весьма короткой трапезной у Богородицкой церкви исчезнувшего с. Озарникова, расположенной у дороги Чухлома-Судай и недавно взятой под опёку. Такая трапезная, вкупе с другими особенностями проекта, была, несомненно, применена для создания ярко выраженного художественного эффекта у целого. К сожалению, по натуре сейчас проследить это невозможно, ибо храм сохранился со значительными утратами. Боже мой, насколько это интересно – обнаруживать факты живого, высококачественного творчества в сфере даже рядового сельского храмоздательства, и насколько себя обедняют сторонники чисто религиозного взгляда на церковные здания, обычно не чувствительные к подобным фактам, да и ко много чему ещё.
Мне в плане только что сказанного вспоминается Крестовоздвиженская церковь в Иркутске (1758), по стилистике представляющая собой причудливую смесь барочного православного храма с… буддийской пагодой, что, учитывая географическое положение Иркутска и связи иркутского купечества, вполне закономерно. Кроме того, это единственный храм не то что в городе, но и во всей Сибири, сохранивший подлинное убранство интерьера XVIII в. Словом, памятник чрезвычайно яркий. При посещении этого храма в «неурочное» время (т. е. в отсутствие богослужения) сталкиваешься с ворчащей смотрительницей: дескать, приходят тут всякие – «как в музей» (какой ужас! как будто этого нужно стыдиться). Причём это довольно-таки характерное отношение находилось в вопиющем несоответствии с исключительной нестандартностью самого памятника. С тем же самым отношением и тем же самым контрастом я столкнулся при визите в древний собор Евфросиниева монастыря в Полоцке, где за последние годы – чудо из чудес! – был расчищен уникальный по сохранности ансамбль росписей XII в.
17   Были и совершенно иные способы проявления той же тенденции. Так, в одноэтажной Ратной церкви Старочеркасской станицы обычной высоты трапезная сопровождается очень низкой колокольней и мощным центральным объёмом.
18 Для нынешних восстановительных работ на кровле это чрезвычайно благоприятный момент. Будь наша трапезная обычной, над ней совершенно точно не удалось бы нынче возвести новую крышу – это была бы задача для иного уровня технических, материальных и временных ресурсов.
19   Вероятно, свою роль сыграло образование на территории Бовыкинского прихода общины «Любовь братства», вдохновлённой дьяконом Николаем Поповым. В 1848 г. священник той же церкви и благочинный составили на дьякона донос в полицейское ведомство (!). Из-за такого нарушения субординации дело Николая Попова получило большой резонанс, дойдя вплоть до министра внутренних дел, Секретного комитета по делам раскола, обер-прокурора Синода и самого царя. Лишь по материалам следственного дела, найденным д. ист. н. А. И. Клибановым, мы и знаем об этой общине. Община «Любовь братства» основывалась на раннехристианских идеалах: отказ от индивидуального владения имуществом, совместное ведение хозяйства, коллективная ответственность в повинностях перед земными властями, полное послушание у духовного наставника, ревность в соблюдении обрядов, особая этика внутри братства и пр., причём в хозяйственном отношении община оказалась более крепкой, чем окружающее крестьянство. Костромской епископ Иустин счёл Попова при личной беседе «вовсе безвинным» и даже достойным поощрения, но всё же имел некоторые опасения и даже обратился к губернскому начальству с просьбой о негласном расследовании. Преосвященный Иустин, по-видимому, был искренним человеком и не очень искусным политиком, и это вместе с тем, что чиновники МВД неизменно оказывались в данном деле более информированными, чем Синод, вызвало перевод Иустина на другую кафедру. На судебном разбирательстве, несмотря на заинтересованность следователей МВД, обвинить дьякона-«смутьяна» не удалось – духовные власти его отстояли, но отправили при этом в отдалённый глухой приход. См. об этом: http://gazetakifa.ru/content/view/4638/   – а также основную публикацию о «деле Попова»: Клибанов А. И. Народная социальная утопия в России. XIX век – М.: Наука, 1978. Эта весьма интересная книга также доступна в интернете.
О дальнейшем положении в бовыкинском приходе ничего не сообщается, но вряд ли многолетняя деятельность дьякона осталась бесследной: быть может, часть прихода продолжала соблюдать братские отношения и перешла в оппозицию официальной церкви. Вот потому-то и нужды расширять здание храма не было.
20   Вероятно, сказалось и то обстоятельство, что последняя кровля настилалась в раннесоветское время (а именно, после пожара 1920 г.), когда общее ощущение жизни было нестабильным.
21   Такое соотношение могло сложиться лишь в том случае, если о нём специально заботились, т. е. выраставшие до определённой высоты деревья своевременно вырубались.
22   Любопытно, что ровно год спустя, день в день, царь присутствовал ещё в одном известном мне храме – Воскресенском Войсковом соборе в Старочеркасске. Произошло это незадолго до его скоропостижной кончины. Память о визите царя была увековечена самым необычайным способом из всех, которые я видел. Металлическая плита с памятной надписью была вмонтирована в пол храма в том конкретно месте, где молился царь. Вообще, этот собор является идеальным примером непринуждённой музеефикации самых замечательных сюжетов, с ним связанных – это просто сокровищница для любителей истории.
23   Не так давно на уличном фасаде Благовещенского собора в Галиче, ныне хлебопекарне, установлена соответствующая мемориальная доска.
24  Тут я ошибся. Яркий пример обратному – Михаил Баранов, бывший в 1997-2010 гг. монахом Григорием в Новосибирской епархии РПЦ МП. Порвав с религией отношения, М. Баранов основал проект «Расцерковление» (www.rascerkovlenie.ru) в помощь людям, желающим избавиться от православной зависимости. Он женился и сейчас уже воспитывает ребёнка. И каких только проклятий ему не довелось услышать со стороны церковников – вплоть до того, что ребёнок (уж он-то в чём виноват?) родится больным и останется инвалидом. Что ж, церковь лишний раз продемонстрировала, что никакой христианской сущности в ней не осталось.
25 Немного слукавив (потому что логическая структура моего высказывания несколько иная), можно сказать, что это всего лишь перефразирование евангельской этической максимы: поступай с другими так же, как хотел бы, чтобы поступали с тобой.
26   Глубоко несправедливо, что у нас есть закон о защите чувств верующих, но почему-то нет симметричного закона – об уважении к чувствам неверующих. Это, безусловно, упущение для демократической светской страны, коей декларирует себя Россия. Хочется верить, что оно будет исправлено. Достаточно одного-единственного положения: любой гражданин имеет право не подвергаться религиозной пропаганде в частном разговоре, если он ясно выразит своё нежелание быть объектом такой пропаганды. Действовать это положение должно в том числе на объектах РПЦ как гарантия свободного, ничем не стесняемого доступа граждан к национальным культурным сокровищам, находящимся в пользовании церкви. Я думаю, вряд ли нормальным людям придёт в голову реально применить такой закон, но для психологического комфорта рядовых неверующих и социального равновесия само его наличие очень важно. Нарушителям – какое-нибудь символическое наказание, например, штраф в виде трёх шоколадок. Закон о неверующих будет признаком нашего морального превосходства, например, над нашими «партнёрами» — США, где налицо дискриминация неверующих: так, в некоторых штатах атеистов не принимают на государственную службу, а президент публично заявляет, что атеист не может быть признан патриотом.
27   С точки зрения этологии, одна из функций религии – создание идентификационной системы для отделения «своих» от «чужих», причём последняя потребность врождённая у человека. В этом плане религия ничем не отличается от содружества фанатов той или иной футбольной команды с их расцветкой шарфов, кричалками и т. п. На примере этих фанатов и столкновений между ними особенно легко показать, сколь случайными и никак не связанными с сущностью предметов могут быть опознавательные маркёры, что вовсе не мешает распределению людей по разным фан-клубам.  Подобные механизмы работают и при распределении людей по конфессиям (наиболее существенным здесь представляется механизм трансляции от родителей к детям, ибо детская психика наиболее восприимчива к подобным воздействиям). В силу отмеченного идентификационного аспекта конфессиональных признаков верующий одной конфессии склонен агрессивнее относиться к верующему иной конфессии и атеисту (опознаваемым как «чужие»), чем атеист к верующему, если только атеист, в чистом виде лишённый столь же чётких маркёров, сам не «заражён» какой-нибудь «манией», что для современного безбожника следует признать скорее исключением. Это надо иметь в виду нашим политикам, безответственно разглагольствующим о «мирном сосуществовании» разных религий, на самом деле всегда чреватом агрессией. Конфессии мирно сосуществуют лишь постольку, поскольку в обществе доминирует фактический атеизм, пусть и не всегда манифестируемый, и общая светская культура. Это уже пусть примут к сведению те, кто ругает атеистов. Лучше всего, если упомянутая потребность реализуется в виде патриотизма, не исключающего возможности дружбы между людьми разных стран на основе высокой культуры и общих норм морали, которые и выступают как расширенные критерии для «своих».
28   При этом, конечно, нужно «делать скидку» на естественное разнообразие в людской популяции. Я допускаю, что имеется очень небольшой процент людей, в силу той или иной причины нуждающихся в религии – не с точки зрения обряда (таких-то как раз довольно много, причём для нужды этого рода церковный обряд легкозаменим без ущерба для психики), а с точки зрения глубокого влияния на личность. Людьми этого рода раньше была богата русская глубинка, и, бывало, наиболее яркие из них становились прототипами положительных персонажей художественной литературы (наиболее внимательным к ним был, по-моему, Лесков). Но они были органичны именно для прежнего строя жизни, а время не вернёшь вспять, и сейчас колоритные персонажи такого рода столь же немыслимы, как птеродактили в стае голубей. Если люди, которых я подразумеваю в этой сноске, разуверятся в религии, то, быть может, в их душах образуется пустота, которую они ничем не смогут заполнить и тогда будут глубоко несчастны. По отношению к таким людям приходится быть терпимым (это легко, ибо их характерная черта – незлобивость) или исходить из принципа «ложь во спасение».
К слову, жена Ч. Дарвина Эмма была глубоко верующим человеком, что не помешало им прожить в любви всю жизнь. Автор аргумента, убийственного для религиозных воззрений, никогда публично не критиковал религию, причём, возможно, именно из-за опасения огорчить жену. Вскоре после свадьбы Эмма написала Дарвину письмо, в котором она подробно рассказывала о своей вере. Дарвин много переживал по этому поводу, но никогда не стремился переубедить Эмму. Письмо сохранилось в его архиве со следующей припиской: «Когда меня не станет, знай, что я много раз целовал это письмо и плакал над ним». Данный сюжет фигурирует в фильме Р. Докинза «Гений Чарльза Дарвина»  (2008 г.).
29   Как раз во время работ на храме мне в голову пришло такое сравнение. Предположим, композитор или художник, вдохновлённый любовью к женщине, сочинил замечательную симфонию или написал великолепный пейзаж. Объект его страсти, по причине прошествия пары-тройки веков, вы не имеете чести знать лично; может быть, даже портрета этой дамы до нас не дошло. Итак, у вас нет даже возможности иметь тот же источник воодушевления, но это не мешает вам ясно чувствовать, как прекрасна музыка или картина. Разве что, когда вы переживаете своё собственное состояние влюблённости, вы можете особенно остро воспринимать искусство. Но это состояние скоротечно, в то время как потребность в прекрасном постоянна. Если иметь в виду не только телесную пищу, но и духовную (не хлебом же единым…), то можно выразиться народной пословицей: любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда.
30   Это не моя мысль – её можно найти в предисловии почти всякой советской книги, посвящённой старым русским городам или древнерусскому искусству. В современных книгах так не напишут, считая подобные мысли вульгарными. И напрасно.
31   Я взял слово «возвращение» в кавычки, потому что, во-первых, у нас нет закона о реституции, а во-вторых, такой организации, как РПЦ Московского патриархата, до революции попросту не было. Последние два века перед революцией был Синод, представлявший собою государственное министерство, которым управлял обер-прокурор – светский человек, как и прочие министры. Сейчас церковь отделена от государства, так что даже с точки зрения справедливости функционирование древних церквей в качестве государственных музеев более уместно.
Претензии РПЦ на несчастные древние храмы мне кажутся особенно дикими ещё и потому, что они, эти храмы, суть  выразители давным-давно исчезнувшей художественной и исторической культуры (равно как и византийские церкви, античные греческие, египетские, римские памятники и т. п.), плохо понимаемой официальными инстанциями уже в XVIII в. и фактически открытой заново в предреволюционное время. О русском церковном искусстве нельзя ведь сказать, что оно аутентично самому себе на всём протяжении своего развития, в отличие от почти тысячелетнего византийского искусства (это, если задуматься, одно из самых поразительных качеств последнего). В русском искусстве можно выделить 3 грандиозных периода весьма различных направленности и содержания. В первый период оно было зависимо от Византии (более того – Русь того времени не только в отношении церковной иерархии, но и в художественном отношении, по крайней мере в сфере живописи, представляла собой провинцию Византийского мира, а Византия была единственным средневековым восприемником мира античного). Даже татаро-монгольское иго, резко затормозившее развитие искусства, пресёкшее практически все местные линии его эволюции, для обсуждаемой периодизации не очень существенно. Во второй период ещё сильны традиции предшествующего времени, постепенно размывающиеся, но Русь, несмотря на приглашения западных мастеров, например, из Италии, стремится удержать свою непохожесть на Запад, довольно смутно понимаемую (мало ведь сказать: «Москва – третий Рим», – надо же сформулировать и чисто конкретно, что это должно обозначать, а вот с этим-то как раз и вышла заминка). Широкое проникновение в Россию европейских художественных стилей начинается при Петре I; в последующее время и культовое, и гражданское искусство больших городов у нас становится вполне западноевропейским, сохраняя, конечно, и какие-то самобытные черты. Первые два периода традиционно объединяются под названием «древнерусское искусство», хотя между первым и вторым различие даже более глубокое, чем между вторым и третьим, да и переход от первого ко второму был резким (связано это с гибелью Византии, бывшей законодательницы мод для своих митрополий), а между вторым и третьим постепенный. Если поставить рядом новгородский Софийский собор, собор Василия Блаженного в Москве, Исаакиевский собор в Петербурге, то крайне сложно поверить, что они были созданы в одной и той же стране,  – преемственность между символизируемыми ими явлениями весьма относительна. Сама церковь за все соответствующие периоды претерпела колоссальную эволюцию, сменила несколько социальных ролей и подчинений.  Крайне сложно понять, какое отношение ко всей этой подлинной истории имеет современная РПЦ, представляющая собою, по сути, маскарад, лишь подражание старой церкви. Ибо в советский период церковь была полностью разгромлена, и теперь она не «возродилась», а создана заново – в качестве компонента современной социальной организации. А маскарад в стенах подлинных древних церквей, бывших в юрисдикции византийского патриарха, помнящих выдающихся исторических лиц и множество народных трагедий, выглядит, на мой взгляд… ну, скажем так: неприятно. Обратите внимание, кстати, что никому из поборников церковной реституции не приходит в голову ратовать за отдачу сих храмов доныне существующему скромному константинопольскому патриархату, по привычке величаемому Вселенским, а ведь это, исходя из их же способа аргументации, более логично. И что получается: объяви себя почитателем бога Амона-Ра, зарегистрируй общину и получай в своё распоряжение древнеегипетский храм в Луксоре или Карнаке – бред ведь! Но не бредовее претензий нынешней РПЦ, скажем, на собор Мирожского монастыря во Пскове. Сотрудники местного музея, слава богу, занимают правильную позицию, «роют окопы» и, я надеюсь, отстоят собор. Разница между египетским культом и христианским только лишь в том, что первый не сохранился, а о втором у нас есть множество свидетельств, что позволяет создать видимость аутентичности современной «постановки». Она-то, эта видимость, многих и подкупает. Да и то, как можно обманываться при электическом освещении, напечатанных книгах, изготовленных в Софрино массовым образом аксессуарах, современных сигнализациях и системах видеонаблюдения, патриархе, ратующем в Москве за идею строительства сети храмов «в шаговой доступности» (как будто речь идёт о сети супермаркетов) – уму не постижимо. Если бы я был верующим человеком, для моей интимной веры это было бы оскорблением. В общем, как гласит табличка при входе во двор действующей Златоустовской церкви в Костроме, «территория храма охраняется собаками».
32   Ярым противникам самой идеи храмов-музеев – такие бывают среди религиозно настроенных людей – настоятельно советую посетить Софийский собор в Полоцке (XI-XVIII вв.), где эта идея реализована обворожительно блестяще. Воистину, лучше один раз увидеть! Причём в существующих формах это униатский храм, так что православного человека создание в нём музея априори не должно задевать. В составе униатского собора, и самого по себе очень красивого, сохранились фрагменты древнерусского храма, и именно музеефикация позволила их раскрыть и показать максимально полно.
Если же и пример белорусского памятника, в котором трудились лучшие силы советской археологии и реставрации и к которому легко добраться на ночном поезде из Москвы, кому-то не покажется достаточно убедительным, то все споры должны утихнуть, если принять к сведению созданные на территории Турции музеи в бывших византийских храмах (Святая София; Кахрие-Джами, он же монастырь Хора),  познакомиться с которыми уже сложнее – мне это ещё не доводилось. Вследствие преобразования Турции в светское государство, доброй воли К. Ататюрка и давления международной общественности оказалось возможным превратить функционировавшие как мечети здания (в которых все древние фрески и мозаики были 5 веков скрыты под штукатуркой, ибо в мечетях изображения запрещены) в сокровищницы мировой художественной культуры, доступные простым туристам. Только лишь благодаря этому вы можете лично, съездив в Стамбул, увидеть фрагменты подлинного убранства того самого собора Вселенского православия, от которого приходили в восторг древнерусские путешественники, в том числе посланники князя Владимира (причём наши предки, находясь в Софии в качестве паломников или в ожидании аудиенции у патриарха, царапали там свои автографы-граффити, как они это делали в киевских, новгородских и пр. храмах у себя на родине. Недавно специалиастами-филологами была проведена работа по систематическому выявлению и изучению этих надписей). Воистину, всё познаётся в сравнении! Подчеркну, что музей, нейтральный и не оскорбляющий турецкие национальные чувства, был единственной альтернативой мечети: и малейшей речи быть не могло о передаче этих храмов христианам. Многие элементы мусульманского убранства в Св. Софии были не тронуты – кстати, они тоже являются фрагментами её истории. Давайте уж лучше оставаться на позициях культурных людей, а не погружаться в пучину дремучего мракобесия.
33   При современных археологических работах внутри или рядом с такими храмами сбитую средневековую штукатурку собирают как сокровище, по крупицам. Так, несколько фрагментов с ликами святых было обнаружено в толстом слое обломков под полом Георгиевского собора в Новгороде (начало XII в.) в ходе новейших изысканий. На самих же стенах древнего собора обычные посетители ныне могут видеть лишь скучную ремесленную живопись XIX в.
Фрески Успенского собора в Звенигороде, приписываемые Андрею Рублёву и его ближайшим помощникам, были в большинстве своём сбиты в XVIII в. и в 30-х гг. XIX в., и уже много лет обломки штукатурки откапывают археологи при исследовании культурного слоя вокруг храма; уже вынуто столько фрагментов, что в совокупности они составляют несколько квадратных метров – разрозненной, к сожалению, – живописи.
Особенно обидно при этом, что высокохудожественные росписи, уцелевшие в татаро-монгольское иго, в войнах, пожарах, были ликвидированы по прихоти и лишь немного не дожили до времени, когда они могли быть сфотографированы и введены в научный оборот – кроме того, тогда они скорее всего дошли бы и до настоящего времени.
Имеются примеры подобного отношения не только к росписям, но и к самим зданиям. Так, в середине XIX в. были разобраны оба средневековых белокаменных храма Можайска – кремлёвский и монастырский, первый из-за аварийного состояния, приведшего к частичному обрушению, второй из-за ветхости и небольших размеров. На их месте были возведены новые храмы прежнего посвящения, с религиозной точки зрения равноценные утраченным (в таком мышлении, дающем о себе знать до сих пор, и состоит главная опасность владения церковью ценными объектами). Лишь от монастырского храма остался довольно большой фрагмент стены, но и он чуть было не был ликвидирован в 1880-е. Эта стена ныне одна из главнейших туристических достопримечательностей Можайска. В каком бы состоянии ни были оба храма перед разборкой – сейчас никаких средств не пожалели бы на их реставрацию, и цены бы им не было, свидетелям эпохи Дмитрия Донского и его сыновей. А теперь мы даже толком не знаем, как они выглядели – их аналогов, увы, сохранилось очень мало.
34   Меня особенно поражает при этом та жадность, с которой церковь хочет владеть именно этими образцово содержащимися объектами, в то время как в стране имеются сотни, если не тысячи бесхозных храмов, заботливая десница РПЦ которых до сих пор не касалась. С точки зрения здравого смысла, требуется сказать следующее. Дорогие товарищи попы и иже с вами! Только тогда, когда вашими стараниями не останется ни одного (подчёркиваю: ни одного!!!) неухоженного храма, – только тогда вы сможете иметь моральное право претендовать на здания, которые прекрасно выживут и без вас, причём без вас даже выживут лучше. Или, может, вы ждёте, что найдётся кто-то столь невероятно совестливый, храбрый, и, что самое главное, невообразимо богатый (обладатель, по меньшей мере, десяти годовых бюджетов современного государства Российского), кто возьмёт на себя всю ответственность за преступления «гадов-большевиков» (которых в реальности сложно отделить от массы народа), в порыве раскаяния сделает всё «как было прежде», да на блюдечке с золотой каёмочкой с соответствующими  извинениями преподнесёт вам благоухающие свежими реставрационными материалами прежде поруганные храмы? А пока этот кто-то будет «исправлять ошибки», можно скромно потребовать выдать то, что не нуждается в дополнительных капиталовложениях и «принадлежит по праву». Нечего ждать милостей от пережившего большевизм социума, взять у него – вот наша задача! Но кто вы такие, если не часть этого социума?! Как достаточно большая (на языке статистики – представительная) выборка, вы несёте точно такой же груз исторической ответственности, как и совокупность прочих граждан. А если серьёзно, то неужели нельзя оставить в покое эту количественно микроскопическую долю памятников, уже состоявшаяся или намечающаяся передача которых церкви служит источником страданий (вот здесь я не шучу) для людей вроде меня и лишь усугубляет  раскол в обществе, а не работает на его минимизацию? Поверьте, таких людей немало. Советская страна ведь прививала людям не только атеизм (у, проклятый режим!), но и широкий кругозор и высокую культуру, и это не пропало даром. Впрочем, не остаётся места наивной надежде, когда осознаёшь, что организацией церковников движет не соображение «исторической справедливости», а интерес, отражённый в цитате, взятой мною для эпиграфа. Мне ничто не мешает относиться с симпатией к отдельным представителям культа – и среди них попадаются романтики, – но я не могу называть всю организацию иначе, как ЗАО «РПЦ». Это совершенно новый феномен в истории России, ничего общего (за исключением того, что укладывается в утверждение «человек во все времена остаётся самим собой») не имеющий с церковью синодального периода, не говоря уже о более древних временах. Феномен, перед шествием которого требуется лишь почтительно расступаться и склонять головы, если не хочешь прослыть едва ли не «врагом народа».  А. Зиновьев отзывался о постсоветской РПЦ как об «организованной преступности в сфере идеологии»: при распаде советского строя в этой сфере происходили процессы точно того же рода, что и в сферах политики и экономики, захваченных политическими и экономическими мародёрами.
В практическом плане я исхожу из знаменитого высказывания Шекспира: «Жизнь есть театр, и люди в нём актёры». В том, что «выходят на сцену» определённые группы персонажей, или, точнее, индивиды распределяются по различным категориям, виноваты не лично эти люди, а «сценарий» (такого рода понимание в русле словоупотребения А. Зиновьева можно назвать  социализированием людских качеств). Признавая как факт то, что появление «ролей» попов и «окормляемых» ими в современном «сценарии» закономерно, приходится и выстраивать с ними взаимоотношения, ибо повлиять на «сценарий» я не могу, а «сцена» у нас всё равно одна.
Вернёмся к прерванной мысли. В свете того, что сказано в начале этого примечания, мне простые сельские священники (образно выражаясь, поднимающие свои храмы из руин) кажутся в тысячу раз более честными, чем городские и особенно высокопоставленные попы. А честность – это минимальное условие для того, чтобы уважать человека. Я это говорю не в качестве реверанса перед о. Варфоломеем – ни он, ни я в лестных словесах не нуждаемся. Я действительно так думаю.
Что же касается упомянутых религиозных романтиков, то положение их двойственное. С одной стороны, церковная организация в них остро нуждается, ибо они пользуются авторитетом у простого народа и при случае могут послужить оправданием, ширмой для всей организации как таковой. С  другой стороны, они неизбежно вступают в конфликт с иерархией, потому что они самим фактом своего существования обличают массу рядовых функционеров. Иногда романтиков «используют» для той или иной акции, но потом без лишнего шума «сливают»…
Романтикам, конфликтующим с церковной административной машиной, в чём-то копирующей советский партийный аппарат, я не сочувствую и могу лишь привести слова Простодушного, героя одноимённой повести Вольтера: «Тех, кто подвергается гонениям из-за пустых, никому не нужных споров, я нахожу не очень мудрыми, а их гонителей считаю извергами».
Суть о положении церкви в современном мире прекрасно отражена в очень старом, но отнюдь не померкнувшем фильме «Праздник св. Йоргена» с И. Ильинским в главной роли. Фильм снят как пародия на западную церковь, но это не принципиально. Суть с тех пор не поменялась, лишь формы её сокрытия модернизировались – так же, как усовершенствовался кинематограф с конца 20-х гг. по настоящее время.
35   Искусствоведы и реставраторы при передаче этого собора в ведение монастыря несколько лет назад протестовали и били тревогу. Их не послушали, но пока здесь, слава богу, всё в примерном порядке.
36   См. об этом: газета «Губернiя» (Московская область) от 29 марта 2003 г., где приводятся выдержки из совещания комиссии ВООПиК и пр. официальные документы; здесь содержатся ссылки и на другие публикации.
37   Суть здесь хорошо схвачена сценаристами новейшей (2015 г.) киноверсии «Тихого Дона» в следующем диалоге (Григория Мелехова после долгого пребывания на фронтах везёт домой отец):  «Отсюда церкву нашу видать…» – «А, щипет глаза?»  – «Щипет… ишо как…» – «Что значит – родина!». Снятую в этом фильме Никольскую «церкву» Еланской станицы мне довелось знать лично.
38   Кстати говоря, предписываемый Воротилову.
39   Недавно я узнал об одной удивительной истории, которая могла иметь место только в России. Что-то вроде «Запечатленного ангела» Лескова – правда, пока без его торжественной концовки. В уже знакомом нам IX выпуске «Памятников…» значится очень интересная церковь в с. Спас-Верховье. Скорее всего, и этот храм относится к школе архитектора Воротилова (вот ведь совпадение!). Однако я привёл этот пример совершенно по другому поводу. В скупом описании, принятом в научной серии, можно прочесть: «В интерьере обоих храмов  [нижнего и верхнего – С. К.] до конца 20 в. сохранялись деревянные резные иконостасы». До 30-40-50-х – это не вызвало бы удивления, но до конца 90-х? Как это понимать?! Храм вроде под присмотром, простые мародёры это сделать не могли, что же остаётся? – пожар или сознательная замена под предлогом «благолепия». На последний вариант я и грешил. Истинный же ответ, наверно, не угадали бы и знатоки клуба «Что? Где? Когда?». При ещё существовавшем, но крайне бедном приходе, лишившемся батюшки-подвижника о. Евгения (внезапно умер в 1994 г.), при подписанном 224 лицами письме к архиерею с просьбой о помощи, епархия прислала машины и забрала ценные иконы (в т. ч. и главную Святыню) и небрежно разобранный иконостас – якобы в целях сохранения. Теперь попытайтесь это «переварить»: храм, счастливо уцелевший в годы гонений на религию, оказался разорённым самой же церковью (точнее, церковной властью), когда она почувствовала себя «хозяйкой положения». Для сельской округи, ещё как-то державшейся при о. Евгении, настали чёрные времена: произошёл просто обвальный исход жизни. См. об этом: Веселов М. Метельный звон. Спб., 2010.
40   Несмотря на то, что некоторые из них официально признаны памятниками регионального или даже федерального значения. Видимо, такие списки для провинции составляли в 90-е по разнарядке: примерно так, чтобы в каждом микрорегионе водились официальные памятники (престижно же), чтобы их указывали в декларациях районов и сельских поселений. Вот некоторые храмы выбрали и «назначили» в памятники. В Чухломском районе (без Чухломы) таких храмов всего 4, в т. ч. и Коровье. Понять, по какому принципу отобраны именно они, а не другие, совершенно невозможно (хотя Коровье «угадано» бесспорно справедливо). Никаких реальных последствий этот статус для них не имеет, фигурируя лишь на бумаге.
41   Неспроста одним из наиболее частых музыкальных мотивов у нас стал «Не кочегары мы, не плотники…».
42   К слову сказать, все существенные моменты контролировались о. Варфоломеем: он вникал в детали, принимал то или иное решение и лично проверял качество исполнения. Без такой руководящей составляющей немыслима хорошая работа любого достаточно большого коллектива.
43   «Братство есть там, где есть совместная работа» – М. Веселов, «Метельный звон». Хотя книжка написана религиозно настроенным человеком, я нахожу многие мысли и переживания, высказанные в ней, буквально созвучными с моими (правда, в данном случае это один из воспитательных принципов Макаренко). Спасибо Е. Л. Балашовой, познакомившей меня с этой книжкой.
44   Вообще, я против «воссоздания» полностью утраченных памятников – в частности, Костромского кремля. Такое «воссоздание» создаст иллюзию, что исторический объект можно разрушить, а потом выстроить его заново. А памятник ведь ценен именно своею подлинностью, она уникальна и совершенно не восполнима. Памятники, как и нервные клетки, не восстанавливаются. И благоустроенные пустыри на месте давно разрушенных соборов и храмов гораздо ценнее для назидания народа, чем поставленные на историческом месте «макеты в натуральную величину» с «лифтами и смотровыми площадками». Воспоминание о подлиннике гораздо ценнее обмана. Когда я гулял по Костромскому кремлю – а я любил туда заглядывать при каждом посещении Костромы – я ловил себя на ощущении особой энергетики места, пережитой утраты, романтизированной ходом времени. Наверно, желательно было бы откопать фундаменты соборов (что на самом деле в минувшем году и должно быть сделано) и оборудовать их для обозрения, но строительство «макетов», на мой взгляд, лишь убьёт энергетику места.  Не лучше ли вместо возведения новоделов ценить те подлинные здания, которые у нас остались? Здесь же работы непочатый край!
Я знаю лишь один в высшей степени исключительный случай, когда воссоздание было глубоко оправданным – это чугунная часовня-столп на главной высоте Бородинского поля (на батарее Раевского). Оригинал был отправлен на переплавку в начале 30-х гг. Эта высота ну просто не могла оставаться не увенчанной высоким монументом, а восстановленный в 1987 г. столп был выполнен столь качественно, что его не ощущаешь как копию.
45   Похоже, дореволюционное фото именно его дома хранится в Чухломском музее, будучи несколько раз опубликованным в качестве характерного примера дома отходника.
46   Потому я мечтаю достать старые надгробия из фундаментов разобранной первой Коровской фермы, если они там действительно имеются.

 

Основные источники

  1. Памятники архитектуры Костромской области. Каталог. Выпуск VI. Чухлома, Чухломский район. – Кострома, 2004.
  2. Памятники архитектуры Костромской области. Каталог. Выпуск IX. Антроповский район. Парфеньевский район. Островский район. Судиславский район. – Кострома, 2007.
  3. Байкова Т. Н. Соборо-Богородицкий храм с. Коровье // Вперёд. Чухлома, 2002. 18 апреля. 4. Байкова Т. Н. Усадьба Ивановское // Вперёд. Чухлома, 2002. 1 августа
  4. Демидов С. В. Архитектор С.А. Воротилов. Интернет-публикация: http://kostromka.ru/kostroma/land/03/demidov/4.php
  5. Бочков В. Н. Старая Кострома. Улица Островского. Интернет-публикация: http://kostromka.ru/bochkov/145.php
  6. Бовыкино. Интернет-публикация: http://ferzunkin.blogspot.ru/2013/09/blog-post.html
  7. http://www.old-churches.ru/ – сайт о церквях Костромской губернии.
  8. Вознесенский Е.П. Воспоминания о путешествиях высочайших особ благополучно царствующего Императорского Дома Романовых в пределах Костромской губернии. – Кострома, 1859. – С. 50-54. Интернет-публикация: http://starina44.ru/e.p.-voznesenskiy.-puteshestvie-imp2
  9. Беляев И. Статистическое описание соборов и церквей Костромской епархии. – СПб, 1863.
Приложение:  
Верхняя пустынь в средневековом ландшафте

Уделим долю внимания исчезнувшему монастырю – Верхней пустыни, деятельность которого самым существенным образом влияла на антропогенную трансформацию окружающего ландшафта – ландшафта, в который органично вписался после упразднения обители «главный герой» нашего повествования – Соборо-Богородицкий храм. Само слово «пустынь» некогда обозначало монастырь, основанный на отшибе от людей, в глухом лесу. Для определения исходного характера местности (т. е. по состоянию на 3-ю четверть XIV в.) нам приходится полагаться исключительно на значение этого слова, поскольку самый старый письменный документ, содержащий сведения о населённости территории и степени её хозяйственного освоения – это Дозорная книга 1615 г. по Чухломе и её уезду, специально составленная для «подведения итогов» Смутного времени. Оригинальная её публикация 1902 г. частично воспроизведена в 3-м и 5-м номерах «Чухломской были», что следует признать весьма полезной акцией. Данные «дозора» мы обсудим несколько ниже. Пролить свет на интересующий нас здесь вопрос, за неимением документов XV-XVI вв., могли бы профессиональные археологические раскопки, которые, насколько мне известно, в окрестностях Коровья ещё не проводились.

Что касается личности основателя 3-х обителей в Чухломском краю – преподобного Авраамия – то живых её черт до нас не дошло, а имеющееся описание носит очевидный трафаретный характер, что немудрено ввиду того, что Житие Авраамия составлялось не «по свежим следам» (как, скажем, в случае Сергия Радонежского, который потому видится нам ярким, конкретным историческим персонажем), а спустя почти два века после кончины монаха-подвижника, самый даже год которой представляется в точности неизвестным. Вероятно, интерес к составлению Жития Авраамия появился в связи со знаменитыми Макариевскими соборами середины XVI в., когда были канонизированы для общерусского почитания многие местночтимые «угодники». Недостаток сведений о самом святом составители «запоздалых» Житий компенсировали описанием «чудес», что тоже следует признать трафаретным приёмом агиографии. Потому вместо опоры на конкретные факты мы вынуждены прибегать к анализу общей ситуации, в рамках которой в XIV-XV вв. на русском Севере появлялись многочисленные обители.

Пафос их основания связан прежде всего с распространением общежительного устава. В соответствии с идеалом горячего сторонника этого устава – Сергия Радонежского, – всё имущество в монастыре должно быть общим, а питаться братия должна трудами рук своих. Начинание было подхвачено учениками Сергия, к которым относился и Авраамий Чухломский. По мнению В. О. Ключевского, не последнюю роль в монастырской колонизации играло и «стремление почувствовавшего свою силу инока иметь свой монастырь, из послушника превратиться в хозяина». Историк также писал, что «осуществление идеи настоящего иночества надобно искать в пустынных монастырях». При этом было бы весьма опрометчиво полагаться на религиозную концепцию, согласно которой ищущие уединения монахи выбирали места для своих пустыней «по наитию», по «знамениям свыше». Точнее, часть из них действительно так и поступала, но в силу этого история не сохранила нам ни их имён, ни сведений об их делах, обречённых на неудачу. Лишь дальновидность основателя могла обеспечить его детищу жизнеспособность. В чём именно должна была заключаться эта дальновидность? В том, чтобы выбирать для новых обителей «места, достаточно перспективные с точки зрения дальнейшего хозяйственного освоения территории». Это касалось как в той или иной степени обжитых земель, так и настоящей «глуши». И это требовало от потенциальных игуменов адекватной экономической грамотности. Они должны были уметь выявлять «ключевые позиции территорий, которые сулят основательные выгоды в перспективе» (Г. Прошин). Здесь уместно привести слова В. Похлёбкина, человека светлого ума: «В XIV-XV вв. эта категория (монашество – С. К.) не была столь же никчёмной и праздной, как в XIX веке. Она выполняла в средневековом государстве разнообразную роль. Были здесь и свои учёные, и мастера-техники, были и изобретатели алхимики, … были и учёные философы, и историки-летописцы…». Разумеется – всё в рамках уровня того времени. Правильно распознать и оценить всю совокупность местных факторов (например, климатические и почвенные условия, настроение местного населения) одномоментно было крайне сложно, и отшельничество давало возможность малозатратным способом произвести «разведку» территории. От результатов «разведки» зависела судьба пустыни, варьировавшая от скорого роспуска до превращения в крупную обитель. Не менее важным фактором была и поддержка со стороны властей, которой для успешности начинания разумнее всего было запастись заранее.

Теперь рассмотрим, что конкретно представляла собою экономическая база жизнеспособных монастырей того времени. Здесь практика очень сильно разошлась с идеалами отцов-основателей. Именно практика убедительно показала, что прокормиться лишь трудами рук своих ни один монастырь не может. Хозяйственное самообеспечение в условиях русского Севера требовало такой самоотдачи, которая не оставляла бы места никаким иным видам деятельности, в том числе тем, которые считались для монахов главными: молитве и богослужению. Даже идеологи нестяжания – истинные продолжатели дела Сергия (принципиально не принимавшего в свой Троицкий монастырь земельных вкладов) – это прекрасно понимали в тщетных попытках найти выход из противоречия между  отстаиваемой моралью и жёсткой необходимостью. Их течение не было сколь-нибудь влиятельным, и без покровительства великокняжеской власти, вынашивавшей проекты сокращения монастырских имений, вряд ли бы долго продержалось. В среде монашества главенствующее положение заняли осифляне, нашедшие своеобразную моральную «увёртку»: дескать, стяжания обители как целого, которые декларировались «божьими стяжаниями», не противоречили обету личного нестяжания. Проще говоря, осифляне отстаивали право своих монастырей владеть сёлами, вкладывавшимися князьями и боярами «на помин души». Экономическое благосостояние таких обителей зиждилось на феодальной эксплуатации, что было вполне в духе социальных норм того времени, тем более, что среди пострижеников монастырей тогда преобладали выходцы из имущих слоёв общества. Именно эксплуатация крепостной рабочей силы давала средства наиболее богатым обителям вести широкое строительство. И если сейчас при слове «монастырь» возникает образ торжественного каменного ансамбля, то это потому, что основная масса рядовых обителей ушла в небытие, и их теперь даже сложно себе вообразить.

Среди трёх основанных прп. Авраамием под Чухломой обителей лишь монастырю на озере удалось выбиться в классические монастыри-феодалы, ибо уже в XV в. ему были пожалованы сёла и соляные варницы, которые в дальнейшем приумножались новыми стяжаниями. Они позволили обители не только уверенно существовать, но и украситься в XVII в. каменными зданиями, создать архитектурный ансамбль большой художественной ценности (к сожалению, облик ансамбля потерял в поэтичности из-за сухих и скучных построек середины XIX в., которые хорошо смотрятся лишь издалека). Остальные два монастыря – Великая пустынь и Верхняя пустынь – были распущены в связи с введением штатов в 1764 г. Они оставались неизменно деревянными, но сам факт столь длительного существования (около 4-х веков) говорит о том, что и они располагали стабильной экономической базой, хотя и более скромной, чем обитель на Чухломском озере. Конкретные данные относительно двух лесных пустыней крайне скудны. Нашей Верхней пустыни посвящена заметка С. Егоровой в газете «Вперёд» (21 октября 2000 г.). И всё же собранные здесь сведения достаточно красноречивы. В середине XV в. обитель обладала соляной варницей в Солигаличе. Это очень приличный источник дохода в то время. Кроме того, известно о пожаловании великим князем Василием III Ивановичем деревень вблизи монастыря. Вот на этом факте мы должны подробно остановиться, используя для его интерпретации соображения общего порядка. «Первой хозяйственной заботой… монастыря было приобретение окрестной земли» (продолжаю цитировать Ключевского). Крестьяне в отношении собственных перспектив в связи с этим проявляли редкостную прозорливость. Именно поэтому многие пионеры монашества в случае близкого соседства с земледельцами сталкивались с враждебным отношением последних. Примеры подобного рода встречаются в житиях многих северных отшельников (например, Кирилла Белозёрского, Антония Сийского), хотя авторы житий, разумеется, умалчивали о мотивах враждебных актов крестьян, изображая их как необъяснимые вспышки агрессии – иначе говоря, как происки нечистой силы. На самом деле крестьяне приходили со следующими словами: «Почто в нашей земле построил еси монастырь? Или хощеши землями и сёлами нашими обладати?». Если монастырь-покровитель или светские власти присылали подкрепление, то сопротивление крестьян удавалось сломить, и они смирялись. Однако в ситуации с нашей пустынью, по-видимому, обошлось без подобных неприятностей. Просто потому, что местность на самом деле была безлюдной. В таких случаях тоже имели место земельные пожалования, но оговаривались они весьма специфическим образом. В отличие от монастыря, возникшего на обжитой территории (например, неподалёку от Москвы), в жалованной грамоте которому князья очень подробно перечисляли населённые пункты, вкладывавшиеся в монастырь, пустынь в лесной глуши наделялась землей приблизительным образом, например, определением радиуса округи, подлежащей освоению монастырём. Приблизительность состояла в том, что сами единицы измерения были очень подвижными, да и кто будет точно вымерять землю в бескрайних лесах? Дальнейшее зависело уже от самого монастыря. Окажется во главе его хозяйственно сметливый человек, сумеет привлечь на свои земли крестьян – глядишь, то тут, то там расчистится лес под пашню и жильё, появится деревенька. И лишь когда сеть деревень оформится, приобретёт более-менее стабильный вид, – вот тогда успешная обитель станет нуждаться в грамоте, скрупулёзно точно подтверждающей её владения, право собственности на такие-то деревни. По-видимому, именно такой характер и имела жалованная грамота князя Василия нашему монастырю. Она просто-напросто легитимизировала уже достигнутое им состояние.

Чем же мог привлечь крестьян на свои земли монастырь? Мы совершенно точно знаем, что у монастыря того времени были в распоряжении два рычага стимулирования. Во-первых, это облегчение феодального гнёта. Церковь тогда была освобождена от всех форм поборов и повинностей в пользу государства (надо заметить, что это ещё в условиях татарского ига, ложившегося тяжким бременем на плечи обычного тяглового населения), она распоряжалась прибылью с принадлежащей ей собственности исключительно по своему усмотрению. В её власти было как нещадно эксплуатировать крестьян, так и ослабить их бремя феодальной зависимости. В истории имело место и то, и другое, однако для обсуждаемого периода следует признать за правило всё-таки режим льготного обложения для монастырских крестьян. Уж для нашего случая это справедливо в наибольшей из возможных мер. На монастырские земли должны были стремиться переходить в первую очередь крестьяне, жаждавшие облегчения своей участи. Во-вторых, монастырь мог их привлечь передовыми формами хозяйствования, дававшими лучший результат при меньших расходах труда. Речь идёт о системе трёхполья, более прогрессивной по сравнению с подсечным земледелием и двупольем. Именно монастыри Московского княжества стали впервые на Руси массово внедрять трёхполье на своих землях в первой половине XV в., заимствовав новый метод хозяйствования на православном Востоке и опередив в этом отношении Западную Европу примерно на век. Сведения на этот счёт приводятся в широко известном труде В. Похлёбкина «История русской водки». Надо сказать, что во время княжения Дмитрия Донского и впоследствии, кроме периода острой междоусобной брани среди его потомков (2-я четв. XV в.), Галичское княжество, куда входила Чухлома, было прочно связано с Москвой, и эти связи могли благоприятствовать распространению передового хозяйственного опыта центральных московских земель на галичские просторы. Разумеется, земли под Галичем и Чухломой далеко не такие плодородные, как земли под Москвой, однако относительный выигрыш от введения нового способа должен был быть примерно одинаков. Повсеместное применение трёхполья в обсуждаемой местности зафиксировано, по крайней мере, Дозорной книгой 1615г.

Обрисовав важнейшие тенденции, присмотримся теперь, с помощью Интернета, к спутниковой съёмке территории к востоку от Чухломы. Конечно, интерпретируя современный ландшафт в русле реконструкции того, что происходило в средневековье, нужно быть чрезвычайно осторожным, однако нельзя не обратить внимание на то, что деревни (или оставшиеся от них урочища) явно концентрируются при местах, где стояли оба лесных монастыря (позднейшие сс. Коровье и Озерки), образуя вокруг них обширные «конгломераты» пахотных полей. Особенно чётким воспринимается «конгломерат», тяготеющий к Озеркам (Великой пустыни). Вне обоих «конгломератов», в т. ч. и между ними, пашня распределяется рассеянно, пока на удалении не начинают встречаться другие более или менее оформленные «конгломераты», тоже обусловленные той или иной формой крупного владения или общего хозяйственного управления в прошлом. Итак, у нас есть основания предполагать наличие в далёком прошлом факторов, делавших земли вокруг нынешних Коровья и Озерков особенно привлекательными для заселения и освоения крестьянством. Ничто не противоречит пониманию этих факторов как созданного монастырями режима экономического благоприятствования на их угодьях, становившихся своего рода «территориями опережающего развития» (по современной терминологии).

Я полагаю, что у нас есть источник, позволяющий относительно точно представить себе первоначальный земельный надел Верхней пустыни и даже словесный способ, каким он был задан. Этот тезис я не могу обосновать рационально, это исключительно предмет интуиции. Источник, о котором идёт речь, – та самая Дозорная книга 1615 г. В ней имеется раздел «Волость Верхняя пустыня». Предвосхитив нижеследующие выводы, надо сразу подчеркнуть, что средневековая «Верхняя пустыня» гораздо мельче Коровской волости в составе Костромской губернии, т. е. Дозорная книга донесла до нас отголосок весьма старинного административного деления, в нашем случае, возможно, даже восходящего к XIV в. В заинтересовавшем нас перечне имеется множество топонимов, идентичных тем, которые можно встретить на картах, составленных до коллективизации, например, в 1928 г. (современные карты ввиду исчезновения с тех пор многих деревень значительно беднее топонимами). Опираясь на эти топонимы, можно определить границы волости «Верхняя пустыня». Они «ложатся на местность» плотным «пятном», внутри которого на карте 1928 г. нет таких названий, которых нельзя обнаружить в списке 1615 г. (за исключением усадьбы Нескучново – названия, очевидно связанного с более поздней эпохой). Иными словами, в пределах вычленяемого «пятна» почти все без исключения топонимы, которые сейчас могут быть привязаны к местности, – безусловно древнего происхождения. Мы также можем быть уверены в том, что остальные деревни и пустоши, перечисленные в том же разделе старинного документа, находились где-то внутри этого «пятна», а не за его пределами. Это следует из того, что на карте 1928 г. окружающие «пятно» топонимы идентифицируются по Дозорной книге уже как относившиеся к иным административным единицам, в частности, «Федкове слободке», «волости Великая пустыня», «Чухломскому Окологородному стану». Соотношение наименований, относившихся к жилым деревням в том объёме, который сохранялся ещё в 1930-х гг., и являвшихся топонимическим наследием досмутного времени, и наименований, вышедших из обихода в связи с исчезновением соответствующих посёлков в Смутное время или несколько позднее, составляет, по моим подсчётам, 25:37. Таким образом, плотность размещения деревень была до Смуты в 1,5 раза больше, чем перед коллективизацией, но при этом надо иметь в виду, что деревни в те далёкие времена были сплошь малодворными (в 2-5 дворов). Закономерно, что среди названий, вышедших из употребления в XVII-XVIII вв., половина приходится на топонимы, обозначенные в Дозорной книге как «пустоши» – т. е. деревни, в Смутное время не только обезлюдевшие, но и разрушенные; деревням этой группы не суждено было возродиться. Однако часть пустошей 1615 г. была потом всё-таки заселена с сохранением прежних наименований, что позволило последним удержать привязку к местности до настоящего времени. На месте одной из тех пустошей до сих пор стоит деревня Маланино (остальные вновь стали пустошами, но уже после коллективизации). Основная масса удержавшихся топонимов связана всё же с деревнями, в которых в 1615 г. теплилась жизнь (16) или хотя бы сохранялись избы и прочие постройки (3).

При анализе реконструированной конфигурации волости «Верхняя пустыня» обращает на себя внимание тот факт, что она включает в себя отрезок реки Виги (оба берега) и бассейны двух её притоков – левого речки Лебзинки (Подонжи) и правого речки Копытовки. Точнее, наиболее близкие к впадению в Вигу участки этих притоков. Если допустить отождествление пространства волости с угодьями, переданными при учреждении пустыни в её распоряжение, то вывод напрашивается сам собой: первичное описание угодий привязывалось именно к речной сети. Все ли возникшие на этой территории за 1,5 века деревни официально были закреплены за монастырём грамотой Василия III или нет – сказать сложно по причине отсутствия в моём распоряжении текста грамоты (который, скорее всего, и не сохранился). Такой акт официального закрепления, между прочим, мог обозначать для подвергнувшихся ему деревень конец режима экономического благоприятствования.

Во всяком случае, Верхняя пустынь с её владениями не только не нуждалась ни в каких дотациях, но, наоборот, сама стала источником «кормления» для вышестоящих церковных инстанций. В 1681 г. монастырь предполагалось передать в кормление Костромскому епископу, но фактически он перешёл в ведение Галичского архиерейского дома.

Стабильным было экономическое состояние монастыря и в XVIII в. В 1703 г. в нём, в дополнение к главной двухшатровой (!) церкви Собора Богоматери, строится новая церковь Илии. На колокольне было 4 колокола. В 1729 г. обе церкви сгорели, однако вскоре обе они были выстроены заново: первая в 1730 г., а вторая в 1737 г. Совершенно очевидно, что причиной закрытия монастыря был не экономический упадок, а специальные административные меры, проводившиеся самодержавной властью в рамках секуляризации церковных имуществ. Формальной причиной для закрытия могла послужить малая численность братии (положенная по штатам численность братии в монастыре низшего, 3-го, класса определялась в 12 монахов). Точной даты закрытия неизвестно. В «Памятниках архитектуры Костромской области» вероятное время определяется как 40-50-е гг. Во всяком случае, формальным рубежом может считаться 1764 г. – учреждение штатов при Екатерине II. Все церковные земли были тогда переданы в ведение коллегии экономии. Справедливости ради необходимо упомянуть, что для прежних монастырских крестьян, переведённых в разряд «экономических», это обернулось неслыханным разорением – вместо прежнего 1 рубля подушной подати, в 1768 г. нужно было платить уже 2 рубля, а в конце царствования Екатерины – по 3 рубля и более (сведения Г. Прошина). Доходы с прежних монастырских земель теперь стали поступать в казну, которая и выделяла жалование штатным обителям согласно их распределению по классам (заштатные обители должны были изыскивать средства для существования сами или распуститься), а основная часть доходов теперь шла государству, что и составляло главную цель реформы.

Деревянные церкви упразднённой Верхней пустыни были обращены в приходские. Как именно и когда прекратили они своё существование – неизвестно. Вероятнее всего, они дожили до строительства кирпичного храма и были разобраны в связи с этим. По сути, не сама сохранившаяся доныне церковь, а красота окружающего её пейзажа является памятником древнему монастырю. Но многовековая пашня, запущенная в последнее время, уже зарастает молодым лесом, и через каких-нибудь 40-50 лет о ясных перспективных далях можно будет забыть. Если в стране серьёзно не поменяется социально-экономическая обстановка, ждать преломления тенденции просто наивно. Ибо здесь действуют масштабные факторы, не подвластные воле сельских, районных и даже губернских администраций.

Коровье, 18-20 декабря 2015 г.

Иллюстрации:

Церковь Петра и Павла на Мшанской ул. (ныне ул. Островского) в Костроме. Архитектор С. А. Воротилов, 1787 г. Не сохранилась. Снимок 1897 г. (источник: http://sobory.ru) и фрагмент дореволюционной открытки (источник: http://arch-heritage.livejournal.com).
1.Церковь Петра и Павла на Мшанской ул. (ныне ул. Островского) в Костроме. Архитектор С. А. Воротилов, 1787 г. Не сохранилась. Снимок 1897 г. (источник: http://sobory.ru) и фрагмент дореволюционной открытки (источник: http://arch-heritage.livejournal.com).
2. Начало Мшанской ул. в Костроме. Справа церковь Петра и Павла, слева – церковь Иоанна Предтечи с колокольней, выстроенной Воротиловым (1770-е). Обе церкви не сохранились. Дореволюционный снимок, хорошо передающий роль воротиловских колоколен в облике города. Справа – край Мучных рядов; поблизости от точки съёмки сейчас находится памятник Ивану Сусанину. Источник: http://kostromka.ru
2. Начало Мшанской ул. в Костроме. Справа церковь Петра и Павла, слева – церковь Иоанна Предтечи с колокольней, выстроенной Воротиловым (1770-е). Обе церкви не сохранились. Дореволюционный снимок, хорошо передающий роль воротиловских колоколен в облике города. Справа – край Мучных рядов; поблизости от точки съёмки сейчас находится памятник Ивану Сусанину. Источник: http://kostromka.ru
3. Церковь Воскресения с. Бовыкино Антроповского р-на. 1796 г. Источник: http://ferzunkin.blogspot.ru
3. Церковь Воскресения с. Бовыкино Антроповского р-на. 1796 г. Источник:
http://ferzunkin.blogspot.ru
4. Главный дом усадьбы Ивановское (2-я четв. XIX в.). Вид с противоположного берега Виги, со стороны дер. Ермаково. Не сохранился. Акварельный рисунок из фондов Чухломского краеведческого музея им. А. Ф. Писемского.
4. Главный дом усадьбы Ивановское (2-я четв. XIX в.). Вид с противоположного берега Виги, со стороны дер. Ермаково. Не сохранился. Акварельный рисунок из фондов Чухломского краеведческого музея им. А. Ф. Писемского.
5. Церковь Собора Богородицы с. Коровье. 2012 г. Фото автора
5. Церковь Собора Богородицы с. Коровье. 2012 г. Фото автора.
6. Церковь Собора Богородицы с. Коровье. Октябрь 2015 г. Фото автора.
6. Церковь Собора Богородицы с. Коровье. Октябрь 2015 г. Фото автора.
7. Церковь Собора Богородицы с. Коровье. Лестница всхода в верхний храм – пристройка 1900-х гг. Ноябрь 2015 г. Фото автора.
7. Церковь Собора Богородицы с. Коровье.
Лестница всхода в верхний храм –
пристройка 1900-х гг. Ноябрь 2015 г. Фото автора.
8. Церковь Собора Богородицы с. Коровье. Октябрь 2015 г. Фото автора.
8. Церковь Собора Богородицы с. Коровье.
Октябрь 2015 г. Фото автора.
9. Ангелы южного свода Коровского храма. Октябрь 2015 г. Фото автора.
9. Ангелы южного свода Коровского храма.
Октябрь 2015 г. Фото автора.
10. Карта-схема, показывающая распределение локализуемых на местности топонимов, упоминаемых в Дозорной книге 1615 г. в разделе «Волость Верхняя Пустыня». С обозначением реконструируемых границ этой волости.
10. Карта-схема, показывающая распределение локализуемых на местности топонимов, упоминаемых в Дозорной книге 1615 г. в разделе «Волость Верхняя Пустыня». С обозначением реконструируемых границ этой волости.
село Коровье, Чухломский район, Костромская область, Россия на карте

Заповедные места

 

ЗАПОВЕДНЫЙ КРАЙ

На просторах России найдётся немало уникальных, необычайно красивых заповедных уголков, которые хочется воспевать снова и снова. Есть такие места и в Чухлом­ском районе. Взять хотя бы Святое болото.

Этот государственный природный заказ­ник площадью более шести тысяч гекта­ров -один из самых крупных в Костромской области. Обширный комплекс отличается разнообразием ландшафтного сочетания болот верхового и низинного типов, озёр, еловых, сосновых, берёзово-осиновых лесов и лугового разнообразия. Святое болото уникально тем, что образует единую гидро­логическую систему с Чухломским озером, оно является истоком реки Святицы, кото­рая несёт свои воды в озеро и питает его. В незапамятные времена места эти не были болотом, здесь так же плескалось обширное озеро, вероятно, более древнее, чем Чух­ломское. В материалах переписи населения 1615 года часть болота называется Свято- Озеро, а на восточном, высоком, его берегу стоит деревня Езерниково. Так на древнесла­вянский лад произносилось слово озеро, то есть е-ето (это) зеро, что значит зрак, ноль — круглый глаз. Вот вам и разгадка теперешне­го, испорченного произношением названия бывшей приозёрной деревни Озарниково. И  с этим фактом не поспоришь. Святица — река родниковая, а родники и ключики сла­вяне ласково называли святиками. От них и река и болото получили своё имя.

Учёные подсчитали, что на образование слоя торфа толщиной один  метр требуется около тысячи лет. Следовательно, запасы торфа на Святом болоте слоем десять мет­ров начали образовываться в то время, ког­да на берегу Чухломского озера появились первые стоянки времён неолита в седьмом тысячелетии до нашей эры. Кстати, бере­га речушек, впадающих в Святое болото, должны представлять большой интерес для современных археологов. Здесь наверняка есть поселения древних людей, промыш­лявших рыбной ловлей и охотой. Ещё не­сколько лет назад костромские археологи планировали начать раскопки на берегах болота,  но недостаток финансирования сдерживает их порывы.

 

Никольская церковь на Острову.
Никольская церковь на Острову.

НИКОЛО-ОСТРОВ

Высокий участок суши в северной час­ти Святого болота  площадью более сотни гектаров давно покрыт густым сосновым лесом. Вырос он за последние семьдесят лет, после расселения по сталинскому ука­зу деревни Гора. До 1940 года на самой высокой точке острова стояла небольшая, в восемь домов, деревенька, а вокруг тесни­лись распаханные поля, сенокосные угодья, да у подножия  острова плескалось неболь­шое озерцо, богатое рыбой.

Остров на болоте — явление уникальное, тем более, что здесь в 1825 году на месте ветхой  деревянной построили крестьяне каменную Никольскую церковь с четырёхъярусной колокольней. Строили всем миром из кирпича, изготовленного тут же, на берегу Святого болота, богатого глинами высокого качества. Сейчас церковь с трудом мож­но отыскать в лесных зарослях, а когда-то остров соединялся с  Князьково  мостом протяженностью один километр, да с цилимовским берегом его соединял настил длиной восемьсот метров. Был он широким (две повозки свободно могли разъехаться), многослой­ным: состоял из продольных и попереч­ных брёвен, связанных между собой зарубами и скобами, а сверху лежал настил из толстых досок, по которому легко катились колёса тарантасов. В XIX веке князья Шелешпанские из усадьбы Астафьево са­дились в нарядный экипаж и ехали к за­утрене в Никольский храм, без труда попа­дая на остров. По берегам болота и сейчас стоят семь церквей, пришедших в полное разорение. А когда-то в церковные праздни­ки плыл общий благовест, эхом он  разно­сился по дальним лесам и тогда над боло­том стоял то сплошной гул колоколов, а то поочерёдный, весёлый перезвон.

Было так благостно, торжественно и празднично, особенно  по вечерам, когда солнце садилось за лесом, и слёзы не­вольно наворачивались на глаза.

Уроженец тех мест врач-хирург Алек­сандр Козлов, награждённый орденом Мужества за участие в ликвидации Чернобыль­ской аварии, вспоминает:

«Помню, как-то зимой была гроза с мол­ниями и громом. Мороз, мы катаемся с горки на санках, и вдруг гроза. Очень чёрная туча надвигалась со стороны болота. Такого явле­ния я никогда больше в жизни не встречал. А ещё рассказывали, что однажды соседская семья собралась за столом, пили чай из са­мовара, и вдруг в открытое окно влетела шаровая молния, смахнула всё со стола вместе с самоваром, никого из домочадцев не задела и через дымоход вылетела в трубу».

Следует отметить, что наш земляк с 1995 года приезжает из Ростова-на-Дону сюда, на малую родину. И обязательно вес­ной, чтобы вдоволь отведать подснежной целебной клюквы, послушать пение птиц, ощутив своё единение с пробуждающей­ся природой, или ближе к осени, на грибы и ягоды. Таким образом он поддерживает своё здоровье, оставленное в Чернобыле. Живёт он на поляне посреди леса, построив четырёхметровую вышку, куда забирается на ночь от непогоды и зверья. Вокруг бо­лота бродят медведи, волки, кабаны, лоси, не считая мелкого зверья и очень опасной для человека росомахи, следы которой не спутаешь с другими по длине когтей, несоразмерными с подошвой.

Не зря клюква со Святого болота испокон веков считается самой-самой целительной. Бывало, когда этой ягодой торговали жители приболотных деревень на чухлом­ском базаре, ценители клюквы сразу же узнавали её по неповторимому вкусу и говорили: «А вот и клюква со Святого болота! Эту я беру». Неслучайно метрические книги местных церквей свидетельствуют, что са­мое большое количество крестьян, перешагнувших столетний рубеж, проживало в деревнях вокруг Святого болота.

Наверное, в память о священнослужи­телях и тружениках здешнего края, что покоятся на старинном кладбище, лет восемь назад и поставлен монахом Авраамиево-Городецкого монастыря Никоном поклонный крест. Недалеко от главного входа в быв­шую церковную ограду высится восьмико­нечный семиметровый деревянный крест в память о тех, кто жил на этой земле, лю­бил и хранил её.

ЖУРАВЛИНЫЕ МЕСТА

Святое болото как место гнездования серого журавля занесено в Красную книгу ЮНЕСКО. Надо признать, что журавли, ти­пичные обитатели чухломских болот, встречаются здесь всё реже. Осушение болот, бесконтрольная вырубка лесов, почти стопроцентное уменьшение пахотных полей, занятых зерновыми, сказались на численности серого журавля. Помнится, ещё в 70-е годы прошлого века журавли, готовясь к от­лёту, почти полностью закрывали крыльями небо над селом Мироханово, и многие сот­ни голенастых  птиц кормились остатками с убранных  полей на Верхотине, по дороге от деревни Жар к Святому болоту.

Кормятся в болоте стаи мигрирующих гусей, обитает здесь редкая белая куропат­ка, большой кроншнеп, филин, бородатая неясыть.

Весной вся поверхность болота кажет­ся белой от цветущего горького багульни­ка, подбела и андромеды. В приболотье вас встретят жёлтые разливы калужницы, розового дербенника, вахты трёхлистной. Позднее распустит свои бордовые, словно

вырезанные из барханной бумаги, цветы сабельник болотный, известный  в народе как декоп, декопий, настойка которого по­могает при ревматизме и радикулите.

sheiko_photo_0190А уж когда поспеет морошка, жёлтая, медовая и такая крупная, какой нет ни в одном другом месте, оживёт болото, за­говорят, начнут аукаться на его просторах многочисленные ягодники. Затем начнётся долгий сезон сбора клюквы, и тут у каждо­го ягодника есть свои заветные, наиболее любимые места. Кто-то спустится в болото с цилимовской стороны, иные пойдут от Се­ливанова, от деревни Горка, с Никитинских канав или от бывшего села Мироханово, у каждого свои возможности и маршрут, но никто ещё не возвращался с болота с пу­стыми корзинами. Так, особо прилежный человек за сезон в состоянии набрать более тонны целебных ягод. А какое удовольствие собирать блестящие, круглые или веретено­образные, сочные ягодки!

Мокрую, мягкую проседь
Мхов и болотных осок
Клюквой заполнила осень,
Точно большой туесок.
Кланяюсь острой осоке,
Горький багульник не мну.
В небе высоком-высоком
Клин журавлей утонул.

Неисчерпаемы богатства Святого боло­та, но мало кто знает, что в 60-е годы прошлого века существовал  проект осушения его территории. Изыскания проводились специалистами одного научного института, которые предложили всю воду из Глухого озера, являющегося частью болота, спу­стить в Чухломское озеро, прорыв глубокий канал. Однако затея не удалась. При прове­дении замеров на местности выяснилось, что чаша чухломского водоёма располо­жена гораздо выше над уровнем моря, чем Глухое озеро, и вода Чухломского озера обязательно затопит Святое болото, слу­чится не осушение, а потоп. От проекта при­шлось отказаться, и мы до сих пор в любое время года можем любоваться неоглядной чашей Святого болота в обрамлении изум­рудной зелени лета, серебра снегов или зо­лота осенних лесов.

ЗДЕСЬ ОСТАВЛЕНО СЕРДЦЕ МОЁ

Под этими словами подпишется каж­дый, кто родился на берегах Святого бо­лота, кто всей душой полюбил замечатель­ные чухломские места. По осени огромная чаша болота в оправе  золотых лесов заво­раживает обилием клюквы. Какой только ягоды не встретишь на высоких мшистых кочках: тут и ярко-красная, круглая, глян­цевитая; и фиолетовая, словно мукой при­сыпанная; и тёмно-вишнёвая, в форме капельки или веретёнца. Бери, не ленись! Крепким духом багульников да запахом тёмной, настоянной на тысячелетнем тор­фе, воды встретят ягодника необъятные болотные просторы.

sheiko_photo_0189Болото, но почему «Святое», за  что наши предки дали такое необычное назва­ние топкому месту? Ответ прост. В старину русский народ ласково называл студёные ключи и родники святиками. Они и сейчас наполняют своей водой болото, являющее­ся истоком реки Святицы. Если посмотреть на карту Костромской области, найдёшь сразу три реки Святицы, питаемые подзем­ными ключами. Одна течёт в Солигаличском районе и впадает в Кострому, исток другой находится в соседней Вологодской области, и впадает та Святица в нашу речку Иду, а третья вытекает из Святого болота и несёт свои воды в Чухломское озеро. Вот такая интересная география получается.

Кстати, народная легенда гласит, что в незапамятные времена два монаха переправлялись на лодке через озеро, которое впоследствии и стало болотом, внезапно налетела буря, лодка перевернулась, мона­хи утонули. С тех пор, якобы, и называется болото Святым. Дозорная книга 1615 года гласит: «А сена по реке, по Святице, сверху вниз, до Свята озера 60 копен».

ПРЕДАНЬЯ СТАРИНЫ ГЛУБОКОЙ

С незапамятных  времён жили люди на высоких берегах заболоченного озера. Водное зеркало и сейчас существует рядом с Большой Святицей, а у бывшей деревни Никитино есть небольшие окна чистой во­ды глубиной до 19 метров, сюда прилета­ют на отдых  гуси и лебеди. Однажды, рассказывают  местные жители, бежал по болоту крупный лось, впопыхах угодил в одно из таких окон и мгновенно утонул в холодной глубине. Напротив Николо-Острова эти озерки затянулись совсем недав­но, отчаянные любители крупной клюквы на широких охотничьих лыжах и сейчас безбоязненно преодолевают болотную топь в поисках необыкновенных россыпей спе­лых ягод. Во время Великой Отечественной войны местные рыбаки закидывали с бере­га невод и ловили здесь золотистых кара­сей, окуней  и щук, но болото постепенно поглотило остатки рыбьего царства. Глухое озеро, пожалуй, последнее свидетельство принадлежности болота к большим водоё­мам. Старожилы помнят, что накопившийся на дне озера метан поднимался вверх, на­дувая в середине озера большой водяной пузырь, и тот лопался со страшной силой, будто из пушки выстреливали. Услышав раскатистый грохот, особенно в сенокос, крестьяне знали — завтра пойдёт дождь, и спешили в луга сгребать сено, прогноз был точным и всегда сбывался. Много раз­ных тайн, поверий и преданий хранит Свя­тое болото.

Бытует легенда, что один барин, заяд­лый охотник, трое суток плутал по боло­ту — не иначе как  чёрт водил его в густом тумане. Устал, промок и взмолился: «Госпо­ди, помоги! Если спасусь, построю церковь во Славу Тебе!» Только произнёс эти сло­ва, слышит вдалеке собачий лай — это кре­стьяне вышли на поиски своего господина. Выполнил помещик своё обещание, по­ставил церковь в честь святителя Николая посреди высокого острова, на который и выбрался горе-охотник.

Другая легенда рассказывает, что бога­тый сластолюбивый помещик время от времени приказывал приводить к нему молодых красивых девушек. Натешившись, отпускал бедняжек домой, но те, не перенеся позора, топились в тёмных болотных водах.

После войны работал механиком в МТС Андрей Филиппов, а Иван Игнатов председа­тельствовал в Мирохановском сельсовете. Однажды идёт Андрей по Николо-Острову, вот и церковь миновал, видит, сидит на пеньке закадычный друг Ванька. Ну как тут не выпить! Разлили по стаканам водочку, и Андрей, прежде чем выпить, произнёс: «Ну, Господи, благослови!» . И  в тот же миг все  пропало: ни Ивана, ни водки в руке, а вместо нее — кусок лошадиного навоза.

Чудилась всякая чертовщина и в ручье между Гоголевом и  Князьковом, местечко то называлось Полушкино. С припозднив­шимися людьми происходили разные чу­деса: то баба огромного роста с цигаркой во рту преследовала путника, то внезапно сбивался он с дороги, а очнувшись от на­важдения, не понимал, как оказался в по­ле за Полушкином и без обуви на ногах. И люди, и скот в разные времена пропадали в болоте, и оно никогда не возвращало свои жертвы, вот  и  мерещилось.

ПУТЕШЕСТВИЕ ВО ВРЕМЕНИ

К  берегам  болота  примыкали приходы восьми церквей: Троицкой села Мироханово, Николо-Жуковской, Николаевской на Острову, Воскресенской села Валуево, Богородицкой села Озорниково, Богородицкой в Лаврентьевском, Вознесенской и Варваринской. Только на самом  краешке болота теснились три десятка деревень, не считая дальних, а в самых красивых  местах стояли  барские усадьбы. Инженер-поручик, владелец усадьбы Селиваново, согнал своих крепостных  на строительство через болото мощёной дороги длиной шесть вёрст. Пре­дание гласит, что многие местные крестья­не погибли при копке осушительных канав и укладке настила толщиной  в несколько накатов. В настоящее время та прямая, как стрела,  дорога  покрыта зарослями мелкого сосняка и называется Никитинская Грива.

В северной части болота раскинулся остров в 107 гектаров, стоит на нём белокаменная  церковь постройки 1825 года, а рядом, на самой высокой точке, была деревня с незатейливым названием Гора. Как же попасть на этот остров с коренного берега? Раньше люди ходили по рукотвор­ному мосту длиной восемьсот метров «аки посуху»,  а князья Шелешпанские из усадь­бы Астафьево ездили к заутрене в каретах по специально проложенной лежневке. Её остатки и сейчас прекрасно сохранились в болотной воде. Шла дорога от деревни Князьково, ориентируясь на высокую цер­ковную колокольню. Болото между Василисовым и  Гоголевым звали Журавлихой, а болотный  рукав за деревней Князьково народ метко окрестил Сапог, ягод в этом Сапоге нагребали мешками. Каждый кре­стьянский покос в окрестностях  болота но­сил своё название — Рябинки, Муравейник, Лбовский ручей, Дресвище, Холмец, Чирки. Кстати, в Чирках стояла  когда-то барская усадьба господ Болсуновых. Этот род более 130 лет посвятил служению  военно-морскому флоту Российской империи. В усадьбе Деменьково жил капитан-лейтенант флота Василий Шулепников, а в Погожеве — капи­тан флота  Яков Сальков. Служили Родине братья Кузьмины из  усадьбы Лаврентьев­ское и генерал-майор Пётр Мамаев, владе­лец старинной усадьбы Вякалово.

Славу Святому болоту принесли не толь­ко сыны Отечества, но и его необыкновенная клюква, она имеет статус самой вкусной и целебной, не потому ли в XIX — начале XX века сторона славилась количеством долгожителей,  перешагнувших столетний рубеж. Есть вокруг болота и  несколько свя­тых источников, верующие во главе со священниками  совершали сюда крестные ходы, а больные и немощные исцелялись, испив водицы. Прошли  десятилетия, но и сейчас люди не забывают тропы к заветным клю­чикам.

Жителей деревни Гора сселили  в 1940 году, церковь на острове закрыли ещё раньше, но рассказывают, что на старом Ни­кольском погосте ещё долгое время видели плиту с необычными словами: «Прохожий, плюнь на мою могилу, здесь лежит великий грешник!»

На мирохановском кладбище чудом со­хранился памятник местному  священнику Ивану Васильевичу Арсеньеву с эпитафией от благодарного сына его, статского со­ветника Константина Арсеньева. Село Мироханово — родина этого замечательного сына России, а в селе Озарниково в семье тамошнего священника родился Николай Андреевич Софийский – будущий  экзарх Грузии, в монашестве Никон.

Велико Святое болото и велики богат­ства его. Крепкий дух болотный, настоян­ный на горьком багульнике, мхах и осоках, бодрит и придает силы. Хорошо шагать по мягкой болотной подстилке и  смотреть в небо, по-осеннему голубое, где прощаль­но кружат стаи журавлей. Весной они обя­зательно вернутся  сюда, чтобы клевать сладкую подснежную клюкву  и радостно трубить гимн родному краю.

Татьяна Байкова.

 

Воскресенский храм села Валуево.
Воскресенский храм села Валуево.
Богородский храм села Озорниково.
Богородский храм села Озорниково.
Храм Рождества Богородицы села Лавретьевское
Храм Рождества Богородицы
села Лавретьевское
примерное место Святого болота, Чухломский район, Костромская область, Россия на карте

Осташово

чухломской край

Памятники деревянного зодчества

ДОМ САЗОНОВЫХ

За лесами и полями в прихо­де Ризоположенского храма села Озерки была когда-то деревня Осташево, не мала, не велика, да красива. До войны 27 добротных домов стояли на высокой горе. История возникновения де­ревни теряется в веках, но в пись­менных источниках она упомина­ется в материалах первой пере­писи населения уже в 1615 году. В начале XIX века, а точнее в 1820 году родился здесь в семье государственных крестьян сын Созонт Марков, т.е. сын Марков. А фамилия? — спросите Вы. Фа­милия неизвестна. Дело в том, что до отмены крепостного пра­ва ни один крестьянин не имел фамилии, только уличное прозви­ще, которое не считалось офици­альным. Позже фамилии вписы­вали во временный паспорт, да и то, если крестьянин уезжал в город на заработки, а невыезд­ные до конца XIX века остава­лись бесфамильными. Первая жена Созонта — Ека­терина Авдеевна умерла от ча­хотки, а в 1869 году он, 49-летний вдовец, женился на моло­денькой крестьянке из деревни Костино Дарье Дмитриевне. К тому времени его старший сын от первого брака Мартьян был уже семь лет, как женат на дочери крестьянина из д. Фалелеево Анне Андреевне. Сестру Мартьяна — Акулину выдали за­муж в большое Коровье за Кон­стантина Каллистратовича Аль­бова, сына солдата царской ар­мии Каллистрата Осиева, а брат Андрей взял в д. Соколово 17­летнюю Анну Емельяновну. Во втором браке у главы семейства Созонта Маркова родились еще несколько детей. Из многочисленной семьи Со­зонта Маркова самым удачливым трудолюбивым и хватким оказал­ся старший сын — Мартьян Созонтович Сазонов, взявший фами­лию по имени отца. О нем и пой­дет мой рассказ. Очевидный факт — в Санкт- Петербурге Мартьян получил профессию столяра-краснодеревщика, а затем самостоятель­но начал брать строительные подряды. В его семье родились пятеро детей: Анастасия, Иван, Екатерина, Сергей, Любовь, но четко жизненный путь прослежи­вается лишь у троих. Рассказывают, что сестра Мартьяна Созонтовича вместе с ним уехала в Питер и устрои­лась горничной у какого-то бо­гатого фабриканта. Тот умер у нее на руках, а до этого примет­ливая девица увидела, что хо­зяин кладет в комод какие-то разноцветные бумажки. Сгреб­ла их в фартук, да и принесла брату. Скорее всего, это были различные закладные векселя на предъявителя. С той поры, как утверждает молва, Мартьян и пошел в гору. В первую оче­редь он пожертвовал деньги на храм и построил в селе Введен­ском каменную сторожку у цер­кви. Думаю, тогда же и решил новоиспеченный богач поста­вить в родной деревне Осташе­во большой, великолепный дом.

Осташовский терем в досоветский период

На закладку фундамента приехали все его друзья из Пи­тера, накидали в шляпу золо­тых монет, чтобы заложить под фундамент… и началось стро­ительство. Построен дом при­мерно в конце XIX века для мо­лодой жены. Первая супруга Мартьяна Созонтовича умерла в 52 года от сыпного тифа и тог­да он через положенное время обвенчался в родном Ризоположенском храме села Озерки с 21-летней дочерью дьякона соседней Ильинской церкви, что в Великой Пустыни — Ели­заветой Алексеевной Добро­вольской. Было это в 1895 году. Кто создавал проект дома, нам неизвестно. А первый этап строительства выглядел так: в лесу Мартьян присмотрел ог­ромную 37-метровую сосну и нанял деревенских мужиков срубить понравившееся дерево и принести на плечах ничуть не повредив, к месту стройки. Не­сли ее 35 человек, а рядом на лошади везли бочку пива, на ходу наливая усталым, выдох­шимся мужикам для бодрости. Наконец огромную сосну прита­щили и поставили в основание башни. Она, по всей видимос­ти, и является главным элемен­том конструкции, вокруг которой построен огромный, двухэтаж­ный восьмиугольный дом с уди­вительным декором. Как рассказывали старожи­лы, каждое бревно дома пред­варительно пропитывали вос­ком, а половицы сделали стан­дартными размером 60 см и по­догнали так плотно, что щели не заметишь. Рамы в окнах креплись винтами и открывались внутрь, а система отопления в доме сделана уникально. Печи большие, в красивых изразцах, а круглые обложены гофрирован­ным железом. Дымоходы шли вдоль стен, под полом, по потол­ку и как говорят, дым из печей после того, как затопят, появлял­ся над трубами только через не­сколько часов. Теплым коридо­ром дом соединялся с домом уп­равляющего, под коридором рас­полагались глубокие погреба- ледники, где хранили все припа­сы. Окна в верандах и светелке украшали цветное стеклянные витражи и стекла с травленым матовым рисунком. Общее впечатление от созер­цания дома — восторг и удивле­ние.Издали похож он на сказоч­ный терем из сказки Пушкина “О золотом петушке». Весь в резных узорах, плавно обегающих фрон­тон, резьба, то сужаясь, то рас­ширяясь, подчеркивает необыч­ность восьмиугольной конструк­ции дома, дома со шпилем-све­телкой. Когда-то на высоком шпи­ле затейливой башни красова­лось огромное декоративное ко­лесо, обитое листами позолоты, оно горело и искрилось на солн­це и дом Сазоновых был виден жителям всех соседних дере­вень. И не только. Те, кто ехали или шли по старой дороге из д. Тимошино в с. Ильинское принимали виднеющийся из-за леса шпиль за церковный и осеняли себя крестным знаменем. Перед домом тогда же был выкопан большой пруд, дно и края которого выложили вязкой глиной, а в пруду плавали лебе­ди. На старинной фотографии дом четко отражается в спокой­ной глади пруда.Около дома яб­лоневый сад, липовая аллея, а за домом колодец, глубиной 80 са­жень, и еще два пруда. Водонос­ный слой на горе оказался дале­ко, но хозяин все равно приказал выкопать колодец головокружи­тельной глубины, интересно кто его копал? Портрет Мартьяна Созонтовича, написанный масляными красками, висел в доме еще в начале войны, хотя сам хозяин к тому времени давно умер. Случи­лось это 9 сентября 1914 года. 72-летний строитель –подрядчик, создатель своего неповторимого дома похоронен на Чухломском кладбище. Где его могила,  никто не знает, а похоронен он рядом с сыном Иваном, умершим годом ранее в 48 лет от туберкулеза. Жил Иван Мартьянович на ули­це  Никольской (Ленина, 20). Естественно, раскулачивание не обошло стороной  и семью Са­зоновых.  Елизавету Алексеевну  из дома выселили и она  жила в Ильинском, скорее  всего у род­ственников Добровольских,  пото­му что общих детей  у них с Мартьяном  не было, а дети  Сазоно­ва от первого брака давно  жили своими семьями и были  далеко не молоды. Часть мебели, сундуки с бе­льем,  посудой, фотографии и документы  перенесли в большой амбар, ключи  от которого храни­лись у Елизаветы  Порошковой. Кое-что  забрали приехавшие из Ленинграда родственники,  а по­том мебель и прочий   скарб про­давали с торгов.  В войну  Елиза­вета Алексеевна, уже постарев­шая и больная  ходила в гости  по большим религиозным праздни­кам  к своей падчерице  Анаста­сии Мартьяновне  Смирновой в Чухлому.  Та с семьей жила на  ул. М. Горького в  полукаменном доме и была старше мачехи  на 12 лет. А дом в д. Осташеве  занял сельский Совет, клуб, библиоте­ка,  медпункт. Всем хватило  ме­ста в большом особняке.  Во вре­мя  войны самодеятельные арти­сты из  Чухломы, в том числе и В. Н. Бахвалов,  ходили на лы­жах в Осташево  и  выступали  в клубе  с  концертами.

Терем в советский период

Жизнь продолжалась, а вме­сте с ней  старел и бывший дом Сазоновых.  Лишившись хозяйс­кого догляда, испортилась хитро­умная система отопления и в комнатах  поставили простые круглые печки, портившие инте­рьер. С течением времени сокра­тилось население  округи и Иль­инский сельсовет  слился с Пет­ровским, закрылась  контора отделения совхоза, а лет  шесть тому назад последний житель  Валентина Николаевна Штукатурова оставила этот мир и деревня  Осташево окончательно осиротела. Лишь  дом Мартьяна Сазоно­ва, заросший  тополями, липа­ми, да березами стыдливо  прячет за зеленой стеной  де­ревьев свое обезображенное временем и людьми  лицо. Давно  выбиты разноцветные стеклянные витражи,  содраны старинная резьба и железо  с крыши, увезены в Чухлому  из­разцы с печей, но потолок в доме так крепко  сплочен, что дождевая вода и сейчас  не протекает внутрь. Умели  де­лать добротно наши прадеды, а уж  как красиво — слов не по­добрать.  Но сколько чудесных и неповторимых  домов уже навсегда исчезло с лица  зем­ли! Живет в деревне Митюково   Краснонивского сельсове­та правнучка Мартьяна  Сазонова, внучка его старшей  до­чери Анастасии — Нина Ива­новна  Смирнова, да в Санкт- Петербурге  проживают внуки и правнуки  младшей дочери Любови Мартьяновны  Смирновой. А далеко-далеко,  за ле­сами и полями,  взаброшеной  деревне Осташево более сот­ни  лет стоит ДОМ, место  ко­торому в музее деревянного  зодчества. Но… даже  после передачи Костромского теле­видения  об осташевском доме никто не  заинтересовался судьбой уникального творения  русских мастеров. А  жаль!

Т. БАЙКОВА

Газета «Вперед» от 28 мая 2002 года.

Продолжаются работы по востановлению дома Мартьяна Сазонова в д. Осташово. фото М.Шейко. 27 июля 2013 года.
Продолжаются работы
по востановлению дома Мартьяна Сазонова в д. Осташово.
фото М.Шейко. 27 июля 2013 года.

День деревни Осташово

Работы по востановлению дома Мартьяна Сазонова в деревне Осташово продолжаются. Основные работы планируется завершить в 2015 году. Несмотря на незаконченное востановление дома сегодня 2 августа 2014 года в Осташове прошел праздник «День деревни». Гостям праздника сегодня разрешалось пройтись по комнатам дома,забраться по рабочим лестницам на различные этажи здания.Хозяева праздника угощали гостей ухой, шашлыками, чаем с пирогами. Играл старинный патефон и ему на смену местные гармонисты играли наигрыши. Желающие гости выходили в круг пели частуши и плясали.

Дорога в Осташово. фото Михаила Шейко
Дорога в Осташово.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
Дорога в Осташово. Храм Ильи Пророка в Ильинском 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
Дорога в Осташово.
Храм Ильи Пророка в Ильинском
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
Дорога в Осташово. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
Дорога в Осташово.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. Играет старинный патефон. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
Играет старинный патефон.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. Гости гуляют, а работы продолжаются. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
Гости гуляют, а работы продолжаются.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко
На празднике деревни. 2 августа 2014 года. фото Михаила Шейко
На празднике деревни.
2 августа 2014 года.
фото Михаила Шейко

Фоторепортаж Михаила Шейко

Осташово на теле и киноэкранах

ТЕРЕМ ТЕРЕМ «ОК!»

корреспондент: Юрий КРАСИЛЬНИКОВ
оператор: Игорь САДОВНИКОВ
режиссер: Мария ДОГМАРОВА

телеканал «Россия», 2012 год.

[youtube]http://youtu.be/DysbGuZFGzI[/youtube]

Документальный фильм из серии передач «ВСЯ РОССИЯ» ВГТРК

Осташово — 2015 год

Осташово в день проводов зимы. 21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы.
21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы. 21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы.
21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы. 21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы.
21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы. 21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы.
21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы. 21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы.
21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы. 21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы.
21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы. 21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы.
21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы. 21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы.
21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы. 21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы.
21 февраля 2015 года.

 

Осташово в день проводов зимы. 21 февраля 2015 года.
Осташово в день проводов зимы.
21 февраля 2015 года.

 

Праздник «Снятие лесов»

В осенний прохладный день, 17 октября 2015 года, в Осташово был праздник – снятие лесов. На праздник приехали гости из Москвы, Нижнего Новгорода, Вологды, Костромы, Галича, Чухломы, других городов нашей необъятной России и окрестных деревень и сел.

С 2010 года шли работы по восстановлению дома Мартьяна Сазонова и многие присутствующие были те люди, которые участвовали в восстановительных работах. За прошедшие года проделана большая колоссальная работа по восстановлению архитектурного памятника и наступил момент, когда массивные деревянные строительные леса стали уже не нужны.

После небольших речей была команда- «Снять леса»

Осташово. Снятие лесов.
Осташово. Снятие лесов.
Осташово. Снятие лесов.
Осташово. Снятие лесов.
Осташово. Снятие лесов.
Осташово. Снятие лесов.
Осташово. Снятие лесов.
Осташово. Снятие лесов.
Осташово. Часть снятых лесов распиливаются для костра.
Осташово. Часть снятых лесов распиливаются для костра.

Для гостей праздника была подготовлена концертная программа МКУ ЦД «Шанс»

Осташово. Выступает вокальная группа "Сударушки" МКУ ЦД "Шанс" с.Введенское.
Осташово. Выступает вокальная группа «Сударушки»
МКУ ЦД «Шанс» с.Введенское.
Осташово. Выступает Татьяна Аргандейкина. МКУ ЦД "Шанс" с.Введенское.
Осташово. Выступает Татьяна Аргандейкина.
МКУ ЦД «Шанс» с.Введенское.
Осташово. Выступает Михаил Кириллов. МКУ ЦД "Шанс" с.Введенское.
Осташово. Выступает Михаил Кириллов.
МКУ ЦД «Шанс» с.Введенское.

Все желающие могли приобрести на празднике соленые грузди, мед, варенье из морошки, сувениры и книгу краеведа Чухломского района Татьяны Николаевны Байковой «На земле благословенной».

Осташово. Соленые грузди ждут своих покупателей.
Осташово. Соленые грузди ждут своих покупателей.
Осташово. Мед натуральный.
Осташово. Мед натуральный.
Осташово. Книга Т.Н.Байковой.
Осташово. Книга Т.Н.Байковой.
Осташово. Праздничная торговля.
Осташово. Праздничная торговля.
Осташово. Праздничная торговля.
Осташово. Праздничная торговля.

Гостям праздника вручались буклетики и им предлагалось покушать грибной суп, отварной картофель с бараниной и попить горячего чая.

Осташово. Буклет о истории терема и его будущем.
Осташово. Буклет о истории терема и его будущем.
Осташово. Буклет об истории терема и его будущем.
Осташово. Буклет об истории терема и его будущем.
Осташово.Отварной картофель с бараниной для тех кто проголодался.
Осташово.Отварной картофель с бараниной для тех кто проголодался.
Осташово.На импровизированной кухне под открытым небом.
Осташово.На импровизированной кухне под открытым небом.
Осташово.Гости подкрепляются.
Осташово.Гости подкрепляются.

Гости праздника могли совершить экскурсию по дому и на Озерки с посещением руин Ризрположенского  храма. На этом месте был первый небольшой мужской монастырь, основанный  Авраамием  на чухломской земле.

Осташово.Экскурсия по дому.
Осташово.Экскурсия по дому.
Осташово.Экскурсия по дому.
Осташово.Экскурсия по дому.
Осташово.Экскурсия по дому. Русская печь.
Осташово.Экскурсия по дому. Русская печь.
Осташово.Экскурсия по дому.
Осташово.Экскурсия по дому.
Осташово.Экскурсия по дому.
Осташово.Экскурсия по дому.
Осташово.Экскурсия по дому.
Осташово.Экскурсия по дому.
Осташово.Экскурсия по дому.
Осташово.Экскурсия по дому.
Осташово.Экскурсия по дому.Старый конек экспонат будущего музея.
Осташово.Экскурсия по дому.Старый конек экспонат будущего музея.
Осташово.Экскурсия по дому. Вид сверху на пруды и часовню.
Осташово.Экскурсия по дому. Вид сверху на пруды и часовню.

Впереди предстоит большая работа по внутренней отделки и частичной отделки фасада дома. Но и сейчас, несмотря на не полностью завершенные работы на фасаде, дом без строительных лесов радует глаз.

Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.Дом без строительных лесов.
Осташово.На празднике "Снятие лесов"
Осташово.На празднике «Снятие лесов»
Осташово.На празднике "Снятие лесов"
Осташово.На празднике «Снятие лесов»
Осташово.На празднике "Снятие лесов"
Осташово.На празднике «Снятие лесов»
Осташово.На празднике "Снятие лесов"
Осташово.На празднике «Снятие лесов»

На лето 2016 год запланировано официальное открытие дома.На первом этаже будет гостиница для туристов, с номерами «четыре звезды». Второй этаж будет музем.

Михаил Шейко.

 

 чухломской край

деревня Осташово, Россия, Костромская область, Чухломский район

Храм Собора Богородицы села Коровье

 

Храм Собора Богородицы в Коровье
Храм Собора Богородицы в селе Коровье

Разоренный более полувека назад, си­ротливо смотрит пустыми проемами две­рей и окон на родное село Коровье некогда прекрасный и величественный храм Собора Божией Матери. Эту каменную двухэтаж­ную церковь с оградой построили на свои деньги местные прихожане и богатые бла­готворители в далеком 1797 году на месте бывшего деревянного монастыря, основан­ного святым Авраамием Чухломским здесь, в Верхней Пустыни.

Храм построен по проекту талантливого архитектора-самоучки Степана Андреевича Воротилова (1741-1792 гг.) уроженца посада Большие Соли Нерехтского уезда Ко­стромской губернии (ныне поселок Некра­совское Ярославской области).

Для любознательных сообщаю, что, кро­ме Коровской, двухэтажных церквей в уезде было еще три: Троицкая в Федьковой слобо­де, Воскресенская в селе Муравьище и Вос­кресенская в селе Васьковки (ныне Антроповский район), остальные — одноэтажные.

После строительства каменной церк­ви прихожане, стремясь сохранить память о древнем монастыре, обнесли оградой не­большой холм на берегу реки Виги в 30 са­женях от храма и на месте алтаря поставил и кованый железный крест. Увы, где дорогие предкам памятные знаки? Ничего нет.

Большинство старинных икон из бывше­го монастыря раздали в окрестные деревенские часовни. После революции их закрыли, иконы возвратили в церковь, а все восемь часовен распилили на дрова. В настоящее время вместо 34 деревень бывшего прихо­да в Коровской округе осталось лишь 11, а почти двухтысячное население уменьши­лось до 206 человек.

Естественно, сухая статистическая справ­ка не в состоянии передать подлинную ис­торию жизни одного из богатейших прихо­дов Чухломского уезда. Без кропотливой работы в Костромском государственном ар­хиве сложно воссоздать стройную картину повествования — и все же рискну.

Благодаря рукописи В. А. Зиновьева стал известен факт, что на одной из стен внутри церкви была надпись: «Сей храм в 1824 году посетили Государь-Император и Госу­дарыня-Императрица. Надпись сию соделал настоятель храма Тимофей». Представьте себе радость простого сельского священ­ника, да и всех жителей округи, когда в не­большое село Коровье прибыл Александр I (получивший в народе имя «Благословен­ный») с супругой Елизаветой Алексеевной. В последние годы жизни император, побе­дивший Наполеона, много путешествовал, в одной лишь религии находя утешение и облегчение душевных тревог. Осенью 1824 года чета Романовых совершила по­ездку на Урал, и возвращались они вместе с сопровождающей свитой по старинному торговому тракту из Вятки через Вологду в Санкт-Петербург. А проходил тракт через г. Кологрив, Галич, Буй, Шушкодом и даль­ше. Вот так село Коровье оказалось на пути царской семьи. Отстояв службу в церкви, они благоговейно приложились к местным святыням: подлинному деревянному посоху Святого Авраамия и старинному чудотвор­ному образу Божией Матери.

В числе других достоинств храма не­обходимо отметить колокольный звон. Та­кого гармоничного, мощного и красивого, воистину «малинового» звона не было ни в одном приходе. Старожилы помнят на­личие четырех колоколов на колокольне, но, думаю, до революции их было гораздо больше. А один, особый, состоял из сплава серебра с золотом. В ясный, тихий день бла­говест Коровского храма слышали чухломичи, а рассказала об этом Клавдия Нико­лаевна Русина 1912 года рождения, недавно умершая.

2002 год — год юбилейный, 205 лет жиз­ни храма разделены на два неравных пе­риода. 143 года он действовал, а 62 стоит разоренный и забытый внуками и правну­ками бывших прихожан. Официально цер­ковь закрыли постановлением райиспол­кома №1416 в 1940 году, но люди утверждают — закрыли раньше, в 1936 году. Последним священником был Никанор Се­менович Суворов, служивший  с 1900 года. В 1934 году он венчал молодую чету Барашковых — Михаила Михайловича и Зою Ни­колаевну (недавно ей исполнилось 90 лет), а осенью 1936 года, ночью, арестовали всю церковную двадцатку.  В числе арестованных оказался и церковный староста Василий Лукьянович Соколов из деревни Лихачево. В деревне Скрипино взяли Анну Ивановну Гончарову и Анну Бычкову, в их домах про­извели обыск, все перевернули вверх дном, но ничего крамольного не нашли. Одной Анне дали три года, другой — восемь лет.

Отца Никанора по старости лет и слабости здоровья не тронули. Каждое утро он, боль­ной и полуслепой, лежа у окна – пел молитвы, а напротив в доме раскулаченных Барашковых поселился сельский Совет. Умер отец Никанор перед войной и похоронен у церкви.

Сын священника Иван Никанорович в 1918 году служил прапорщиком 270-го пехотного Украинского полка, сноха Анна Николаевна учила детей в церковно-при­ходской  школе. Внуки Виталий, Всеволод и Валентина после смерти деда уехали в Буй, забрав с собой и бабушку Марию Ивановну.

После отца Никанора (в 1936-1939 го­дах) ходили по деревням, крестили детей и отпевали усопших братья Голубковы — «Витька да Митька», по прозвищу Красные попы. В престольные праздники, изрядно угостившись брагой, они частенько затевали драку и уважением у народа, судя по именам, совсем не пользовались. Не­давно стало известно, что уроженца города Москвы Дмитрия Павловича Голубкова 1888 года рождения арестовали в селе Коровье 23 сентября 1937 года и решением «трой­ки» приговорили к десяти годам исправи­тельно-трудовых лагерей.

Но вернемся в дореволюционное время. На основании метрических книг, до 1854 го­да священником в храме был Дмитрий Парский, потом его зять Александр Антонович Соболев, в 1879 году переведенный в село Мироханово.  Вместе с Соболевым служил и второй священник — Иоанн Никитич Ар­сеньев, умерший в 1864 году, потом Васи­лий Михайлович Сперанский, в 1876 году переведенный в село Черемховец Муравьищенской волости, следом служили Георгий Стефанович Соколов и Николай Иванович Львов, а с 1900 года — отец Никанор.

В 1915 году в церковь прислали нового псаломщика Владимира Варфоломеевича Птицына из села Зашугомье Солигаличского уезда. В 20-е годы псаломщик умер, а его сын Петр Владимирович служил здесь дьяч­ком, женившись на Елене Александровне Арсеньевой, дочери священника села Михайловское-Лесное.

В нашем музее есть замечательная фо­тография участников Всероссийской пере­писи населения 1926 года, где запечатлены Петр Владимирович Птицын, его сестра Ма­рия, брат жены Птицына Василий Алексан­дрович Арсеньев и другие. Большинство из них — учителя и, что примечательно, мно­гие — дети служителей культа.

Тогда, давно, под сводами Коровского храма стройно звучал церковный хор, в основном мужские и детские голоса. Ни одной фамилии регентов хора мы не зна­ем, но удалось установить, что на клиросе пели Никандр Васильевич Панов из деревни Аристово и Василий Михайлович Барашков из села Коровье, в 1937 году раскулаченный и высланный в Казахстан.

Крыльцо Соборо-Богородицкого храма с. Коровье
Крыльцо Соборо-Богородицкого храма с. Коровье

Летом службы в церкви совершались на втором этаже, зимой внизу; храм и клад­бище опоясывала кованая ограда на камен­ном фундаменте и столбах. В 1961 году, ког­да потребовался кирпич для строительства фермы, недолго думая, ограду разобрали, а железные фрагменты увезли в Чухпому к средней школе на ул. Октября. В это же время руководитель хозяйства приказал своим трактористам старинные памятники с кладбища подвозить к ферме для уклад­ки в фундамент. Волею судьбы теперь от фермы остался лишь этот злосчастный фундамент.

За свою долгую историю церковь не единожды горела. Последний раз пожар случился на Троицу в 1920 году, тогда же сгорело почти все село. После пожара но­вые лестницы на колокольню делал Андрей Андреевич Бахвалов из деревни Межуево, он же заказывал и привозил новый большой колокол. На праздник Воздвижения Креста Господня его подняли на колокольню.

Бабушка Андрея Андреевича Александра Геннадьевна Бахвалова умерла в 1901 году и похоронена недалеко от алтаря. Чугун­ный памятник на ее могиле, поставленный сыном и внуком, чудом сохранился до сих пор. Сын, тоже Андрей Андреевич, мастер Московского живописного цеха, восстанав­ливал настенные росписи после предыду­щего пожара, а внук на свои деньги постро­ил часовню в Межуеве и сделал гать — пять верст дороги по топкому лесу, именуемому Копытовкой. Многие мужики из окрестных деревень работали у младшего Бахвалова в Москве на строительном подряде, а также обучались каретному, бондарному и плот­ницкому делу.

Наступил 1940 год… По приказу свыше имущество храма увезли на лошадях в Чух­лому и сдали на какой-то склад Сергей Кон­стантинович Иванов и Федор Николаевич Розанов. Книги из большой церковной би­блиотеки сбрасывали из окон второго этажа прямо в грязь, а потом окна церкви заколо­тили большими иконами. Руководил всеми действиями ярый коммунист, председатель сельсовета Александр Александрович Коз­лов из Ермакова. Видимо, местным жителям он крепко насолил, и однажды дом Козловых в Ермакове сгорел, поползли слухи об умыш­ленном поджоге. Так ли это —  неизвестно. Се­мья переехала в Лукино, где в это время жил другой активист — Михаил Александрович Окунев. Тот, войдя в роль, рекомендовал все церковные иконы побросать в реку. Думаю, часть икон действительно постигла такая участь, но кое-что унесли и местные жители.

Уже в начале войны А. А. Козлов заболел туберкулезом и, как утверждали старожи­лы, перед смертью страшно мучился. И тог­да по просьбе жены в церкви открыли цар­ские врата, чтобы душа поскорее покинула измученное тело, — таково поверье. После смерти на могиле бывшего председателя «благодарные односельчане» не захотели даже крест поставить, и от нее в скором времени не осталось следа.

В истории храма поставили последнюю точку, и он превратился в обыкновенный зерносклад. А сейчас на втором этаже гуля­ют ветер и непогода, великолепные настен­ные росписи еще в 70-е годы обезобразили неприличными словами и автографами ко­стромские студенты,  работавшие в совхозе «Луч». Упали несколько маковок над алтар­ной частью, а колокольня слегка наклони­лась вперед.

И все-таки храм впечатляет, вниматель­ный взгляд, скользя по настенной росписи, заметит, что каждого святого художник наделил индивидуальными чертами, а мо­делями, по всей видимости, послужили его благочестивые современники-земляки. Жаль, если потомки не увидят ни росписей, ни храма, благолепие которого в свое время поддерживали владельцы усадьбы Иванов­ское Николай Петрович Лермонтов, его сын Василий Николаевич, дочь вице-адмирала Сипягина Матрена Мартьяновна Слащова, ее внуки Вера и Геннадий Лермонтовы, а также владельцы усадьбы Чурилово Сер­гей Прохорович и Клеопатра Тимофеевна Костылевы, помещик из усадьбы Лапино Федор Андрианович Макаров и многие богатые крестьяне-отходники.

Более шестидесяти лет смотрит вдаль онемевшая колокольня и никто не гово­рит в селе: «Пойдемте быстрей к заутре­не, сейчас Мухра зазвонит!». В 1935 году умер последний звонарь и сторож церкви Александр Михайлович Розанов из дерев­ни Скрипино, по прозвищу Мухра. Волею судьбы и благотворители, и разорители храма покоятся на одном кладбище в род­ном селе, но….

Гнев и боль разрывают душу,

Да воздаст по заслугам Бог

Всем, кто брался храмы рушить,

Всем, кто свято их берег.

Татьяна Байкова

газета «Вперед», 2002 год

 

Алтарь. Соборо-Богородицкий храм с.Коровье
Алтарь. Соборо-Богородицкий храм с.Коровье

 

[youtube]https://youtu.be/ARvMUudYDXk[/youtube]

Видеосъемка Храма Собора Богородицы села Коровье 8 мая 2007 года.

 

                                                          ***

Алтарь затянут пометом птичьим.
Запах плесени всюду плавает…
Господи Боже, – былая слава…
Господи Боже, – былое величие…

Русские храмы, погосты, молитвы…
Все разрушено, все загажено.
В небе кружит воронья сажа,
Как над местом кровавой битвы.

Синий образ в глазах раздвОится,
Фрески масляно всплачут сколом…
Ты прости их, старик Никола!
Ты прости нас, Святая Троица!

Наши храмы, молитвы, погосты,
Где заслон ваш – пайцза Батыя?
Ах ты, Азия! Ах, Россия!
Как все спутано, и не просто.

И впивается в тело жалом
Пика, сбитая у Георгия…
Не за то, что была здесь оргия,
За тебя я стыжусь, Держава!

Дождь расхристанный, дождь крестовый,
Бьёт по маковкам, сажу мажа.
И вскипает на сердце блажью
Тихий храм Рождества Христова.

Храм в душе, а глаза-то млечны.
Нет уж,- лучше бы не смотрели!
Соловьиные стихли трели
Под кислотным дождем навечно…

Александр Щербаков (Саша Унжа) , 1985 год.

 

Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Идут восстановительные работы на кровле. сентябрь 2015 года. фото Светланы Баушевой.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Идут восстановительные работы на кровле.
сентябрь 2015 года.
фото Светланы Баушевой.

Благое дело

Около восьми десятилетий храм Собора Богородицы в селе Коровье находился в запустении.

В 1797 году двухэтажное здание церкви было построено на средства прихожан на месте бывшего монастыря, основанного Авраамием Чухломским на берегу реки Вига. За долгие годы некогда великолепное строение утратило свое величие. Но  и сейчас оно поражает размерами, остатками живописи на стенах.

В сентябре 2015 года здесь начаты восстановительные работы. Первоначальная задача – предотвратить дальнейшее разрушение храма. Сейчас осуществляется ремонт кровли.

Неравнодушные чухломские предприниматели, местные жители вносят посильный вклад средствами и строительными материалами. Также приветствуется помощь всех желающих помочь в этом благом деле.

Газета «Вперед», № 110 (12689) от 24.09.2015 г

 

Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Идут восстановительные работы на кровле. сентябрь 2015 года. фото Светланы Баушевой.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Идут восстановительные работы на кровле.
сентябрь 2015 года.
фото Светланы Баушевой.

 

Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье. Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год. фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.
Храм Собора Богородицы в селе Коровье.
Фрагменты оставшейся росписи, 2011 год.
фото Татьяны Смирновой, г. Санкт-Петербург.

 

село Коровье, Чухломский район, Костромская область, Россия на карте

Церковь Благовещения в Костроме

церкви костромской губернии

Благовещенская церковь
Благовещенская церковь , нач. XIX в., нач. ХХ в.. Фото Д.И. Пряничникова.

Свердлова, ул, д. 24

Сильно искаженное поздними перестройками кирпичное оштукатуренное здание в сохранившейся части стилизовано в формах позднего классицизма. Церковь возведена в 1790-1804 г., на месте сгоревшего деревянного храма Николы Ратного. Строительством церкви руководил священник Федор Островский, дед великого русского драматурга. Храм был выстроен в стиле раннего классицизма с чертами барокко, которые главным образом ощущались в объемной композиции здания. Двусветный четверик с прямоугольным в плане алтарем завершался невысоким глухим восьмериком с колоколообразной кровлей, несущей главку на световом барабане. Главными элементами членения стен храма и примыкавшей к нему небольшой трапезной выступали прямоугольные ниши, объединявшие по вертикали прямоугольные нижние и квадратные верхние окна. В 1817-1818 гг. к храму по проекту арх. А.В. Красильникова пристроили колокольню. В 1904 г. трапезная церкви была расширена с устройством в ней двух приделов (один из них, в честь Николая Чудотворца, дал второе название храму), а вместо старой колокольни была возведена новая, более высокая, с шатровым завершением. От улицы участок был отгорожен решетчатой оградой с двумя воротами.

Благовещенская церковь. Фото 2015
Благовещенская церковь. Фото 2015

К концу XX века сохранилась лишь трапезная храма, четверик и верхние ярусы колокольни снесены, церковь обстроена поздними пристройками. У сохранившейся трапезной утрачены полуглавия на боковых фасадах, ее арочные окна превращены в прямоугольные, растесан и заложен целый ряд проемов у трапезной и колокольни. Церковь поставлена с небольшим отступом от красной линии улицы. Здание кирпичное, оштукатуренное, побеленное с фасадов. Трапезная часть церкви представляет собой квадратный в плане объем, завершенный современной двускатной кровлей. С запада по продольно оси к нему примыкает прямоугольный в плане нижний ярус колокольни с двумя пристройками для входов (северной и южной). Невысокий второй ярус колокольни в настоящее время скрыт конструкциями двускатной кровли, общей для сохранившихся ярусов колокольни и входных пристроек. Центральные части боковых фасадов трапезной выделены легкими ризалитами, углы объема зафиксированы широкими каннелированными пилястрами, в завершении фасадов помещены карнизы несложного профиля. Четыре высоких арочных окна на северном фасаде, два из которых расположены в ризалите, а два других – на флангах фасада, имеют профилированные тянутые наличники. У нижнего яруса колокольни и входных пристроек сохранились только профилированные карнизы в завершении стен и фрагмент колонны, фланкировавшей арочный проем южной пристройки. Арочные проемы пристроек в настоящее время заложены.

Внутри сохранилось первоначальное бетонное кессонированное перекрытие трапезной, особенностью которого является подвышение ячеек в виде уплощенных крестовых сводиков. Перекрытие поддерживают четыре чугунные каннелированные колонны на высоких постаментах с развитыми базами. У входных пристроек и нижнего яруса колокольни сделано современное междуэтажное перекрытие. Сохранилась металлическая винтовая лестница, ведущая на второй ярус колокольни. Под всей перестроенной в начале ХХ в. частью здания расположен подклет с мощными, расширяющимися книзу стенами, и двумя столбами в западной части подклета трапезной. Подклет перекрыт сводами Монье.

Литература:

И.Беляев. Статистическое описание соборов и церквей Костромской епархии. Спб., 1863. С. 15; ИАК. Вып. 31, Спб, 1909. С. 98; И.В.Баженов. Краткие статистические сведения о приходских церквях Костромской епархии. Справочная книга. Кострома, 1911. С. 11; Костромские святыни. Кострома, 2002. С. 112-114. ГАКО, ф. р-513 (Е.В.Кудряшов), оп. 1, д. 184, лл. 1-2.

Памятники архитектуры Костромской области

P.S.

В 1993, в ходе приватизации государственного предприятия «Костромской хлебокомбинат», в состав приватизируемого имущества вошло и здание Благовещенской церкви. В дальнейшем здание храма оказалось в частных руках и неоднократно перепродавалось.

16 октября 2007 решением Федерального арбитражного суда Волго-Вятского округа незаконно приватизированное здание Благовещенской церкви было возвращено в собственность Российской Федерации. В итоге Благовещенский храм был передан в безвозмездное пользование Костромской епархии.

 

Иосиф Шефтелевич Шевелев

Шевелев

  • Почетный член Российской академии архитектуры и строительных наук (2005).
  • Действительный член Нью-Йоркской академии наук (1994),
  • Лауреат муниципальной премии имени академика Д.С. Лихачева (1998),
  • Почетный гражданин города Костромы (1999),
  • Заслуженный архитектор РФ (1999),
  • Один из создателей Костромского Музея народного деревянного зодчества, автор реставрации ряда памятников архитектуры в Костроме и области, и гражданских и культовых объектов современного строительства.
  • Награжден орденами Красной звезды, Отечественной войны 1 степени, Св. князя Даниила Московского III степени, и многими медалями.

Родился 22.01.1924 г. в Витебске. В 1941 г. — доброволец Гомельского полка народного ополчения. После ранения и госпиталя — в действующей армии. Участвует в боях под Ленинградом, Вязьмой и Нарвой, освобождает польские городоа Варшаву, Коло и Скерневицы. Учавствует на территории Германии в боях за Берлин и Зееловские высоты. Демобилизован в звании старшего лейтенанта.

В 1953 году окончил архитектурный факультет Киевского Инженерно-строительного института. Живет и работает в Костроме. Руководит экспедициями по выявлению памятников народной архитектуры Костромской области.

  С 1960 года ведет разносторонние научные исследования в области теории и истории архитектуры, методики реставрации, связанной с воссозданием и восполнением утраченных частей исторических зданий; исследования законов формообразования в живой природе и оснований естественной математики. Выполненные в порядке личной инициативы, эти работы опубликованы в 9 книгах и многих научных статьях.

Научные труды:

  • Геометрическая гармония (Кострома, 1963;.Архитектура СССР №3; Наука и жизнь №8, 1965),
  • Логика архитектурной гармонии (М. 1973),
  • Принцип пропорции (М. 1986),
  • Золотое сечение (М.1990 г. вместе с Михаилом Марутаевым и Игорем Шмелевым),
  • The golden numbers and biosymmetry (Biology Forum 87-2/3. 1994. ANICLA, Roma),
  • Формообразование (Кострома, 1995),
  • Метаязык живой природы (М. 2000),
  • Храм Покрова на Нерли и великая золотая триада (для издательства Воскресении, М., 2000, не опубликовано),
  • О целостности, зеркальной симметрии и числе единица (Кострома. 2002),
  • Числовой образ реального мира (М. Полигнозис №2. 2004).

 

Большие Мучные ряды в Костроме

костромские торговые ряды

Сусанинская, пл, Мучные ряды

Замечательный памятник гражданского зодчества Костромы конца XVIII в. в стиле раннего классицизма, одно из основных торговых сооружений города, играющее важную роль в застройке его центра. Построено в 1789 — конце 1790-х гг. по образцовому проекту главного архитектора наместничества К.Клера известным местным зодчим и подрядчиком каменных дел С.А.Воротиловым на средства костромских купцов вместо прежних деревянных лавок для оптовой и розничной торговли различной мукой, сгоревших в пожар 1773 г. В середине XIX в. с юго-восточной стороны, со двора, сделаны, вероятно, по проекту губернского архитектора Григорьева дополнительные пристройки.

В течение XIX и XX вв. интерьер рядов неоднократно перестраивался. В 1950-1970-х гг. КСНРПМ (арх. Л.С.Васильев и В.С.Шапошников) проведена частичная реконструкция рядов в связи с приспособлением их под магазины. Двухэтажное кирпичное и оштукатуренное здание с подвалами в плане имеет форму крупного замкнутого каре со скругленными углами и двускатной кровлей. Вытянутое по линии северо-восток — юго-запад, по объемной композиции, оно является своего рода двойником Гостиного двора, расположенного напротив них и имеющего одинаковые с ним основные размеры и формы. Однако у Больших Мучных рядов есть несколько отличий: торговые лавки у них вдвое больше, чем у Гостиного двора; перекрытие галерей не сводчатое, а плоское; отсутствуют проходы для пешеходов на углах корпуса, имевшиеся у Гостиного двора. По всему периметру здания проходит галерея-аркада, состоящая из одинаковых арок с квадратными в сечении пилонами, имеющими базы и импосты. Поставлена она на цоколь со ступенчатой лестницей в каждом из проемов. В завершении стен – крепованный карниз с дентикулами. В центре каждой из сторон расположены трехарочные въездные портики с фронтонами, которым изнутри отвечает лишь одна арка проезда. Портики украшены дорическими пилястрами на пилонах, антаблементом с триглифным фризом и розетками в метопах и мелкими сухариками в карнизе фронтона. По периметру двора галерея отсутствует, и сюда выходят торговые помещения лавок в два этажа, пристроенных с юго-восточной стороны и покрытых каждая кровлей на два ската. В плане корпус состоит из отдельных помещений лавок, образованных внутренними поперечными стенами, которые расчленяют их на отдельные секции. Каждая секция соответствует на фасадах двум пролетам галереи, в которые она выходит двумя дверными проемами в нижнем этаже и одним круглым окном с обрамлением в верхнем. Двери и окна выходят также во двор. У подвалов – сводчатые перекрытия.
Лит.: В.К.и Г.К.Лукомские, Кострома, Спб., 1913. С. 291; В.Н.Бочков, К.Г.Тороп. Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1970. С. 25-29; В.Н.Иванов. Кострома. М., 1970. С. 112-114; Н.А.Коротков. Архитектурный ансамбль центра города Костромы // Ученые записки КГПИ им. Некрасова. Вып. 21. Кострома, 1972. С. 139-178; И.М.Разумовская. Кострома, Л., 1989. С. 116, 119; Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 18. ГАКО, ф. 497, оп. 2, д. 17 а, л. 5 об.; д. 2360, л. 1-3; д. 2445; ф. 207, оп. 1, д. 1938, л. 5-8; ф. 137 (134, 207), оп. 2, д. 4953, л. 1-23.

Красные ряды в Костроме

костромские торговые ряды

Гостиный двор с церковью Спаса в Красных Рядах
Гостиный двор с церковью Спаса в Красных Рядах

Гостиный двор с церковью Спаса в Рядах и Мелочными рядами, сер. XVIII-XIX вв.

Красные Ряды, ул, лит. А, В, Г, Д

Красные Ряды, ул, лит. Е, Ж, З

Выдающийся памятник русского гражданского зодчества конца XVIII — первой трети XIX вв. в стиле классицизма, один из замечательных торговых комплексов Костромы, включающий в себя также культовые сооружения XVIII в. и имеющий исключительно важное значение в застройке центра города. Эта территория издревле известна как место торга возле кремля, на котором стояли деревянные лавки. В писцовой книге по г.Костроме 1628 г. упоминается о пустующем на торгу церковном месте, а «церковь была Всемилостивого Спаса Происхождение честных дерев Животворящего Креста».

В 1766 г. на этом месте на средства костромского купца С.С.Белова выстроена одноименная каменная церковь с приделом Покрова. В 1787 г. городовым магистратом принято решение согласно новому генеральному плану 1781 г. о строительстве Гостиного двора, проект которого составил главный архитектор наместничества К.Клер. Сооружение было начато в 1791 г. под руководством известного местного зодчего С.А.Воротилова, который выступил в качестве подрядчика вместе со своими братьями Иваном и Петром и сыном Ефремом, а также с опытными большесольскими каменщиками К.Трубниковым и А.Шумиловым. Во изменение прежнего проекта С.А.Воротилов в 1792-1793 гг. по собственному проекту построил портик обращенных к Волге юго-западных ворот двора с башней-колокольней над проездом. Во время ее сооружения зодчий умер, а позднее его братья и сын отошли от строительства Гостиного двора, которое было закончено в 1796 г. под руководством уездного землемера И.Гове, исполнявшего обязанности губернского архитектора.

В 1820-х гг. к дворовой галерее Гостиного двора сделаны пристройки Рукавичного и Холщового рядов. В 1830-1832 гг. внутри двора по проекту губернского архитектора П.И.Фурсова возведены четыре каменных корпуса Мелочных рядов. В 1874-1875 гг. в северо-западной части двора выстроены еще два каменных корпуса этих рядов. В 1937 г. разобраны пятиглавие церкви и колокольня-башня. В 1950-х гг. начаты ремонтно-реставрационные работы КСНРПМ по реконструкции комплекса зданий и их интерьеров, проводящиеся до сих пор. В 1974-1984 г. восстановлены колокольня и завершение храма (арх. Л.С.Васильев и В.С.Шапошников).

Комплекс занимает большой прямоугольный в плане участок, вытянутый между площадями Сусанина и Советской, по периметру которого расположен Гостиный двор в виде замкнутого каре со скругленными углами. В центре каждой из сторон устроены проезды во внутренний двор, причем рядом с западным из них поставлен храм с колокольней над воротами, являющейся высотной доминантой комплекса. В восточной половине двора находятся два более крупных корпуса Мелочных рядов, а в западной – четыре меньших с более свободной незастроенной территорией перед выступающим внутрь двора храмом.

Главной постройкой комплекса является Гостиный двор – самое первое торговое здание Костромы подобного рода, одно из лучших архитектурных сооружений города периода классицизма. Это двухэтажное с подвалами здание в форме крупного прямоугольника со скругленными углами, кирпичное и оштукатуренное, выполнено в стиле раннего классицизма. По внешнему и внутреннему периметру оно обрамлено галереей-аркадой, которая в конце XIX в. внутри двора была почти полностью застроена. Галерея состоит из одинаковых крупных арок, опирающихся на квадратные в плане пилоны с импостами и базами. Снаружи она поставлена на цоколь со ступенчатой лестницей по центру проемов. Завершает стены крепованный карниз с дентикулами под выступающей частью. Четыре арочных въезда, трактованные в виде портиков с фронтонами, прерывают галерею в центре каждой из сторон. Портики с внешней стороны охватывают три арки с дорическими пилястрами на пилонах, метопно-триглифным фризом в антаблементе и мелкими сухариками в карнизе фронтона. Изнутри им отвечает лишь одна средняя проездная арка с аналогичным декором и фронтоном. Только западный портик выделяется использованием колонн вместо пилястр, архивольтов с замковыми камнями у арок и модульонами в карнизе фронтона. Первоначально на углах здания имелись проходы для пешеходов, позднее заложенные. Внутри здания каждой арке соответствует секция купеческой лавки с оконными и дверными проемами, имеющими рамочные наличники и сандрики, и с круглым окном в обрамлении над ними, в люнете. От прежних перекрытий сохранились в основном крестовые своды над каждой ячейкой галереи, разделенные подпружными арками, и коробовые своды подвальных помещений под лавками.

Церковь Спаса в Рядах принадлежит к интереснейшим храмовым постройкам Костромы середины XVIII в., выполненным еще полностью в традициях предшествующего зодчества XVII в. Это бесстолпный пятиглавый одноапсидный храм, кирпичный и оштукатуренный. Основной двусветный четверик с низким полукружием алтаря завершен четырехскатной кровлей с луковичными главами на восьмигранных глухих барабанах. Обширная трапезная частично встроена в корпус Красных рядов, в связи с чем имеет неправильной формы план с выступающим с севера приделом, увенчанным главкой. Декор фасадов состоит из своеобразных полуколонок с филенчатым основанием и импостом, поставленных с отступом от углов четверика, пояса поребрика над цоколем, многополочного карниза и трех архивольтов у кокошников с каждой из сторон. Такие же колонки, но очень укороченные, расположены между окон на апсиде. Необычны для Костромы наличники оконных и дверных проемов с лучковыми перемычками, явно тяготеющие к архитектурным памятникам Галича того же времени: они имеют форму рамки с полуколонками и треугольными фронтонами. Барочный характер лишь у барабанов глав с филенками на узких раскрепованных диагональных гранях, нишами с арочным обрамлением – на основных, и карнизом с сухариками.

Росписи в четверике церкви Спаса в Рядах реставрированы частично, только на своде. Реставрационные работы проводила бригада художников-реставраторов КСНРПМ: А.М.Малафеев, Е.В.Ильвес, Е.И.Марев, Е.В.Рыбцов, Г.Б.Губочкин, искусствовед Е.В.Кудряшов. Росписи исполнены не ранее конца XIX в. (1880-е гг.). Характер письма, композиционное решение картин-панно свидетельствуют о работе мастера, имеющего академическую выучку, опытного в стенном письме. Скорее всего, это кто-то из большесольских мастеров: Е.С.Сорокин или Г.Демидов, работы которых встречаются в церквях Костромской округи. Живопись свода исполнена в комбинированной технике: орнаменты – клеевая, композиции – масляная живопись. В центре свода в круге изображен Саваоф, благословляющий двумя руками. Орнаментальные композиции из завивающихся побегов образуют раму вокруг центра и спускаются по углам свода, образуя равноконечный крест. Ниже орнаментов до карниза в двойных арках изображены попарно летящие ангелы с атрибутами Страстей Господних, скрижалями Завета и весами. Ангелы развернуты спиной друг к другу, фланкируя по сторонам каждую из тематических композиций. Их атрибуты имеют смысловое значение, соответствующее сюжету картины-панно. Пышные и одновременно суховатые орнаменты и фигуры ангелов выполнены в технике гризайли, имитирующей лепной декор (клеевая живопись). Контраст освещенных частей орнамента и теней гризайли смягчен розовым тоном теней, переходящих в розовый фон арок с фигурами ангелов. Таким же серовато-охристым тоном с розовыми притенениями и белильными светами написана фигура Саваофа. Композиции свода в верхней части имеют килевидное завершение, образованное орнаментальной рамкой. Сюжеты композиций связаны с крестным путем Христа: на северном лотке – Поцелуй Иуды, на западном – Суд Пилата, на южном – Несение креста, на восточном – панорама Иерусалима как фон для креста-распятия с предстоящими (навершие иконостаса). Тема Креста Господня – главная в системе росписи свода, что связано с посвящением главного престола. Иконографически в основе композиций – картины известных европейских художников, но скорректированные в соответствии с характером и местоположением в системе росписи. Масляная живопись корпусная, плотная. Фон композиций – темный (ночное небо), на нем рельефно выступают фигуры живописных панно. Поздний академизм живописи, сохраняя стереотип лиц, фигур, уже не столь театрален, больше внимания уделяется эмоциональной связи между группами персонажей.

Граница свода отмечена развитым карнизом, также написанным в технике гризайли. Ниже карниза, над простенками окон второго света, в овалах были изображены митрополиты московские Иона и Алексий, а на противоположной стене – князь Александр Невский и равноапостольная Мария Магдалина. Вместе с композициями на стенах четверика они оставлены под набелом. Иконостас утрачен. Декор трапезной не сохранился. Снаружи в полукружьях кокошников имеются остатки графьи живописных композиций, фрагментарная сохранность заставила оставить их под побелкой. Колокольня, построенная С.А.Воротиловым, выполнена в духе позднего барокко. Ее трехъярусный объем, кирпичный и оштукатуренный, состоит из трех четвериков и купола, завершенного шпилем на многоярусном восьмигранном основании. Барочные формы особенно ярко проявились в верхних ярусах колокольни. Второй ярус – с ромбическими нишами на раскрепованных боковых частях по сторонам большого полуциркульного проема; третий – с парными колоннами по краям арок звона, поставленными на постаменты и завершенными раскрепованным антамблементом с сухариками и дентикулами в карнизе. Купол прорезан круглыми люкарнами с фронтонами у обрамлений, возвышающиеся над ним три поставленные друг на друга восьмерика последовательно уменьшаются в размерах. Внутри колокольни второй ярус перекрыт крестовым сводом, а третий – восьмигранным куполом на тромпах. Интересным образцом торговых зданий Костромы первой третий XIX в. являются Мелочные ряды, выстроенные в стиле позднего классицизма. Это четыре одноэтажных кирпичных и оштукатуренных корпуса с подвалами, поставленные внутри Красных рядов. Два из них имеют более крупные Г-образные в плане объемы, вытянутые вдоль продольной оси двора, а два других – короткие прямоугольные, расположенные, наоборот, по поперечной оси. Все корпуса двусветные и окружены по периметру колоннадой в уровне первого света в виде деревянного навеса на колоннах. Тосканские колонны с постаментами, базами и капителями, установленные на общих с корпусами стилобатах, поддерживают антамблемент и плоское перекрытие навеса. На стенах корпусов им отвечают пилястры с широкими дверными проемами между ними (часть их заложена позднее), ведущими в лавки. Над скатной кровлей навеса стены корпусов рустованные и прорезаны большими полуциркульными окнами второго света с замковыми камнями и завершены карнизом. Кровля корпусов четырехскатная, вальмовая. Внутри корпуса сохранили лишь поперечные стены, разделяющие их на ряд отдельных помещений. Некоторые из помещений подвала перекрыты коробовыми сводами и сводами Монье.

Два более поздних корпуса Мелочных рядов, выполненные во многом в духе эклектики, отличаются по своей архитектуре. Их прямоугольные объемы, кирпичные и покрашенные по кладке, окружены навесами на чугунных фигурных столбиках. Углы корпусов закреплены широкими пилястрами, стены прорезаны проемами с лучковыми перемычками. Стены над навесами с полуциркульными окнами второго света решены так же, как у основных корпусов.
Лит.: ИАК, вып. 31. Спб., 1909. С. 97; И.В.Баженов. Краткие статистические сведения о приходских церквах Костромской епархии. Кострома, 1911. С. 14; Г.К.Лукомский. Барокко и классицизм в архитектуре Костромы // Старые годы, 1913. Январь С. 29; В.К. и Г.К.Лукомские. Кострома. Спб, 1913. С. 288-293; Ф.Рязановский. Памятники искусства и старины. Кострома // Прошлое и настоящее Костромского края. Кострома, 1926. С. 130; В.Н.Иванов и М.В.Фехнер. Кострома. М., 1955. С. 62, 66-67; В.Н.Иванов. Кострома. М., 1970. С. 112-114; В.Н.Бочков и К.Г.Тороп. Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1970. С. 25; Н.А.Коротков. Архитектурный ансамбль центра города Костромы // Ученые записки КГПИ им. Н.А.Некрасова, Кострома, 1972. Вып. 21. С. 146-148; В.Н.Иванов. Кострома. 2 изд. М., 1978. С. 148-149; Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1983. С. 122-123; Е.В.Кудряшов. Гостиный двор в Костроме. К творческой биографии костромского зодчего XVIII в. С.А.Воротилова // Краеведческие записки Костромского историко-архитектурного музея-заповедника. Ярославль, 1986. Вып. IV. С. 62-67; И.М.Разумовская. Кострома. Л., 1989. С. 116-117, 119; Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 14-20; Е.В.Кудряшов. Костромской зодчий XVIII в. С.А.Воротилов // Памятники русской архитектуры и монументального искусства. Столица и провинция. М., 1994. С. 171-176. ГАКО, ф. 497, оп. 2, ед.хр. 8, л. 1-210 об.; д. 38, л. 4.

Храм Ильи Пророка

Церковь Ильи Пророка, сентябрь 2007 года
фото М.Шейко.

Престольный праздник

Любили чухломичи ставить Божьи храмы на родной земле. К концу XIX века в уезде насчитывалось сорок девять церквей, но не было ни одной, посвященной празднованию Рождества Христова. И только в Ильинской церкви села Великая Пустынь существовал придел в честь Рождества Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Население края, по примеру святого Авраамия Чухломского чудотворца, стало приверженцем почитания Пресвятой Богородицы. Ей, да еще заступнику и скорому помощнику крестьянина — святителю Николаю и ставили наши земляки на самых красивых местах белокаменные церкви. И только после перекройки территории нашему району в подарок от Солигаличского досталась церковь Рождества Христова на истоке реки Костромы (рядом с д. Дорофейцево). Но сегодня, в связи с особым событием, мне хочется расска­зать о приходе Ильинской цер­кви, в деревнях которого зимний праздник Рождества был пре­стольным для взрослых и детей всех сословий. Когда построили первый де­ревянный храм в этой стороне — история умалчивает. Однако в переписи 1615 года на погос­те Великой Пустыни значится церковь Ильи Пророка ’’верх шатровый, да другая теплая в честь Николая Чудотворца”. Ровно через два века на месте древних деревянных возвели ревнители веры православной сохранившуюся до наших дней белокаменную Ильинскую церковь. Как и все другие, подверг­лась она осквернению и разо­рению, разгул которого пришел­ся на 30-е годы прошлого сто­летия. Но не все удалось унич­тожить и растащить местным и заезжим варварам. Когда-то москвич Сергей Ан­типов, знакомый с нашим кра­ем не понаслышке, имел жела­ние и возможность спасти ос­татки икон из Ильинской и Ризоположенской церквей, но не нашел поддержки. И все же благодаря его неравнодушию две старинные иконы — Мака­рия Унженского и Страшного суда обретают вторую жизнь. В свое время образом пре­подобного Макария было зако­лочено одно из церковных окон Ильинской церкви, лик святого смотрел внутрь храма и мало пострадал от ветра, дождя и снега. А икона под названием «Страшный суд» должна была стать полом в бане одного из местных жителей, но Сергей Алексеевич убедил хозяина не совершать кощунство. Он спас произведение искусства и передал этот большой по размерам образ в реставрационную мастерскую. При обследовании иконы специалисты выяснили, что под более поздними наслоениями краски скрывается дата написания «Страшного суда» — 1762 год. Сюжет и манера письма напоминают одновременно как вологодских, так и ярославских мастеров иконописи. Это большая удача для искусствоведов и верующих людей, в двадцать первом веке не часто случается находка редкой православной святыни. Господин Антипов, в прошлом будучи профессиональным реставратором, не пожалел крупной суммы денег для оплаты кропотливых восстановительных работ. В скором времени уникальная икона с картинами Страшного суда над грешниками будет готова. И очень жаль, что образ не сможет вернуться в родной Ильинский храм, для которого был написан русскими мастерами иконописи в далеком восемнадцатом веке.

Татьяна Байкова.

Газета «ВПЕРЕД» 6 января 2011 г.

чухломской край

Церковь Собора Богородицы села Холм

Ул. Просвещения, д. 1б

Церковь Собора Богородицы, сер. ХVI в., ХVIII в.Ул. Просвещения, д. 1б
Церковь Собора Богородицы, сер. ХVI в., ХVIII в.

Храм принадлежит к редкому типу ярусных пятиглавых церквей с подклетом, рубленный из сосновых бревен он представляет собой один из древнейших образцов русской архитектуры.

Вертикальная его композиция состоит из рубленого в обло нижнего  восьмерика на каменном цоколе и рубленого в лапу верхнего восьмерика, поверх которого красуется крещатая бочка с пятью обитыми осиновым лемехом луковичными главами на тонких цилиндрических барабанах. Нижний восьмерик и апсиду украшают косящатые окна. Диагональные грани нижнего восьмерика короче основных и все они не параллельны друг другу, апсида имеет неправильную форму.*

Церковь построена, около 1552 г. мастерами Папилой и Карпом, имела шатровое завершение, а существующие венчающий восьмерик и пятиглавие появились в ХVIII в., после понижения основного восьмерика.

Сруб в 1960 г. из Галичского села Холм был перевезен в Кострому. По проекту архитекторов А.В. Ополовникова и И.Ш. Шевелева в церкви были проведены реставрационные работы. К изменениям церкви в ХХ в. можно отнести появление цоколя и обновление фундамента, был заменен нижний ряд подгнивших венцов.

 

С восточной стороны к храму примыкает рубленая в лапу пятигранная апсида, с западной стороны — квадратная трапезная, рубленая в обло. Висячая галерея-гульбище, на бревенчатых консолях опоясывает церковь с трех сторон. С гульбища в церковь ведут три щитовые двери в колодах.  Алтарь от основного помещения отделен тябловым четырехъярусным иконостасом. Плоское перекрытие восьмерика исполнено в виде деревянного ступенчатого свода. С западной стороны фасад украшает крыльцо с крытой одновсходной лестницей.

 

 

* Зрительно геометрические формы сруба воспринимаются как правильные.

Деревянная церковь Ильи Пророка села Верхний Березовец

Russian winter
Просвещения, ул, д. 1б, лит. А
(Ипатьевская слобода)

Одна из лучших сохранившихся деревянных церквей ярусного типа в Костромской области. Ряд исследователей датируют храм неопределенно широко (ХVI-ХVIII и даже сер. XIX вв.). Из документов известно, что в 1653 г. в с. Верхний Березовец (ныне Солигаличского района) существовали две деревянные церкви: холодная Никольская с приделом Ильи Пророка и теплая Покровская с приделом Параскевы Пятницы. В 1707 г. к Никольской церкви было пристроено два придела: Покрова (теплый) и Параскевы Пятницы. В 1822 г. в селе была выстроена каменная теплая Покровская церковь. По всей видимости, строительство деревянной Ильинской церкви относится к первой половине XVIII в. Не позднее середины XIX в. она подверглась перестройке, к этому же времени относится сохранившийся иконостас храма. В конце ХIХ в. вместо крыльца в западной части церкви сооружена двухэтажная паперть с лестницей и сделаны железные кровли, было изменено также внутреннее убранство храма.

Деревянная церковь Ильи Пророка
Russian wooden church. Деревянная церковь Ильи Пророка

В 1970 г. церковь перевезена в музей и реставрирована по проекту арх. В.С. Шапошникова в 1970-1977 гг., при этом была воссозданы паперть и железные кровельные покрытия конца XIX в. Рубленная из сосны церковь поставлена на подклет. Ее продольно-осевая композиция включает храм типа “восьмерик на четверике” с пятигранной апсидой, равную ему по ширине почти квадратную трапезную и более узкую паперть.

Russian wooden church. Деревянная церковь Ильи Пророка
Russian wooden church. Деревянная церковь Ильи Пророка

Храм отличается стройной ярусной структурой: четверик несет два убывающих по высоте восьмерика, а над “вспученной” кровлей возвышается металлическая луковичная глава. Сильно выступающие свесы кровли, напоминающие полицы, обогащают силуэт церкви. Четверик храма и трапезная рублены «в обло» из бревен, апсида, восьмерики в лапу из окантованных с наружной стороны бревен, а притвор — в лапу из пиленого бруса.

К особенностям храма относятся “неправильности” его объемно-планировочной композиции: “косая” посадка верхнего восьмерика, неправильная форма апсиды и т.д. Окна церкви — косящатые (в нижнем восьмерике на южной и северной стенах — сдвоенные). Единственным элементом наружного декора служит резной подзор четверика.

Храм основного яруса имеет деревянное перекрытие, имитирующее сомкнутый восьмилотковый свод на тромпах. Свод оклеен узкими полотнищами холста домашнего ткачества и по грунтовке расписан на сюжеты “Страстей Христовых”. В центре свода — круглая икона с погрудным изображением Христа Вседержителя. Иконография росписи опирается на лубочную интерпретацию гравюр иллюстрированных Библий XVII в. Письмо отличается редким аскетизмом, практически это рисунок кистью, где только одежды переданы цветным контуром (синий, охра). Рисунок уверенный, свободный, белый фон естественно входит в структуру всех изображений и создает исключительную светозарность, воздушность росписи. Каждая грань свода имеет двойную орнаментальную рамку из крупных, предельно упрощенных листьев аканта. В вершинах семи граней изображены херувимы и серафимы, на восточной грани — “Всевидящее око”. На восточной грани свода размещено “Распятие с предстоящими Богоматерью и Иоанном Богословом” Это скульптурное навершие иконостаса входит в контекст страстного цикла, как его кульминация, а завершающая сцена “Разделение ризы Христа” по смыслу поставлена напротив “Распятия” на западном лотке свода. Роспись свода и центральное тондо относятся к последней реконструкции церкви в конце XIX — начале XX вв.

Иконостас — четырехъярусный. Царские врата — резные, ажурные с шестью живописными клеймами (четыре евангелиста и архангел Гавриил с Богоматерью). Центральная часть иконостаса выделена по вертикали спаренными колонками, в навершии которых установлены фигуры предстоящих Распятию. Резьба иконостаса характерна для северного рококо, совмещавшего барочные витые колонки с гроздьями винограда, роккайльные завитки и классически ясную симметрию композиции. Под иконами местного ряда располагались панно с написанными на холсте сценами из Библии, но они, как и иконы праздничного ряда, не сохранились. Отдельные вставки, дополнения резьбы с орнаментом “модерн” свидетельствуют о перемонтаже иконостаса в конце XIX — начале XX вв. На заворотах иконостаса, в тяблах под сводом и на стенах трапезной размещались иконы XVII-XVIII вв. иконостасов предшествовавших церквей и приделов.

Резьба сени над плащаницей отличается от главного иконостаса. Витые колонки с гирляндами цветов и ажурное навершие, как на темнице Спаса, имели прообразом резной декор иконостаса Рождественского собора г. Солигалича. Живопись и резьба в интерьере храма реставрированы художниками и резчиками КСНРПМ в 1983-1987 гг.. “Небо” было наклеено на фанерную основу, чтобы предохранить холсты от деформации по пазам тесовой обшивки свода.
Лит.: Материалы для истории Костромской епархии. Солигаличская и Унженская десятины. Вып. 2 Кострома, 1900. С. 12-13; ИАК. Вып. 31, СПб., 1909. С. 254-255; Б.И. Дунаев. Деревянное зодчество северо-востока Костромской губернии. М., 1915; С. Забелло. Костромская экспедиция // Архитектурное наследство. Вып. 5. М., 1955. С. 19, 26-32; Е. Кудряшов. Музей деревянного зодчества в Костроме. Ярославль, 1971. С. 39-41; А.А. Тиц. На земле древнего Галича. М., 1971. С. 127-131; Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1983. С. 168; А.Н. Мазерина, М.М. Орехова. Музей народной архитектуры и быта в Костроме. Путеводитель. Кострома, 1984. С. 35, 36, 39. С.С. Каткова. Церковь пророка Ильи из Верхнего Березовца. К проблеме атрибуции известного памятника. Рукопись. XVII-XVIII вв.

church

 

Сайт первоисточника http://enckostr.ru/

Деревянная церковь Спаса Всемилостивого из села Фоминского

ул. Просвещения, д. 1б, лит. Б

Церковь Спаса, нач. ХVIII в.
Церковь Спаса, нач. ХVIII в.

Хороший образец храма клетского типа, характерного для Костромского края. Церковь построена в 1712 г. на месте деревянной шатровой церкви, разобранной по ветхости. В 1847 г. рядом с ней была выстроена одноименная каменная церковь (сохранилась), после чего деревянная церковь, вероятно, была упразднена. Перевезена в 1968 г. из села Фоминского Костромского района, реставрационные работы проведены по проекту арх. И.Ш. Шевелева (при консультации арх. А.В. Ополовникова) в 1968-1970 гг.

Продольно-осевая композиция церкви складывается из одноглавого четверика храма, пятигранной апсиды, трапезной, паперти с возвышающейся над ней колокольней и крыльца. Храм, трапезная и паперть рублены в чашу из бревен, апсида и колокольня — «в лапу» из брусьев. Разновысотные объемы создают выразительный силуэт церкви. Трапезная и паперть объединены общей двускатной самцовой кровлей. Такая же кровля, но большей высоты, завершает четверик. Она увенчана квадратным брусяным постаментом, служащим основанием для цилиндрического барабана и луковичной главки, покрытых лемехом. Глухой восьмерик колокольни несет открытый ярус звона с резными столбиками, завершенный шатром с главкой. Западное крыльцо с рундуком и двумя боковыми лестничными всходами покрыто крутой двускатной кровлей, которую поддерживают резные столбики.

Живописный характер композиции церкви усиливают охлупни, положенные по конькам тесовых кровель, а декоративность силуэта повышают пики у полиц колокольни и у кровли над постаментом храма. Окна в церкви — двух типов: косящатые (в храме, трапезной и апсиде) и волоковые (в трапезной и паперти). С рундука крыльца на паперть ведет щитовая дверь с секирным кованым замком. К немногочисленным декоративным элементам церкви относятся двухслойные двойные доски-причелины и полотенца, закрывающие их стыки. Под церковью устроен подклет, куда ведет вход, расположенный на северном фасаде трапезной.

Окна церкви
Церковные окна

Помещения основного этажа — паперть, трапезная и храм — соединяются находящимися на одной оси проемами. Алтарь раскрыт в храм на всю ширину. В северо-западном углу паперти устроена лестница на колокольню. Помещения перекрыты тесом по балкам. Стены отесаны, углы обработаны «в лас», полы — дощатые. Вдоль стен расположены встроенные лавки с фигурными ножками. Сохранился тябловый иконостас конца ХVIII в. с резными царскими вратами. Перед иконостасом устроены клиросы с откидными скамьями, покрытыми резным орнаментом геометрического рисунка.

Современные фотографии

Деревянная церковь Спаса Всемилос
Лит.: Е.В. Кудряшов. Музей деревянного зодчества в Костроме. Ярославль, 1971. С. 34-36; В.Н. Иванов. Кострома. М., 1978. С. 124-126; Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1983. С. 166-168; А.Н. Мазерина, М.М. Орехова. Музей народной архитектуры и быта в Костроме. Путеводитель. Кострома. 1984. С. 33, 35. ГАКО, ф. 712, оп. 1, ед. хр. 80, л. 10 об.; ф. 137, оп. 2, ед. хр. 2442, л. 244-244 об.

plan

Первоисточник www.enckostr.ru

Благородный пансион-приют на улице Ленина 10

Благородный пансион-приют
Ленина, ул, д. 10, лит. А

Один из наиболее представительных архитектурных комплексов в застройке ул. Ленина, сооружения которого выдержаны в “кирпичном стиле”. Выстроен в 1902 г. по проекту гражданского инженера Л.А. Треберта. Под постройку комплекса, включающего главное здание и хозяйственный корпус в глубине двора, была выделена часть территории, занимаемой садом при здании Дворянского собрания (пр. Мира, 7).

Вид со двора
Вид со двора

Трехэтажное с полуподвалом главное здание имеет прямоугольный в плане объем, вытянутый вдоль улицы. Продольные фасады с симметричными композициями выделены в средней части сильно выступающим ризалитом. Со двора центральную ось подчеркивает дополнительный ризалит, которому внутри соответствует лестничная клетка. Все фасады отличаются четкими горизонтальными членениями. Первый этаж с прямоугольными окнами обработан квадровым рустом и отделен от второго профилированным карнизом. Окна второго этажа имеют лучковые перемычки. В простенках между ними проходит орнаментальный кирпичный пояс, а выше под междуэтажным карнизом — “городок”. Арочной форме верхних окон вторят архивольты, объединенные отрезками тяги. Профилированный венчающий карниз обогащен поясом ступенчатых кронштейнов. Углы объема закреплены огибающими пилястрами — рустованными на первом этаже и гладкими, объединяющими два верхних этажа. Внутренняя планировка всех этажей — коридорного типа. Расположенный на продольной оси и проходящий на всю длину здания коридор прерывается на поперечной оси парадной лестницей. Лестничная клетка перекрыта сводами Монье. В интерьере наиболее интересна парадная лестница с чугунными ступенями и литыми фигурными балясинами. Площадки лестницы выложены метлахской плиткой белого и голубого цвета с мотивом меадра в рисунке пола. От внутренней отделки сохранились также филенчатые двери и тянутые потолочные карнизы. Хозяйственный корпус — одноэтажное сильно протяженное в глубину участка прямоугольное в плане здание. Объем завершен двускатной кровлей с вальмой над торцом, обращенным к главному корпусу. Фасад расчленен арочными проемами, обработан лопатками и карнизом с зубцами.

А.П. Дурилов на фоне здания пансион-приюта. Ленина, ул, д. 10
А.П. Дурилов на фоне здания пансион-приюта. Ленина, ул, д. 10

Лит.: В.Н. Бочков. Старая Кострома. Рассказы об улицах, домах, людях. Кострома, 1997. С. 115.

В.А. Дудин. Чалово, которое мы потеряли

история

В 2013 году исполняется 110 лет со дня включения Великовской волости (Совеги) и 75 лет со дня включения Трофимовской волости (Чалово) Тотемского уезда Вологодской губернии в состав Солигаличского уезда Костромской губернии. Казалось бы, не так много прошло времени с тех пор, а уже исчезли навсегда деревни Трофимовской волости, да и бывшая Великовская волость с четырех тысяч человек в 1929 году уменьшилась до 250 человек.

Мы предлагаем новое краеведческое исследование о зарождении православия на севере Костромской земли, а также, об истории населенных мест Трофимовской волости. Трофимовская и Великовская волости были не только составной частью Российской Империи, но и служили своеобразным «буфером» по отражению нападений иноземцев на подступах к Тотьме…

Владимир Дудин.

 

 

Село Чалово. Богородицерождественская (слева) и Николаевская церкви.
Село Чалово. Богородицерождественская (слева) и Николаевская церкви.

На севере Солигаличского района, у самой границы с Вологодской областью, в полутора километрах от древнего тракта Солигалич — Тотьма стоит не менее древний заросший холм. На самом верху холма поместилась небольшая, но очень изящная Чаловская Богородицерождественская церковь, выстроенная в оригинальном стиле тотемского барокко. Храм, расположенный на самой вершине высокого холма, служил своеобразным дорожным указателем, сообщавшим путникам о пересечении границы уездов и губерний.

В настоящее время проехать из Солигалича в Тотьму напрямик невозможно. Участок дороги от деревни Куземино Солигаличского района до поселка Гремячий Тотемского района расстоянием всего 10 километров, представляет собой не дорогу, а только её «направление». Тяжелые лесовозы «разбили» дорогу до такой степени, что даже пешком по ней можно пройти с большим трудом. И если раньше сердца путников, следующих в Тотьму, наполнялись радостью при виде прекрасного Чаловского храма, то сегодня, в известном смысле, не осталось ни Чалова, ни храма, и нет даже самих путников.

Проникновение восточных славян на земли северо-западных племен финно-угорских народов – чуди и мери, шло как с юга – с Владимиро-Суздальской Руси и Московского княжества (затем государства), так и со стороны Великого Новгорода. Шло это проникновение в основном в 11–16 веках.

В наших краях от культуры предшественников, смешавшихся со славянами, остались, пожалуй, лишь названия рек, урочищ, озер — Кострома, Шугома, Толшма, Тотьма, Войманга, Воя…

Поскольку вода была главным транспортным путем, то новгородцы по Сухоне и Вычегде сразу попадали в Предуралье, в водораздел Печоры, Верхней Камы, Колвы, Вишеры… Волоки были невелики, да и проходили по болотистым местам, так, что новгородцы вскоре попали в бассейн великих сибирских рек. Новгородцы и стали основателями Вологоды, Тотьмы, Великого Устюга, Соли Вычегодской, Соли Камской… Созданные новгородцами (до завоевания Московией) опорные пункты и стали базой дальнейшего освоения Сибири, Дальнего Востока и даже Русской Америки.

Не все новгородцы по тем или иным причинам могли продвигаться дальше, некоторые вынуждены были осесть в том или ином месте, и, как правило, по берегам рек. По той же Сухоне они поднимались по ее притокам вверх по течению, основывали починки. Так они поднимались и по Ихалице, Вое, Толшме… Скорее всего так и были основаны Совега, Чалово…

Нынешняя территория бывшей Трофимовской волости, а в последствие бывшего Трофимовского сельсовета, относилась к старинной волости Толшма Чаловского улусца Тотемского уезда Вологодской губернии. В XVII веке в ряде письменных источников появляется такой административный топоним, как Чаловский улусец. Термин «улус», или «улусец», пришел в русский язык после монголо-татарского нашествия из языка татар, где имел значение «селение», «становище». На Руси он обрел несколько иную интерпретацию: «феодальное владение», «вотчина», а позже – «часть крупной волости». (Кузнецов А.В. Русские топонимы Тотемского края (Из названий деревень). Последнее значение применимо и к Чаловскому улусцу как отдельной, удаленной части большой Толшменской волости. Сведений о начале зарождения Чаловского улусца, как и населенных пунктов, не сохранилось.

Однако известно, что еще в 1609 году при нападении отрядов поляка Лисовского на Галич «солигаличане узнав об этом с жёнами побежали в леса, засеки, к берегам Совдюги (Совеги – В.Д.) и в Толшемскую волость…». «…Для того чтобы обезопасить себя тотьмичи приняли решение сооружать засеки и заставы на Толшме, Совьюге, Вотче и Демьянове, в количестве 300 человек. Для этого они произвели три «побора», каждый по 10 человек с сохи. Засека представляла собой ров, а за ним стена леса, наваленного целиком, заостренными сучьями и вершинами наружу. Проход в такой стене назывался застава. На заставах в опасное время стояли постоянно стражники, чтобы впускать в Совьюжскую и Толшемскую волости только своих…» [1].

Из этого следует, что один из вероятных путей проникновения солигаличан, а в последствие и иноземцев, в Толшменскую волость мог проходить через населенные пункты Чаловского улусца.

Согласно выписи из Писцовой и межевой книги гор. Тотьмы с посадом и уездом письма и межевания за 1623-1625 годы в волости Толшма Чаловского улусца (только населенные пункты бывшего Трофимовского сельсовета Солигаличского района – В.Д.) уже к этому времени располагались следующие деревни:

  1. Погребное — 10 дворов, 15 человек, 18 четей;
  2. Еремеевская, Юрино — 3 двора, 3 человека, 8 четей, 4 двора пусты (6 человек ушли в Галицкий уезд);
  3. Трофимовская, Задняя, Ожиганова тож., 12 дворов, 16 человек, 22 чети;
  4. Подболотная 3 двора, 6 человек, 8 четей;
  5. Лычная, Ботырев починок тож (Батурино) 1 двор, 4 человека, 8 четей;
  6. Глебкова, Истоминская тож (Истомино) 9 дворов, 1 м. двор во льготе, 16 человек, 16 четей, 2 двора пусты (сбежали в Галицкий уезд).

(Писцовая книга Тотемского уезда 1623 года // Колесников П. А. Северная Русь).

До конца 17 века существовала поземельная система обложения податями и повинностями, требовавшая описаний деревень с указаниями наличия земельных угодий. В селах и деревнях перечисляли все крестьянские и бобыльские дворы, исчисляли количество пахотной, сенокосной, усадебной, выгонной земли и лесных угодий. Указывали количество людей, живущих во дворах, записывали имена и прозвища домохозяев. Все эти данные заносились в специальные Писцовые книги.

Земля по качеству разделялась на добрую, среднюю и худую, причем меры земли были следующие: выть, четь, малая сошка и прочее. Выть равнялась 16 четвертям худой земли. Четь или четверть равнялась полдесятине земли. В выти полагалось худой земли 16, средней 14, а доброй – 12 четвертей. Малая сошка равнялась 16 вытям.

Таким образом, согласно писцовой книге, в 1623 году в Чаловском улусце в шести деревнях с 38 дворами проживали 60 человек мужского пола. Если учесть, что во дворе с одной семьей проживали, согласно различным исследованиям, в среднем пять человек обоего пола, то уже в 1623 году здесь в общей сложности насчитывалось около 250 человек, которые обрабатывали 78 четей земельных угодий.

В конце 17– начале 18 века Тотемский уезд был разделен на 22 волости: 1. Окологородная, 2. Старая Тотьма, 3. Демьянова, Вотча и Илеза, и Кептур; 4. Слобода Коченгская и Раменская; 5. Уфтюга, 6. Дмитриев наволок, 7. Сученга, 8. Печенга, 9. Совьюга (Совега – В.Д.), 10. Царева, 11. Вожбала, 12. Тиксна, 13. Стрелицкая, 14. Мола, 15. Толшма, 16. Кулуя, 17. Борок и Заозерье; 18. Сянжема, 19. Сондога, 20. Кочвора, 21. Слобода Березов наволок, 22. Деревня Петрушинская.

Старая волость Толшма XVII века отличалась от других волостей огромными размерами — в ней было целых восемь церковных приходов! Большинство из них располагалось в центре больших и малых гнезд толшменских деревень. Церковь же Чаловская — Николаевская была возве­дена в глухом углу волости, где и деревень-то вначале не было вовсе. Только потом уже, вокруг храма, стали появляться дворы духовен­ства и крестьян.

В первой четверти 18 века (1719г.) в Толшменской четверти Тотемского уезда функционировали уже 27 волостей, среди них были Совдюжская, (Великовская) и Чаловская (Трофимовская).

В 1780 году согласно материалам генерального межевания Тотемского уезда Вологодского наместничества в Чаловском улусце при погосте Николаевском уже с 9 деревнями и 113 дворами проживали 775 человек, из них мужского пола 386, женского 389 человека. Во владении черносошных (государственных) крестьян находились деревни, раскинувшиеся рядом с речкой Толшмой:

  • При Николаевской церкви на р. Толшме – дворов – 1, муж. – 1, жен. – 2;

  • Подболотное – 23 дворов, мужчин – 103, женщин – 84;

  • Гарь Степанова – 15 дворов, мужчин – 52, женщин – 44;

  • Погребное – 7 дворов, мужчин – 29, женщин – 33;

  • Истомино – 12 дворов, мужчин – 42, женщин – 55;

  • Сосновая Веретье – 10 дворов, мужчин – 34, женщин – 23;

  • Трофимовская – 13 дворов, мужчин – 37, женщин – 50;

  • Батурино – 17 дворов, мужчин – 55, женщин – 56;

  • Юренина (Юрино) – 13 дворов, мужчин – 33, женщин – 39 (сельское управление).

По 10-й ревизии 1859 года в 9 деревнях Чаловского улусца (волости) в 193 дворах числилось 1245 человек, из них мужчин — 589 и женщин – 656 человек [2]. Таким образом, население Чаловской волости возросло с 250 человек в 1623 году до 1245 человек в 1859 году, или в пять раз.

В 1859 году Чаловская волость находилась в 1-м стане, а становая квартира – в с. Фоминское. Сельское управление располагалось в д. Юрино, а сельское училище в Чаловском Николаевском погосте, или в с. Чалове. Некоторое время, примерно с 1861 года, территория Чаловской волости входила в состав Никольской волости Тотемского уезда.

С 1 ноября 1873 года Тотемский узд был разделен на три участка мировых судей. К третьему участку мирового судьи кол. асес. Михаила Павловича Леонтьева были приписаны Погореловская, Большедворская, Чучковская, Шуйская, Кожуховская, Великовская и Трофимовская волости. Камера находилась в селе Шуйское Шуйской волости [3].

Таким образом, к 1873 году Чаловская волость стала именоваться – Трофимовской. В 1875 году 22 волости Тотемского уезда были разделены на два стана и 11 полицейских участков. Трофимовская волость вместе с Великовской волостью вошли в 5-й полицейский участок 1-го стана. Первый стан возглавлял кол. асес. Дмитрий Николаевич Прокошев, а 5-й полицейский участок располагался в д. Юрино Трофимовской волости.

К 1875 году Трофимовское волостное правление состояло из одного сельского общества государственных крестьян. В 12 селениях общества при 341 дворе проживали 2003 человека, из них мужчин – 978, женщин – 1025 [4]. По состоянию на 31-е октября 1878 года в 360 дворах 12 деревень здесь проживали тоже 2003 человека, из них мужчин – 931, женщин – 1072 [5].

К 1881 году в Тотемском уезде образуются дополнительно два следственных участка, три судебно – мировых участка и 3 волостных участка. Трофимовская волость относилась к первому полицейскому стану, третьему мировому участку, первому следственному участку и первому волостному участку. Становая квартира располагалась в д. Фоминское Погореловской волости на расстоянии 123 км. от Трофимовского волостного правления (д. Юрино) и 130-и от г. Тотьмы [6].

В 1882 году в Трофимовской волости в 373 дворах 12 селений проживали 2070 человек, из них мужчин – 1000, женщин – 1070. За Трофимовским сельским обществом числилось 6811 десятин надельной земли. Волостные сборы за 1881 год составляли 597 руб. 34,5 коп. В Трофимовской волости не имелось крупных землевладельцев, имевших в собственности земли более 25 десятин, как например, в Великовской волости, где было 5 таких землевладельца, имевших в общей сложности в собственности 866 десятин земли [7].

В 1891 году в Трофимовской волости проживали 1927 человек, из них мужчин – 924 и женщин – 1003.

В 1893 году в 23 волостях сельской местности Тотемского уезда числились 139417 человек, из них мужчин – 67830, женщин – 71587. На 1 кв. версту приходилось 7 сельских жителей. Самыми большими волостями по численности населения более 10 тыс. чел. были Шуйская (18991 чел.), Шевденицкая (15497), Спасская (17610), Никольская (11010). В Трофимовской волости проживали 2260 человек, из них мужчин 1090, женщин — 1170. Из 437 дворов волости — 27 числились безземельными и 6 не относящиеся к крестьянским. В тоже время в 348 крестьянских дворах Великовской волости проживали 2057 человек, в том числе мужчин – 950 человек, женщин – 1107. Из общего количества дворов в волости — 17 числились безземельными и 3 не относящиеся к крестьянским.

В 1903 году в Трофимовской волости (волостное правление находилось в Трофимове) по-прежнему числились одно сельскохозяйственное общество и 12 населенных пунктов.

  • Алексеевский погост (Игошево) – дворов 46, мужчин – 126, женщин – 142, всего – 268;

  • Тетеревиха (Плесовая) — дворов 45, мужчин – 122, женщин – 125, всего – 247;

  • Батурино (Лычная) — дворов 62, мужчин – 147, женщин – 154, всего – 301;

  • Гари — дворов 49, мужчин – 143, женщин – 157, всего – 300;

  • Истомино — дворов 34, мужчин – 79, женщин – 88, всего – 167;

  • Николаевский погост (Николо – Чалово) — дворов 7, мужчин – 18, женщин – 29, всего – 47;

  • Погребное — дворов 44, мужчин – 105, женщин – 121, всего – 226;

  • Подболотное — дворов 82, мужчин – 193, женщин – 207, всего – 400;

  • Раменье — дворов 16, мужчин – 39, женщин – 51, всего – 90;

  • Сосновое (Веретье) — дворов 38, мужчин – 93, женщин – 95, всего – 188;

  • Трофимово (Заднее) — дворов 42, мужчин – 91, женщин – 113, всего – 204;

  • Юрино — дворов 32, мужчин – 85, женщин – 86, всего – 171.

В 1903 году в 497 крестьянских дворах волости проживали 2609 человек, из них мужчин – 1241, женщин – 1368. Село Игошево и деревня Тетеревиха Трофимовской волости составляли приход Алексиевской Толшемской церкви, в 1938 году эти деревни остались в Тотемском районе, а остальные вошли в состав Солигаличского района.

В 1905 году в 12 селениях и 478 крестьянских дворах Трофимовской волости проживали 2891 человек, из них мужчин – 1384 и женщин – 1507. В сельскохозяйственном обществе числилось 9231 десятина надельной земли, из них усадебной – 90 десятин, пахотной – 2231 десятина, сенокосной – 1752 десятины, выгонной – 2230 десятин, лесной – 2426 десятин, неудобной – 402 десятины.

Согласно переписи населения 1920 года, из 35 волостей Тотемского уезда, Трофимовская волость имела самую большую плотность населения на одну квадратную версту – 29,25 человек. На площади 94,9 квадратных километров здесь проживали 2776 человек. В тоже время в Пятовской волости плотность населения составляла 3,56 человек, Заборской – 13,21, Фетьининской – 15,6.

По Тотемскому уезду плотность населения составляла 7,9 человек на одну квадратную версту (площадь – 17663 квадратные версты), по Вологодской губернии – 10,68 человек [8].

В 1913 году Тотемский уезд Вологодской губернии состоял из 22-х волостей, в числе которых была Трофимовская волость с центром правления уже в д. Юрино. По данным переписи 1897 года в Тотемском уезде проживало 146,8 тыс. человек. Основное население уезда составляли русские (99,9 %). В городе Тотьме проживало 4947 чел.

С переходом страны на интенсивный промышленный путь в 1921 году рассматривался проект строительства железнодорожной ветки Буй – Солигалич – Тотьма (через Трофимово). Большие залежи извести, торфа, гравия, песка и глин делали новую дорогу экономически перспективной. Непосредственно в зоне предполагаемой дороги, проходившей большей частью через населенные пункты Трофимовской и Никольской волостей Тотемского уезда, находились около 224 тыс. десятин лесных массивов Войского, Шахто-Печенгского, Тотемского и Царевского лесничеств. При помощи гужевого подвоза в этих лесах предполагалось заготавливать до 20 тыс. куб. саженей древесины, в том числе 18 тыс. штук бревен выборочным способом. Кроме того, в районе пересечения дороги рек Толшма и Ельшма располагался ценный еловый резонансный лес на площади более 29 тыс. десятин, где возможно было заготавливать до 33 тыс. шт. еловых бревен ежегодно (от 5,5 вершков в диаметре) [9].

В 1929 году Вологодская губерния была упразднена, а её территория вошла в новый Северный край. В составе Вологодского округа Северного края территория упраздняемого Тотемского уезда вошла во вновь образованные четыре района: Тотемского, Кокшенгского, Леденгского и Толшменского. Населенные пункты Трофимовской волости были включены в состав вновь созданного Трофимовского сельсовета Толшменского административного района.

30 июля 1930 года Вологодский округ, как и большинство остальных округов СССР, был упразднён. Его районы отошли в прямое подчинение Северного края.

Знаменитые реформы Петра Аркадьевича Столыпина базировались на законе о крестьянском землевладении и землепользовании, принятом 14 июля 1910 года, и законе о землеустройстве от 29 мая 1911 года. На севере и юге Российской империи эти законы реализовались по-разному. В Вологодской и в других северных губерниях, где к началу XX века малоземелье в связи со значительным естественным приростом населения стало ощущаться, столыпинская аграрная реформа нашла воплощение в создании единоличных крестьянских хозяйств и вынесении части из них на хутора. В Тотемском уезде хутора еще иногда именовали отрубами или выселками. Создание хуторов завершилось к началу 20-х годов, а их максимальное количество и названия были запечатлены в таком важном источнике, как «Список населенных мест юго-западных районов Северного края», изданном в 1931 году. Согласно Списку, к 1931 году в Толшменском районе насчитывалось 235 хуторов, из них в Великодворском сельсовете – 28, Дороватском – 2, Кожуховском – 2, Купековском – 38, Маныловском – 82, Никольском – 22, Погореловском – 10, Семеновском – 1, Трофимовском – 50. Как видно из приведенных данных, по количеству хуторов Трофимовский сельсовет занимал второе место после Маныловского. [10].

В 1931 году (по переписи населения 1926 года) в Трофимовском сельсовете Толшменского района Вологодского округа Северного края в 65 населенных пунктах и 675 дворах проживали 3209 человек, из них мужчин – 1445, женщин – 1764. На территории сельсовета располагались четыре школы I ступени в деревнях Игошево, Гари, Подболотное, Юрино, а в Трофимове – сельский совет, коллективное хозяйство, почта, агрономический участок, кредитное товарищество, библиотека, изба-читальня [11]. В 1936 году Тотемский район предпринимает очередную попытку по передаче Трофимовского сельсовета в состав Солигаличского района (этот вопрос уезд поднимал еще в 1921 году). Однако, ходатайство Тотемского района было отклонено по причине того, что «…Трофимовский сельсовет был удалён от города Солигалича (35 км.), а его территория имела растянутый и значительный уступ» [12]. И все же в 1938 году вопрос разрешился. Согласно протоколу № 13 заседания президиума Солигаличского райисполкома от 13 марта 1938 года и решению Тотемского райисполкома Вологодской области было произведено присоединение Трофимовского сельсовета Тотемского района к Солигаличскому району Ярославской области [13]. Солигаличский район с 1936 года входил в состав Ярославской области.

К 1943 году территория Солигаличского района была разделена на 21 сельсовет, в которых проживали 35178 человек. В Трофимовском сельсовете в 441 колхозном хозяйстве числились 1409 человек, в Васильевском сельсовете (Совега) – 3142 [14].

В 1944 году после образования Костромской области, в Солигаличском районе были созданы следующие сельсоветы: Бородавицинский, Васильевский, Вочский, Вонышевский, Говоровский, Дворяниновский, Дятловский, Ильинский, Кареповский, Кожуховский, Корцовский, Лосевский, Медвежевский, Оглоблинский, Одноушевский, Петриковский, Солигаличский, Трофимовский, Тыковский, Яголинский, Яковлевский.

В 1954 году Медвежевский, Трофимовский и Бородовиценский сельсоветы были объединены в Куземинский сельсовет; Вочский и Кожуховский – в Бурдуковский; Лосевский и Кареповский – в Лосевский; Корцовский, Дворяниновский и Ванышевский – в Корцовский; Ильинский, Яковлевский и Дятловский – в Жилинский; Петриковский и Оглоблинский – в Верхне-Березовецкий; Солигаличский и Одноушевский – в Солигаличский. Кроме того, в состав района входили Бурдуковский, Васильевский, Высоковский, Тыковский и Ягодинский сельсоветы. К этому времени в Солигаличском районе в 5396 хозяйствах числилось 17175 человек. Отныне перестал существовать самостоятельный Трофимовский сельсовет.

К 1955 году на территории бывшего Трофимовского сельсовета работали два колхоза: имени Пушкина и «Большевик». В конце 1956 года после очередной реорганизации колхозов прекратил своё существование колхоз имени Пушкина, сельскохозяйственную деятельность стал осуществлять один колхоз «Большевик». Постепенно деревни стали умирать, все меньше и меньше оставалось молодежи на селе. К началу 21 века практически не осталось ни одной жилой деревни бывшего Трофимовского сельсовета.

И как здесь не вспомнить слова нашего земляка Н.С. Порошина, опубликованные в газете «Солигаличские вести» от 17 апреля 2001 года в статье «Откуда пошло Чалово и куда исчезло»:

«…Такова трагедия когда-то многолюдной волости, ставшей зарастающей пустошью сельхозпредприятия «Большевик». Вечная память всем чаловским, сбежавшим из родных мест не от хорошей жизни и умершим на чужбине, и всем, нашедшим упокоение на Николе – Чалове».

Сегодня, в последней, из оставшихся в живых деревень бывшего сельсовета — Трофимове, проживает одна семья Щиплецовых (Виктор и Татьяна). Они трудятся рабочими в сельхозорганизации «Большевик», и ходят каждый день пешком на работу в д. Куземино. Детей у них нет. Несколько лет назад предприниматель из Солигалича Сергей Павлович Аносов приобрел в Трофимове дом и привел его в порядок (корни Сергея Павловича из здешних мест). Одновременно под горой Николой он обустроил заброшенный святой источник и начал в Трофимове строительство часовни, некогда разрушенной до основания.

Все же есть надежда, что придет время и в заброшенных людьми местах, затеплится новая жизнь…

Источники:

[1] И.Н. Суворов. Вологда. 1885.

[2] ВГВ. 1859.- №10. — С.5.

[3] ВГВ. 1873. — №50. — С.2.

[4] ВГВ. 1876.- №10.- С.5.

[5] ВГВ. 1879. — №14. — С.8 неофиц. часть.

[6] Список населенных пунктов и волостей Тотемского уезда в 1881 году.

[7] ВГВ. 1882. — №92. — С.1 неофиц. часть.

[8] Статистический вестник Вологодской губернии. 1921. — №3. — С.6.

[9] Вестник народного хозяйства Вологодской губернии. 1921.-№1. — С.15.

[10] Кузнецов А.В. Русские топонимы Тотемского края (Из названий деревень).

[11 Список населенных мест юго-западных районов Северного края / Под ред. А. Н. Дьячкова.-Архангельск.-1931.-207с.

[12] ГАКО Ф. Р-559, оп. 4, д. 124, л. 10.

[13] ГАКО Ф. Р-559, оп. 4, д. 127, л. 65, 65об.

[14] ГАКО. ф. Р-883. оп. 1. д.27. л.10.

Россия, Костромская область, Солигаличский район, Чалово на карте

Публикации автора

Первоисточник http://soligalich.prihod.ru

Табачные (Овощные) ряды

костромские торговые ряды

Овощные ряды
Советская, пл, Табачные ряды

Замечательный памятник костромского гражданского зодчества первой четверти XIX в. в стиле позднего классицизма, одно из лучших торговых зданий города, являющееся важным звеном в застройке его центра. Построено в 1819-1824 гг. по проекту известного русского архитектора В.П.Стасова, видимо, губернским зодчим Н.И.Метлиным, на средства губернского правления и костромских купцов на месте часовни Успенского собора, которая была включена в южный торец рядов. В 1870-х гг. часовня перестроена в русско-византийском стиле. В конце XIX — начале ХХ вв. со двора сделаны различные пристройки. В 1962-1963 гг. КСНРПМ (арх. Л.С.Васильев) проведена реставрация здания, в ходе которой расположенная в его торце часовня получила первоначальный вид.Одноэтажное кирпичное и оштукатуренное здание с антресолями и подвалами представляет собой косоугольный в плане, сильно вытянутый вдоль площади объем с двускатной кровлей и вальмами на торцах. Его главный фасад украшает эффектная галерея в виде дорической колоннады, расчлененной на три части пилонами с арочным проемом. Пилоны поставлены по краям частей так, что в средней оказывается восемь колонн, а в боковых – шесть. Колонны поставлены на общий цоколь здания, а арки пилонов выступают как лестничные входы. Широкий антаблемент с поясами зубчиков, окаймляющими фриз, завершен профилированным карнизом. Южный торец трактован как двухколонная предназначавшаяся для часовни экседра с ложными окнами по сторонам, завершенными арочными бровками. Лавки выходят на галерею прямоугольными дверными проемами и полукруглыми окнами антресолей с профилированными сандриками над ними. На дворовом фасаде прямоугольные высокие нижние окна и лежачие верхние с уступами по краям.

Овощные ряды. Южный торец
Овощные ряды. Южный торец

Внутри помещения торговых секций, образованные поперечными стенами, перекрыты цилиндрическими сводами, за исключением двух северных с плоскими потолками. Большинство помещений основного этажа и антресолей образуют анфилады. У всех подвалов – сводчатые перекрытия.
Лит.: В.Н.Бочков, К.Г.Тороп. Кострома, Путеводитель, Ярославль. С. 29-32; В.Н.Иванов. Кострома, М., 1970. С. 125-126; В.И.Пилявский. Стасов – архитектор. Л., 1963. С. 22, 48; И.М.Разумовская. Кострома. Л., 1989. С. 118; Е.В.Кудряшов. Архитектурные памятники центра Костромы, Ярославль. 1992. С.22. ГАКО, ф. 207 и 133, оп. 9, д. 1665, л. 1-42; оп. 6, д. 11056, л. 1-18. РГИА, ф. 1263, оп. 1, д. 149, л. 1038-1039.

Первоисточник:
http://www.enckostr.ru/showObject.do?object=1804578879

Рыбные и Мясные ряды

костромские торговые ряды

Рыбные ряды
Рыбные Ряды, ул, кор. 1 — 5

Интересный комплекс торговых рядов Костромы первой трети XIX в., выполненный в стиле позднего классицизма, перестроенный позднее, но сохранивший, однако, важное градостроительное значение в ансамбле торгового центра города и органичную связь с ним. До перепланировки Костромы здесь в XVII-XVIII вв. располагался Нижний посад с деревянными постройками, в том числе церквами Николая Чудотворца и Сретения. В 1773 г. сильный пожар уничтожил большую часть посада, и согласно новому генеральному плану города 1784 г., здесь показано существование деревянных лавок и рядов, которые в 1820-х гг. уступают свое место каменным. В это время строятся Рыбные (после 1823 г.) и Живорыбные (после 1824 г.), Мясные (после 1825 г.) и Шорные ряды (1820-е гг.). Автором проектов и руководителем строительных работ, как предполагают, был губернский архитектор П.И.Фурсов, а некоторые из построек, вероятно, созданы по образцовым проектам. Во второй половине XIX в. значительная часть рядов подверглась перестройке.

Шорные ряды
Шорные ряды

На рубеже XIX-XX вв. корпус Живорыбных рядов частично разобран и надстроен вторым этажом с размещением в нем чайной. К Мясным рядам в 1910-х гг. по заказу купца С.К.Бархатова сделана пристройка с трактиром городским архитектором Н.И.Горлицыным.

Шорные ряды (корпус № 1) принадлежат к интересным торговым зданиям Костромы периода классицизма, получившим частично новую отделку в духе эклектики. Их одноэтажный прямоугольный в плане объем с полуподвалом и кровлей на два ската, кирпичный и оштукатуренный, вытянут вглубь квартала. Из-за перепада рельефа он имеет на продольных фасадах: южном – цокольный полуэтаж и аркатуру, на северном – аркаду на пилонах, на восточном торце – также аркатуру с выступом в средней части и фронтоном в завершении. К западному торцу примыкает более поздняя пристройка. Пилоны аркады и аркатуры (частично заложенной аркады) – с импостами, арки – с замковыми камнями у архивольтов, в завершении стен – карниз с поясом сухариков. В арках аркатуры размещены тройные или одинарные арочные ниши с окнами, парными квадратными филенками под ними и круглыми и ромбическими нишками с обрамлением в верхней части, а также круглым проемом верхнего света под замковым камнем. В цокольном этаже под каждой нишей расположен входной проем с лучковой перемычкой. Внутри здания поперечные стены делят основной этаж и полуподвал на отдельные секции, однако эту планировку можно считать изначальной в основном только в полуподвале. Рыбные ряды (корпус № 2) являются оригинальным примером торгового здания Костромы в стиле позднего классицизма, которое играет важную роль в торговом центре города. Двухэтажный прямоугольный в плане объем с полуподвалом и двускатной кровлей с вальмами на торцах, кирпичный и оштукатуренный, вытянут вглубь квартала. Его продольный северный фасад оформлен аркадой на пилонах, а южный – двухэтажной аркатурой с цокольным полуэтажом из-за падения рельефа; на восточном торце – аркатура в верхней части фасада, а на западном – выступающая средняя часть с аркатурой и фронтоном. Декор близок Шорным рядам: у аркады и аркатуры – пилоны с импостами и замковыми камнями у архивольтов арок. В завершении стен – карниз с сухариками. Внутри здания поперечные стены делят его на отдельные секции-лавки в два яруса. В отдельных помещениях подвала сохранились коробовые своды.

Мясные ряды
Мясные ряды с трактиром Бархатова

Мясные ряды с трактиром Бархатова (корпус № 3) – хороший образец торгового здания Костромы первой трети XIX в. в стиле позднего классицизма с поздней достройкой начала XX в. в духе эклектики. Двухэтажный Г-образный в плане объем с двускатной кровлей с вальмами на торцах, кирпичный и оштукатуренный, поставлен на рельефе так, что его северный фасад пристройки имеет один этаж. Высокая аркада на пилонах оформляет главный западный фасад здания и западный торец. Мощные квадратные в сечении пилоны на крупных постаментах и с импостами несут арки, украшенные архивольтами с замковыми камнями. Стены венчает антаблемент с гладким фризом и карнизом с сухариками. Стилизованная аркатура северного фасада пристройки отличается дробными архивольтами и окнами с лучковыми перемычками, заключенными в рамочные наличники. Внутренняя планировка изменена и сохранилась прежней только в пристройке, перекрытой в основном этаже и подвале сводами Монье.

Мясные ряды
Мясные ряды

Мясные ряды (корпус № 4) – прекрасный образец торгового здания Костромы первой трети XIX в. в стиле позднего классицизма. Его компактный одноэтажный объем, в плане прямоугольный, с подвалами и вальмовой кровлей, сооружен из кирпича и оштукатурен. С трех сторон его фасады обходит аркада на пилонах (частично заложена на торцах), а западный фасад оформлен соответствующей аркатурой. Мощные квадратные в плане пилоны на крупных постаментах и с импостами несут арки, декорированные архивольтами с замковыми камнями. Аналогично решена и аркатура. Завершающий стены антаблемент – с гладким фризом и карнизом с дентикулами. Внутри поперечные стены делят интерьер рядов на три отдельные помещения.

мясные торговые ряды
Мясные ряды после реставрации (2015 г.)

Живорыбные ряды и чайная (корпус № 5) – характерный образец торгового здания Костромы первой трети XIX в. в стиле позднего классицизма, сильно перестроенного на рубеже XIX-XX вв. в кирпичном стиле. Его прямоугольный в плане объем с подвалами, кирпичный и побеленный по кладке, состоит из более низкой одноэтажной западной части, сохранившейся от первоначальной постройки, и двухэтажной надстроенной восточной (чайная) с кровлей на четыре ската. На фасадах древней части видны кое-где арки-ниши прежнего членения стен. Убранство остальной части включает междуэтажный карниз с мелкими зубчиками, фигурные городчатые спуски между окнами второго этажа, рамочные и с замковыми камнями наличники проемов с лучковой перемычкой и простой карниз. Над входом в чайную сохранился металлический козырек на кронштейнах.

Лит.: Журналы заседания Костромской городской думы за 1904 г., Кострома, 1905. С. 314; за 1907 г., Кострома, 1910. С 297-298; за 1908 г., Кострома, 1910. С. 52-54; за 1909 г., Кострома, 1911. С. 228; за 1910 г., Кострома, 1912. С. 172-173; В.И.Иванов и М.В.Фехнер. Кострома, М., 1955. С. 70; В.Н.Бочков и К.Г.Тороп. Кострома. Путеводитель, Ярославль, 1970. С. 33; В.Н.Иванов. Кострома, М., 1970. С. 124; он же. Кострома, 2 изд., М., 1978. С. 158; В.Н.Бочков. Ансамбль торговых рядов // Северная правда, 1984, № от 25 марта; Е.В.Кудряшев. Архитектурный ансамбль центра Костромы, Ярославль, 1992. С. 28. ГАКО, ф. 558, оп. 2, д. 133, л. 547-598, 540; ф. 133, оп. 3, д. 7381, л. 42, 45; оп. 6, д. 11212, л. 12. РГИА, ф. 1293, оп. 166, д. 2, л. 1; оп. 168, д. 11, л. 1. РГАДА, ф. 1356, оп. 1, д. 1915.

 

Первоисточник: http://www.enckostr.ru/showObject.do?object=1804578945

Дегтярные ряды, перв. треть XIX в., кон. XIX в.

костромские торговые ряды

Улица Молочная Гора, д. 7, лит. А
Улица Молочная Гора, д. 7, лит. А

Улица Молочная Гора, д. 7, лит. А

 

Кирпичное оштукатуренное здание – одно из сооружений обширного торгового комплекса, расположенного между набережной Волги и Советской пл. Выстроенное в стиле классицизма, оно было переделано в формах архитектуры эклектики, утратив при этом специфические черты здания торгового назначения. Лавки построены в 1820-е — 1830-е гг. Первоначально это был одноэтажный корпус с мерным ритмом широких арочных проемов галереи, выходившей на улицу. В 1880-х гг. здание, принадлежавшее жене потомственного почетного гражданина В.И.Троицкой, включало лавки дегтярного ряда, лавки с постоялым двором и лабазы. В конце 1880-х гг. над четырьмя лавками корпуса был надстроен второй этаж и устроен парадный вход, что окончательно превратило бывшую торговую постройку в дом, характерный для жилой архитектуры. К этому времени были заложены арки галереи, вместо которых сделаны прямоугольные окна.

Здание состоит из двух прямоугольных в плане объемов одной ширины, покрытых двускатными кровлями. Основная (южная) часть – двухэтажная с антресолями со стороны двора, северная часть – одноэтажная. Попарно сгруппированные окна первого этажа на главном фасаде указывают на ритм некогда существовавшей аркады. От первоначальной обработки стены сохранились полочка, проходящая в уровне пят арок, и часть архивольта одной арки. Эклектичный декор, сосредоточенный на втором этаже, включает горизонтальные и вертикальные филенки, профилированные наличники окон с ушами и клинчатыми замками, подоконную тягу и антамблемент с фризом фигурных нишек. Парадный вход выделен металлическим ажурным зонтом. Дворовый фасад, прорезанный прямоугольными окнами, расчленен междуэтажными профилированными тягами и завершен карнизом с сухариками. Внутренняя планировка имеет коридорную систему. На первом этаже сохранилось большое помещение со столбами, которое относится к первоначальному периоду строительства.

Лит.: Е.В.Кудряшов. Архитектурный ансамбль центра Костромы. Ярославль, 1992. С. 26-27. ГАКО, ф. 497, оп. 2, д. 682, л. 292 об. ГАКО, ф. 207, оп. 1, д. 2071, лл. 1-4; Архив Свода памятников ДКН. Е.В. Кудряшов. Архитектурный ансамбль ул. Молочная гора. Рукопись. С. 22-26.

Первоисточник: http://www.enckostr.ru/

Богоявленско-Анастасиин монастырь, XVI-XIX вв.

Богоявленский
Богоявленский монастырь на ул. Симановского, д. 26/37, лит. А, Б, В, Г, Д, Е

 

Крупнейший монастырский комплекс в центре города с замечательным собором XVI в., самым древним из сохранившихся ныне в Костроме памятников, и рядом интереснейших построек XVII и XIX вв. занимает целый квартал между улицами Симановского, Комсомольской, Козуева и Пятницкой. Основан в 1420-х гг. на посаде как мужская обитель старцем Никитою, учеником Сергия Радонежского.

До середины XVI в. все монастырские здания были деревянными. В 1559-1565 гг. построен каменный Богоявленский собор, среди ктиторов которого был князь В.А.. Старицкий. В период Смуты, в 1609 г., монастырь разграбили польско-литовские отряды, однако вскоре он был восстановлен и приступил к обширному каменному строительству, продолжавшемуся до конца столетия. В 1610-х гг. собор обстроен двухъярусными папертями-галереями с крыльцами и северным приделом Николы. В первой четверти XVII в. также сооружены церкви Трех Святителей и надвратная звонница с церковью Сергия Радонежского и трапезная палата. Пожары 1629 и 1646 гг. сильно повредили здания обители, но не приостановили строительство. В 1642-1648 гг. возвели окружавшие монастырь каменные стены с башнями, а затем настоятельский и братский корпуса келий, больничную и казенную палаты, гостиницу, хозяйственные постройки, погреба и пр.

В XVIII — первой половине XIX вв. наступает период упадка монастыря. Лишь в 1760 г. построена церковь Николая Чудотворца на средства Е.М. Салтыковой над могилой ее мужа, генерал-майора И.И. Салтыкова. В 1763 г. обитель упразднили и при учреждении в Костроме наместничества в 1778 г. все здания его (кроме собора) использованы под присутственные места, которые оставались здесь до 1809 г. В 1814 г. тут разместилась духовная семинария, при которой в 1824-1825 гг. сооружена Смоленская церковь при Больничных палатах. После сильного пожара в городе в 1847 г. многие здания обители XVII в. разобрали. Возобновили обитель уже в 1860-х гг. как женскую Богоявленско-Анастасиину после перевода сюда монахинь соседнего упраздненного монастыря, в связи с чем возобновилось и довольно интенсивное каменное строительство. В 1864-1869 гг. собор сильно перестроили, разобрав паперти с приделом и соорудив новые боковые пристройки и с запада обширное здание “нового” собора, которое фактически превратило прежнюю часть в его алтарь. Кроме того, в 1863-1865 гг. перестроили проездную башню ограды XVII в. в колокольню, а корпус братских келий того же времени — в 1863-1899 гг. в “трапезный” корпус. Кроме того, заново возвели целый ряд корпусов — “больничный” (1866-1868 гг.), “восточный” (1860-е гг.) и “рабочий” (около 1864 г.), надстроили Смоленскую церковь (1889-1892 гг.) и соорудили еще несколько зданий.

В 1918 г. монастырь был закрыт. В культовых зданиях разместился областной архив, жилые — переоборудованы под многоквартирные дома. В 1930-х гг. были снесены церковь Николая (Салтыковская) и ограда с башнями, а на монастырской территории в течение нескольких десятилетий был возведен ряд жилых и общественных зданий. В 1972-1991 гг. часть монастырских зданий реставрирована. В 1991 г. монастырь возобновлен. В 1995 г. частично воссоздана ограда с западной стороны монастыря (арх. Л.С. Васильев).

Главным сооружением ансамбля является Богоявленский собор (№ 26 Е), состоящий из “старой” и “новой” частей. В 1982 г. в соборе произошел пожар, практически полностью уничтоживший сохранявшуюся в нем стенопись. В 1985-1991 гг. здание реставрировано КСНРПМ (арх. А.П. Чернов). “Старый” собор — прекрасный образец монастырского строительства середины XVI в., созданный руками ростовских мастеров и отличающийся монументальностью и внушительностью своих форм. Это характерное для того времени крестовокупольное здание, четырехстолпное, пятиглавое и трехапсидное, поставленное на высокий подклет. Его крупный двусветный четверик, первоначально с позакомарным покрытием, венчают луковичные главы на больших цилиндрических световых барабанах. Мощь форм собора особенно наглядно ощущается с востока, где выступают могучие полукружия апсид, разделенные прямоугольными колонками. Широкие лопатки членят фасады собора на три прясла, видимые из-за пристроек лишь в своей верхней части и завершенные килевидными закомарами. Антаблемент, раскрепованный на лопатках, отделяет закомары от стен. В их средних пряслах, внутри пристроек с юга и севера, сохранились перспективные порталы с белокаменными деталями; прежние окна заложены или растесаны. Барабаны глав украшены аркатурой на колонках и поясом городков под карнизом. В интерьере собора мощные крестообразные столбы широко расставлены и поддерживают при помощи подпружных арок между ними и стенами коробовые своды рукавов креста. Паруса обеспечивают переход к барабанам над средней и угловыми ячейками с восемью окнами у среднего и четырьмя — у боковых; основные подпружные арки повышены по отношению к сводам. Полностью открытые в храм апсиды, в южной из которых помещался придел Успения, перекрыты коробовыми сводами с конхами. Внутристенная лестница в южной стене ведет на своды. В сводчатом подклете находилась усыпальница с надгробиями XVI-XVIII вв., в которой похоронены бояре Салтыковы, князь И. Хованский с семейством, боярин А. Кафтырев, игумены Исайя и Герасим и др. До пожара 1982 г. в интерьере собора сохранялись росписи, выполненные в 1667-1672 гг. “радением и старанием игумена Герасима”. Это было одно из ранних произведений костромских иконописцев под руководством Гурия Никитина. В 1865 г. росписи были полностью переписаны палехскими художниками артели Сафонова с использованием старой графьи. Стенописи собора до пожара были исследованы В.Г. Брюсовой, их иконографический состав подробно описан ею в монографии “Гурий Никитин”, в которой автор выдвигает предположение о том, что роспись верхних частей собора (барабанов, сводов, арок и т.д.) выполнена в XVI в. Однако полная идентичность штукатурного основания “верхов” и стен четверика, установленная в результате химического анализа, проведенного в процессе реставрации здания, не подтверждает справедливость этого предположения. После пожара в четверике оставались отдельные фрагменты штукатурного основания, просматривалась графья, но красочный слой выгорел и был смыт напором воды. В ходе реставрации собора на местах утрат была подведена новая штукатурка и весь интерьер побелен. В подклете собора, где находилась усыпальница, несмотря на проникавшую воду частично сохранились росписи 1672 г.

Древнюю архитектуру собора сильно искажает “новый” собор — обширные пристройки 1864-1869 гг., выполненные в русском стиле. Они охватывают здание двумя крупными боковыми притворами с крыльцом с юга и огромной основной частью с запада. Последняя — четырехстолпная, с повышенным средним нефом и большой световой главой над центром в окружении четырех маленьких. Притвор ее соединен в 1870-х гг. длинным переходом башней-колокольней. Обильный кирпичный декор фасадов нового здания, стилизованный под формы XVI-XVII вв., выглядит довольно тяжеловесно: пучки полуколонок, различные ширинки, городчатые карнизы и всевозможные наличники с колонками, балясинами, кокошниками и пр. В интерьере четыре столба сложного сечения, поставленные в центре, поддерживают крестовые своды над боковыми ячейками. Крупные подпружные арки с парусами выделяют более высокую среднюю часть, увенчанную барабаном с куполом. До пожара 1982 г. в соборе сохранялись фрагменты масляной росписи ХIХ в., лепные карнизы в верху стен и в основании светового барабана. В настоящее время в соборе установлен новый иконостас, выполненный по образцу иконостаса XVIII в. Состав икон — сборный. Храмовая икона “Богоявление” 1727 г. — письма известного царского изографа костромича Кирилла Уланова. Это одно из последних произведений, созданных им на родине.

Оригинальным памятником костромского крепостного зодчества XVII в. является башня-колокольня (№ 26 Е). Возведена она в системе монастырских стен в 1642-1648 гг. как проездная со святыми воротами. На низком четверике с арочным проездом по линии запад-восток водружен восьмерик с венчающим поясом машикулей. Скромный декор фасадов состоит из лопаток на углах четверика и круглых бойниц с обрамлением под машикулями. Верхняя часть башни — собственно колокольня — надстроена в 1865 г. и после пожара восстановлена в 1887 г. Все здание в 1977-1980 гг. реставрировано КСНРПМ (арх. А.П. Чернов). Надстройка, выполненная в русском стиле, включает восьмерик звона с парными арками и шатер с фигурными кокошниками у основания, слухами и главкой в завершении. Убранство надстройки выполнено в духе XVII в. (ширинки, кокошники, пояса кирпичного декора и т.д.).

"Трапезный" корпус. Окна келий XVII века
Окна келий «Трапезного» корпуса XVII века

К северу от собора расположен “трапезный” корпус (№ 26 А), частично сохранивший в своем составе прежние братские кельи монастыря, интересный памятник жилой архитектуры середины XVII в. В 1850-х гг. большую часть двухэтажных прежних келий разобрали, построив в 1863-1867 гг. новое здание с подвалами и мансардой, предположительно по проекту петербургского архитектора В. Садовникова. После пожара 1887 г. оно надстроено третьим этажом и расширено в 1898-1899 гг. губернским архитектором Н.И. Горлицыным. В 1978-1985 гг. здание реставрировано КСНРПМ (арх. А.П. Чернов).

Длинный кирпичный корпус в три этажа, сильно вытянутый по оси восток-запад, выполнен в русском стиле. Его главный южный фасад имеет в центре ризалит с крупным фронтоном чердачного окна; у северного фасада ризалиты устроены по краям и в середине. Восточное крыло корпуса включает в себя древние братские кельи, состоящие из нескольких палат в первом и втором этажах, нижние из которых сохранили даже коробовые своды с распалубками. На главном фасаде частично можно видеть и характерный для XVII в. декор келий: лопатки против внутренних стен, карнизы этажей с поребриком, киоты и нишки с обрамлением и наличники второго этажа с наборными колонками и кокошниками, а также более простые, рамочные, с фронтонами. Убранство более поздних частей корпуса во многом стремится подражать древним формам убранства.

В юго-западном углу монастыря находится Смоленская церковь (№ 26 Г), оригинальный памятник культового костромского зодчества XIX в. в русско-византийском стиле, включивший в свой объем фрагмент прежней монастырской ограды XVII в. — угловую крепостную башню. После пожара монастыря 1773 г. к этой башне пристроили деревянную часовню. В 1824-1825 гг. вместо нее на средства костромского купца Ф.М. Обрядчикова, вероятно, по проекту губернского архитектора П.И. Фурсова, возвели Смоленскую церковь, основу объемной композиции которой составила башня. В 1827 г. церковь расширена с севера и востока апсидиальными пристройками. После пожаров 1840 и 1847 гг. она соединена в 1860-х гг. с больничным корпусом, а после пожара 1887 г. восстановлена в 1888-1891гг. с новой отделкой фасадов и интерьеров. Внутри церкви купол был “украшен живописью, а стены — искусственным мрамором”, полы и лестницы — “мозаичною из портландского цемента с мраморною крошкою работою”. В 1972-1978 гг. здание реставрировано КСНРПМ (арх. А.П. Чернов).

Двухэтажный бесстолпный и одноглавый храм, кирпичный и оштукатуренный, представляет собой высокий четверик, с трех сторон (кроме западной) окруженный слегка пониженными пристройками с апсидами в центре. Основу четверика образует угловая башня ограды, мощные стены которой хорошо читаются в плане здания. Завершают каждую стену по три ложных закомары. Над купольной кровлей поставлен граненый барабан с позолоченой главой и крестом. Византийский характер архитектуре придают “полосатые” фасады с широкой рустовкой, руст архивольтов арочных окон и закомар и рельефные греческие кресты в тимпанах нижних окон и вверху апсид. Выразительны железные двустворчатые решетки входов с растительно-геометрическим орнаментом. Внутри верхний этаж храма перекрыт восьмилотковым сомкнутым сводом с угловыми тромпами и отверстием барабана в шелыге. От убранства интерьера храма до настоящего времени сохранилась лишь почитавшаяся чудотворной Смоленская (Костромская) икона Богоматери. Она была написана не ранее середины XVII в. по штукатурному основанию в киоте, специально сделанном в кладке стены угловой башни монастырской ограды. Открытая дождям и ветру, горевшая в пожарах, она неоднократно подновлялась. В XVIII в. пристроенная к башне часовня изолировала икону от внешних воздействий. Обследование показало, что живопись иконы сильно утрачена, до санкирной подготовки.

“Больничный” корпус (№ 26 Г), примыкающий к церкви с севера, гораздо менее интересен по своей архитектуре. Построен он в 1866-1868 гг. на средства жертвователей, особенно действительного статского советника А.Н. Григорова. Имеются основания предполагать, что в состав средней и южной частей корпуса вошли остатки крепостной монастырской стены XVII в. В 1887 г. корпус сгорел и возобновлен в 1890 г. Кирпичное неоштукатуренное здание состоит из двух прямоугольных в плане объемов, примыкающих торцами друг к другу с отступом внутрь и вытянутых вдоль улицы Симановского. Ближайший к церкви объем одноэтажный, удаленный — двухэтажный, оба — с подвалами. Выполненные в русском стиле, они имеют более парадные дворовые фасады с несколько тяжеловесным декором у первого и необычными псевдоготическими стрельчатыми окнами в нижнем этаже второго.

Прямо против апсид собора расположен самый крупный “восточный” корпус (№ 26 Б), также выполненный в русском стиле. Построен он между 1863 и 1867 гг. предположительно архитектором В. Садовниковым и использовался для монашеских и настоятельских келий. Г-образное в плане здание с полуподвалами, одноэтажное на главных фасадах и двухэтажное в северной половине западного фасада и со двора. Угловые и средние части главных фасадов выделены также повышением до двух этажей и ризалитами со щипцовыми фронтонами в центре. Развитый кирпичный декор здания во многом тяжеловесен. Внутри коридорная планировка с кельями по обе стороны коридора, имеющими в цокольном этаже иногда коробовые своды.

В восточной части монастыря расположен оригинальный “рабочий” корпус (№ 26 В), созданный в 1864 г. для участников обширного строительства с использованием фрагмента монастырской стены XVII в. Двухэтажное прямоугольное в плане здание имеет кирпичные нижние и две стены верхнего этажа, деревянные и оштукатуренные остальные стены верхнего. Своей толщиной выделяются восточная и северная кирпичные стены, которые и являются остатками древней монастырской ограды. Их материал — большемерный кирпич со включенными в кладку крупными булыжниками, хорошо заметными снаружи восточной стены. Сохранились также щелевидные бойницы среднего боя, валиковые тяги над ними и заложенные двурогие зубцы. Декор корпуса состоит из широких рустованных лопаток, карниза с аркатурой и зубчиками и штукатурных наличников окон.

К нижнему ярусу башни-колокольни вдоль улицы примыкают поставленные друг за другом сторожка, ворота и “западный” корпус. Сооружены они в 1860-е гг., причем корпус сначала был одноэтажным, а позднее надстроен еще одним этажом. Все постройки кирпичные и выдержаны в русском стиле. Выделяются ворота с рустованными устоями и широким архивольтом над двойной аркой с висячей гирькой. Интерес представляли сохранявшиеся до недавнего времени деревянные двухстворчатые полотнища ворот середины XIX в. с крупными накладными греческими крестами и растительными завитками в филенках. В настоящее время они заменены металлическими. У сторожки — килевидный портал (заложен) и пояс различных кокошников в завершении — полукруглых, в виде арочных ниш с килевидным верхом и треугольных.

В фасаде “западного” корпуса (№ 26 Д) оригинален нижний этаж с лопатками на углах и центре, вертикальными прямоугольными филенками и поясом щипцовых фронтонов, над которыми в кладке второго этажа видны контуры кокошников.
Лит.: А. Дроздов. Исторические известия о Костромском второклассном Богоявленском монастыре с XV по XIX век. Спб., 1837; Извлечение из исторических известий о Костромском Богоявленском монастыре // КГВ, 1838, № 11, ч. неоф. С. 38; И. Беляев. Статистическое описание соборов и церквей Костромской епархии, Спб., 1863. С. 21; П. Островский. Исторические записки о Костроме и ее святыне. Кострома, 1864. С. 208; Иосиф, архим. Сведения о возобновлении Костромского Богоявленско-Анастасиина женского монастыря. Спб., 1880; В.В. Зверинский. Материалы для историко-топографического исследования о православных монастырях Российской империи. Т. I. Спб., 1890, № 69; И. Баженов. Костромской Богоявленско-Анастасиинский монастырь. Исторический очерк. Кострома, 1895; А. Титов. Летопись Костромского Богоявленского монастыря, М., 1909; ИАК. Вып. 31. Спб., 1909. С. 88-91; вып. 48. Спб., 1913. С. 2; В.К. и Г.К. Лукомские. Кострома. Спб., 1913. С. 207-219; И. Баженов. 2 изд. М., 1914; А.И. Некрасов. Костромской край в истории древнерусского искусства // Труды КНОИМК. Вып. XXX. Кострома, 1923. С. 99-103; Ф. Рязановский. Памятники искусства и старины // Прошлое и настоящее Костромского края. Кострома, 1926. С. 126-127; В.Н. Иванов и М.В. Фехнер. Кострома, М., 1959. С. 26-34; Кострома. Путеводитель-справочник. Кострома, 1963. С. 304-306; С. Масленицын. Кострома. Л., 1968. С. 23, 29; В.Н. Иванов. Кострома. М., 1970. С. 96; В.Н. Бочков и К.Г. Тороп. Кострома. Путеводитель. Ярославль, 1970. С. 179-181; Е.В. Кудряшов. Костромское каменное зодчество XVII в. Его особенности и пути развития. Автореферат диссертации. М., 1975; В.Г. Брюсова. Гурий Никитин. М., 1982. С. 73-79; И.М. Разумовская. Кострома. Л., 1989. С. 20-22. ГАКО, ф. 558, оп. 2, д. 133, лл. 614-660; ф. 707, оп. 1, д. 1543, лл. 1-111; д. 1510, лл. 1-18; д. 467, л. 51; д. 405, лл. 20, 44; д. 497, лл. 1-4; д. 451, л. 27; д. 452, л. 1 об.; д. 445, лл. 2об.-10; ф. р-513 (Е.В. Кудряшов), оп. 1., д. 367, лл. 1-154. РГАДА, ф. 237, оп. 1, ч. 1, д. 42; лл. 1-102. РГИА, ф.796, оп. 2, д. 112, лл. 1-16; ф. 802, оп. 2, д. 1101, лл. 1-8; д. 1593, лл. 1-8; ф. 1284, оп. 188, д. 100, лл. 1-79. ОР ИИМК РАН, ф.1, 1860 г., д. 5, лл. 1-37; ф. 29, д. 532, л. 3.

Источник www.enckostr.ru

Костромской кафедральный Успенский собор

Церкви Костромского района

Фотография церкви Успения Пресвятой Богородицы в ограде Костромского Кремля

I. Первый и главный соборный храм в честь Успения Божией Матери, с приделом св. вмч. Феодора Стратилата, летний, каменный, древней архитектуры. Основан в конце XIII в. повелением Костромского князя Василия Ярославича Квашни, вскоре после явления Феодоровской чудотворной иконы Божией Матери. Время явления св. иконы устанавливается не ранее 1259 г. (первый год удельного княжения Василия), а время постройки каменного соборного Успенского храма не позднее 1274 г. (последний год великокняжения Василия). В течение шести веков Успенский храм неоднократно перестраивался изнутри и извне и настоящий вид его удерживает стиль храмов XVII в. После пожара 18 мая 1773 г. Успенский собор был возобновлен повелением императрицы Екатерины II, на что было отпущено из государственной коллегии экономии 12000 рублей. Это последняя капитальная перестройка храма. Особый придел при Успенском храме в честь вмч. Феодора Стратилата устроен в XVII в. (по грамоте митроп. Сарскаго, данной в 1666 г.), а ранее (по предположению) престол во имя Феодора Стратилата был в одном из предалтарий храма. В 1835 году Феодоровский придел распространен в длину прикладкою к придельной наружной каменной стене во всю длину западной стены главного, Успенского храма.

Фотография Богоявленского храма с четырехярусной колокольней в ограде Костромского Кремля

Второй храм Богоявленский, каменный, зимний, с четырех-ярусною при нем колокольнею. Этот храм устроен в конце XVIII столетия ( 1776-1790 гг. ) иждивением церковным и доброхотных дателей. В 1866-1868 гг. храм распространен с северной и южной сторон прикладкою двух новых приделов — правого в честь явления чудотворной Феодоровской иконы Божией Матери и в честь св. балгв. в. кн. Александра Невского и преп. Иосифа Песнописца; левого — в честь Боголюбской иконы Божией Матери и в честь муч. Платона. В 1878 г. в средней части подвального помещения храма устроен придел в честь преп. Сергия Радонежского. Придел этот служит усыпальницею костромских архипастырей-архиеп. Платона и епископов Игнатия и Виссариона.

Все главы обоих соборных храмов, верх и шпиц колокольни и креста на главах и колокольном шпице 1904 году вызолочены червонным золотом. Главная достопримечательность К. каф. собора — благоговейно чтимый чудотворный Феодоровский образ Б. Матери. К нему во всяких обстоятельствах своей жизни, и скорбных и радостных, и счастливых и несчастных притекают благочестивые жители Костромы и Костромского края, пред ним ставят себя под сень крова Божией Матери, пред ним просят и ищут её материнского предстательства, ходатайства, заступления пред Господом, помощи, благ и милости Господних. Слава и значение этой святыни не ограничиваются Костромскими пределами, а простираются на всю Россию. Пред чудотворною Феодоровскою иконою молился в детстве родоначальник Царствующего Дома Михаил Феодорович, когда жил в Костроме со своей матерью старицей Марфою Ивановной. Чудотворною Феодоровскою иконою, принесенною из собора в крестном ходу в Ипатьевский монастырь, старица Марфа Ивановна в том монастыре 14 марта 1613 г. благословила своего сына Михаила Феодоровича принять царский скипетр и вступить на царский престол.

II. По штату в костр. каф. соборе полагается: кафедр. протоиерей, ключарь, два священника, протодьякон, два дьякона, два иподьякона и два псаломщика. Содержание соборного духовенства следующие источники: а) на содержание причта от казны, за пенсионными вычетами, отпускается в год жалования 2401 р. Из этой суммы получают: кафедр. протоиерей 392 р., ключарь 294 р, два священника по 245 р. каждый, протодьякон 245 р., два дьякона по 176 р. 40 к. каждый, два иподьякона по 176 р. 40 к. каждый и два псаломщика по 137 р. 20 к. каждый; б) имеется в соборе причтовой капитал в разных процент. бумагах, составившийся из пожертвований разных лиц и в разное время, со специальным назначением на содержание причта, по завещаниям на вечное поминовение. Капитал (в июле 1910 г.) заключается в сумме 36780 р. 20 к. %%; с него в пользу причта получается в количестве 1464 р. 77 к.; в) близ собора на юг от церковной ограды к Волге имеется причтовой огородной земли 2403 кв. сажени. Земля эта с 10 марта 1910 г. отдается в аренду в пользу причта и приносит годового дохода 230 р.; г) сбору принадлежит участок причтовой земли в г. Костроме, в конце Солдатской улицы в количестве 1406 кв. сажень. Этот участок отдается в аренду и дает причту годового дохода до 139 р.; д) более обильный доход причт собора получает от проскомидий и от совершения разных молебствий как в соборе, так и в частных домах. Кружечный доход причта простирается до 5000 руб. Содержание, получаемое от собора членами причта, определяется в следующих более или менее точных постоянных цифрах: кафедр. протоиерея в 1440 р.; ключаря в 1210 р.; священников и протодьякона в 1080 р.; дьяконов в 720 р. иподьяконов в 540 р. и псаломщиков в 360 р. Все члены причта, кроме одного, пользуются помещениями в соборных домах в церков. ограде, при готовом от собора отоплении; не пользуется соборным помещением дьякон, который, состоя при архиерейском доме проживает в Ипатиевской слободе на частной квартире и получает от собора ежегодно квартирное пособие в количестве 120 р. Кроме содержания церквей и церковных домов, собор несет значительные расходы по содержанию хора, который есть вместе и архирейский; собор, независимо от получаемой хором ежегодной платы из средств архирейскаго дома в количестве 1200 р., отпускает из своих средств годичную субсидию на содержание хора в количестве 2400 р.; собор также обеспечивает регента и его помошника годовыми квартирами, первого квартирою в 300 рублей с дополнением 60 р. в год на отопление, второго квартирою в 60 р. в год при готовом отоплении. Особых капиталов на ремонт или устройство причтовых помещений нет, и текущие расходы по этой статье производятся из общих доходов собора. Планы на принадлежащие собору земли и межевые документы хранятся в соборной ризнице.

III. При соборе существует Феодоровско-Сергиевское братство (с 1891 г.) и общество хоругвеносцев (с 1904 г.). Братство имеет целью содействовать распространению религиозно-нравственного просвещения в пределах костромской епархии и руководить местных миссионеров и приходских пастырей в их борьбе с расколом и сектами. Братство собирает материальные средства на свое дело, устраивает религиозно-нравственные чтения, безмездно и посредством продажи распространяет в духовенстве и народе церковно-богослужебные и духовно-нравственные книги, брошюры и листки, преимущественно противораскольнического и противосектантского содержания, устраивая и поддерживая для сего благочиннические библиотеки, книжные склады и лавки, материально помогает церковно-приходским школам в раскольнических приходах, — следит за действиями миссионерского института в епархии и способствует миссионерской деятельности общими и частными руководящими указаниями и необходимой денежной и книжной помощью (по заявлениям и просьбам миссионерских и приходских священников)

Лит-ра: «Краткие статистические сведения о приходских церквах Костромской епархии»
1911

Церкви Костромского района


Собору принадлежит каменная часовня в гостином дворе. Ближайшие церкви: Спасская в Гостином ряду и Ильинская. [1, с. 1-5]

В 1922 г. оба соборных храма были захвачены обновленцами, а в 1929 г. закрыты. Чудотворная Феодоровская икона Божией Матери была перенесена в единственную обновленческую Богословскую церковь на Каткиной горе. В 1934 г. Успенский и Богоявленский соборы были проданы на кирпич и щебень для строительства льнокомбината и взорваны. После ликвидации обновленчества, в 1944 г. Феодоровскую икону Божией Матери перевезли в Иоанно-Златоустовскую церковь. В 1964 г. икона была перенесена в церковь Воскресения на Дебре, откуда в 1991 г. святыню перенесли в Богоявленский собор Богоявленско-Анастасииного монастыря, ставший кафедральным. [44, с. 74, 97, 135, 136]

Паново: название, пришедшее из старинных легенд

Строительство микрорайона Паново началось в шестидесятые годы прошлого века, когда новые районы вырастали в городе, как грибы после дождя.

Заволжская часть современной Костромы имеет очень древнюю историю. Судя по результатам археологических исследований, люди здесь поселились еще в неолите, за несколько тысяч лет до нашей эры. Название же «Паново» сохранилось от господской усадьбы, которая находилась там в 19-м веке. Рядом была еще одна усадьба Малышково. Это название тоже осталось до наших дней. Усадьбу Паново, в свою очередь, назвали так изза расположенных рядом с ней мерянских курганов, или панов. В языках древних народов, живших на правом берегу еще до славян, это слово означало «класть», «хоронить», «холм», «могила». А еще так называли некоторых людей. Старинные легенды гласят: под Макарьевом жили люди, которых звали панами, они отличались крупным сложением, занимались разбоем. Примечательно, что в захоронениях панов никогда не находили крестиков или других священных предметов. Шайки панов жили в лесах, крестьяне говорили, что это «люди не нашей веры». Сильные и хорошо вооруженные, они нападали на деревни, разбойничали и грабили. Другие легенды о панах рассказывают про людей небывалой силы, богатырей, которые занимались звероловством и рыбалкой. В 1971 году решено было не менять название «Паново», берущее свое начало в глубине веков, и присвоить его новому микрорайону.

Старожилы Панова вспоминают: при заселении проблемы были те же, что и у других первых поселенцев новых микрорайонов. Это грязь и неустроенность постоянной стройки, а также перебои с транспортом. Из писем Александра Александровича Григорова:

«С квартирой у них, кажется, что-то выходит, якобы дают 4-комнатную на 4-м этаже пятиэтажного дома, без лифта. В микрорайоне Паново, это от нас не очень далеко, но транспорта подходящего пока туда нет. А пешком ходу до 30 минут. Якобы на днях будут давать ключи».

В 1972 году Заволжский район Костромы был переименован в Димитровский в честь 90-летия со дня рождения Георгия Димитрова, знаменитого деятеля болгарского и международного коммунистического движения. В этом же году на площади Мира установлен был знаменитый монумент Славы воинам–костромичам, участникам Великой Отечественной войны, сооруженный на средства жителей города и области.

В следующем выпуске рубрики «Кострома не сразу строилась» мы расскажем, как строилась Якиманиха, и о том, как в семидесятых застраивался и переделывался наш город

КОСТРОМСКОЙ КРАЙ 25 июня 2014 года

Кострома

Кострома на жанровых фотографиях Л. Васильев. архитектура края

Владимир Николаевич Иванов

Художественные памятники XIV–XIX веков

От автора

Кострома

О времени основания Костромы в русских летописях или других письменных источниках сведений нет, не сохранилось и сколько- нибудь достоверных легенд, связанных с возникновением города. Разные мнения высказаны в научной литературе о первом укрепленном поселении, положившем начало современной Костроме. Одним из них называют Городище — большое село, расположенное на правом, высоком берегу Волги, ставшее ныне новым районом города. У села Городища издревле находилась переправа через реку. Историки предполагают, что во время татарского нашествия орды Батыя полностью уничтожили именно это поселение и что оно вновь возникло после ухода татар, но уже на левом берегу, как более безопасном, защищенном с юго-запада могучей рекой.
Но при раскопках на территории Городища археологи обнаружили предметы, относящиеся только к неолитической эпохе, и не было найдено никаких вещественных доказательств, показывающих постепенную смену жизни людей до XI–XIII вв. уже нашей эры. Следовательно, можно предположить, что во время нашествия татар на правом берегу Волги города не было, а жизнь на Городище по каким-то причинам прекратилась во времена новокаменного века и вновь началась уже после основания Костромы на левом берегу Волги в XI–XII вв.
Гипотеза о местоположении поселения, связанного с основанием Костромы на берегу небольшой речки Сулы, близ впадения ее в Волгу, была проверена историками и археологами в 1951 г. Костромской музей организовал археологические раскопки на месте, занятом ныне жилыми кварталами, на пересечении улиц Островского и Пятницкой. Но найденные керамические предметы показали, что на этой территории интенсивная городская жизнь протекала лишь начиная с XII в. и ее не было в более ранние периоды. По-видимому, историк В. Н. Татищев, высказавший догадку об основании Костромы в 1152 г. Юрием Долгоруким, был близок к истине. О том, что Долгорукому был знаком этот край, есть летописная запись о его походе Волгой на судах от Ростова Великого в землю казанских болгар. Основание в XII в. на костромской земле города с южным названием Галич является еше одним свидетельством активного освоения земель южнорусскими славянами.
Гипотеза о том, что Кострома была заложена в XII в. на возвышенном месте у реки Сулы, близ впадения ее в Волгу, помимо находок археологов подкрепляется и тем, что древнейшая Федоровская церковь города, известная с ХШ в., стояла именно здесь. Ее местоположение хорошо документируется тем, что только в XVII в. деревянную Федоровскую церковь за ветхостью разобрали и сразу тут же возвели каменную, но главный престол назвали Богоотцовским, а Федоровским сделали только придел. Сообщение летописи, что в 1276 г. в Федоровской церкви был похоронен костромской князь Василий, говорит о том, что к этому времени церковь стала городским собором, который по традиции должен стоять в “городе”. В одном из документов XVII в. говорится, что Федоровская церковь находилась “на площади у Мшанской улицы” и что сохранялись еще остатки “старой осыпи”, то есть городских земляных укреплений. Сейчас уже совершенно невозможно представить планировку и границы Костромы XII–XIV вв. Можно только предположить, что город располагался по обеим берегам реки Сулы, но более на правом берегу, по направлению к реке Костроме, так как в этой части города стояли древнейшие монастыри — Анастасьевский, Спасо-Запрудненский, Ипатьевский. Местность по левому берегу Сулы называлась Дебрей, а главная улица ее, которая сложилась в XV–XVI вв., — Боровой дебрей. Название речки — Сула и одной из древних улиц — Десятильнича явно южнорусского происхождения и свидетельствует о том, что среди первых насельников города было немало южных славян.
Ранняя история Костромы, удаленной от основных центров политической жизни Древней Руси, по-видимому, была не богата историческими событиями и не привлекала внимания летописцев. Впервые они упомянули о ней в 1213 г. в связи с феодальными распрями наследников князя Всеволода Большое гнездо. Князь Ростовский Константин, борясь за великокняжеский владимирский престол с братом Юрием, разорил и сжег Кострому: “Константин же посла полк свой на Кострому и пожже ю всю, а люди изымаша”. Спор между братьями закончился в 1216 г., но кому досталась Кострома, летописцы не отметили. Не сообщили они и никаких подробностей о Костроме в 1237 г., когда татары “попленили все на Волге и до Галича Мерского”, видимо, город был еще не столь значительным, но едва ли он мог быть сохранен врагами. Только в 1243 г. Кострома вновь фигурирует на страницах документов: великий князь Ярослав Всеволодович отдает ее в удел самому младшему, девятому сыну, Василию. Это распределение показывает, что во Владимиро-Суздальском княжестве Кострома была самым малым городом. Став центром удельного княжества, она так никогда и не поднялась до уровня таких крупных центров, как Ростов Великий, Суздаль, Ярославль, Углич. Василий княжил в Костроме 44 года. В 1247 г. он получил прозвище Квашня, применяемое обычно в ироническом смысле к людям нерасторопным, тучным, малодеятельным. В 1272 г. Василий Квашня получил титул великого князя и мог бы переехать во Владимир. Однако он. видимо, настолько привык к Костроме, что остался там до самой смерти (1276).
Летописи не отметили каких-либо значительных событий за его долголетнее княжение Василия Квашни. Описали его женитьбу (однако он умер бездетным), появление иконы Федоровской богоматери, ставшей потом главной святыней города, несколько пожаров, крупную победу над татарским войском, пришедшим под видом получения дани ограбить жителей города. После смерти Василия Квашни костромское удельное княжество осталось в составе великого княжества Владимирского.
Летописные свидетельства конца XIII — начала XIV в. о событиях в Костроме остаются также немногочисленными и отрывочными. В 1283 г. отмечено умерщвление “крамольного и льстивого” боярина Семена Тонглиевича, замешанного в борьбе против великого князя Дмитрия Александровича (сына Александра Невского). В 1293 г. Кострома была отдана в удел сыну Дмитрия — Ивану, но он пробыл там всего один год; в 1294 г. здесь уже княжил Борис Андреевич.
В 1304 г. между князем Тверским Михаилом и князем Московским Юрием началась борьба за великое княжение, которая продолжалась более двадцати лет и закончилась победой Москвы. Кострома выступала на стороне тверских князей и в 1318 г. поплатилась разгромом города. В 1-й половине XIV в. земли костромского княжества постепенно переходят к московским князьям. Иван Данилович Калита, как известно, начав объединение русских земель, часто помимо захвата городов и сел силой приобретал их покупкой. Так, на костромской земле он купил город Галич и крупное село Селище.
В 1340-х гг. процесс объединения костромских земель закончился, а Кострома по ярлыку, полученному Иваном Калитой в орде, вошла в состав Московского княжества.
Летопись второй половины XIV в. описывает довольно необычное для того времени разграбление Костромы новгородскими ушкуйниками, которые пришли сюда в 1375 г. по Волге на 70 ладьях, „много ценностей увезли, а много их потопили в реке“.

План-схема центральной части Костромы
1. Схематический план центральной части города:

1 — пожарная каланча; 2 — бывш. гауптвахта; 3 — дом бывш. Борщова; 4 — бывш Присутственные места; 5 — Красные и Мелочные ряды; 6 — Большие Мучные ряды; 7 — Квасные ряды; 8 — Пряничные ряды; 9 — корпуса Рыбных рядов; 10 — Малые Мучные ряды; I I — бывш. дом Колодезникова на Молочной горе; 12 — бывш. дом Викентьевой; 13 — здание бывш. архиерейского дома и духовного училища; 14 — Табачные (овощные) ряды и здание бывш магистрата; 15 — Масляные ряды; 16 — обелиски бывш. Московской заставы: 17 — бывш. дом Солодовникова; 18 — бывш. дом Богоявленской; 19 — дом бывш. детского приюта; 20 — бывш. дом Акатовых; 21 — дом бывш. детского убежища им. Акатова; 22 — бывш. дом Скалозубова; 23 — дом XIX в. (№ 36); 24 — дом XIX в. (№ 40–42); 25 — дом XIX в. (№ 44); 26 — дом XIX в. (№ 17): 27 — Богоявленский монастырь; 28 — бывш. дом Мощева; 29 — бывш. богадельня Минина; 30 — бывш. инвалидный дом Акатова; 31 — бывш. дом Углечанинова; 32 — дом XIX в. (№ 10); 33 — церковь Иоанна Златоуста; 34 — бывш дом Беляева; 35 — бывш. дом Архангельского; 36 — дом на углу Сенной и Лавровской улиц; 37 — бывш. дом Солодовниковых; 38 — бывш. дом Мичуриной; 39 — бывш. Дворянское собрание; 40 — дом XIX в. (№ 2); 41 — дом бывш. Училища слепых; 42 — дом XIX в. (№ 25); 43 — дом XIX в. (№ 13); 44 — дом XIX в. (№ 5); 45 — бывш. дом Королева; 46 — бывш. дом Сунгулова; 47 — бывш дом общественного собрания; 48 — бывш. дом Акатова; 49 — здание бывш. Старого двора; 50 — бывш. дом Янцен; 51 — дом бывш. соборного притча; 52 — дом на Горной улице; 53 — бывш. дом губернатора; 54 — дом XIX в. (№ 10); 55 — дом XIX в. (№ 14); 56 — здание бывш. мужской гимназии; 57 — бывш. дом Скрипина- Аристова; 58 — бывш. дом Мыльникова; 59 — бывш. дом Третьякова; 60 — церковь Воскресения на Дебре; 61 — Ипатьевский монастырь; 62 — церковь Иоанна Богослова в Ипатьевской слободе; 63 — Спасо-Преображенская церковь за Волгой; 64 — Ильинская церковь на Городище

Костромичи участвовали в Куликовской битве в 1380 г. под началом воеводы Ивана Родионовича Квашни; многие из них сложили тогда свои головы.
За весь XIII и XIV вв. в летописях нет каких-либо существенных записей о строительных работах по укреплению города. То обстоятельство, что в 1320 г. князь Константин Михайлович Тверской венчался с дочерью московского князя Юрия Софией в Костроме в Федоровской церкви, бывшей городским собором, заставляет предполагать, что укрепления Костромы оставались в то время еще на реке Суле. А то, что при известии о нашествии на Москву хана Тохтамыша в 1382 г. великий князь Московский Дмитрий со всей своей семьей скрывался в Костроме, а его сын Василий в 1408 г. при вторжении на русские земли хана Эдигея, также нашел здесь убежище, заставляет считать, что город в конце XIV в. был хорошо и надежно укреплен.

2. Ипатьевский монастырь. Общий вид
2. Ипатьевский монастырь. Общий вид

Видимо, как крепость на ближних подступах к городу в 1330-х гг. был основан Ипатьевский монастырь, что было характерно для всех развивающихся русских городов XIV в. О довольно значительных размерах Костромы начала XV в. косвенно свидетельствуют сведения о пожаре 1413 г., во время которого сгорело 30 церквей. В 1416 г. вновь был пожар. Можно высказать предположение, что именно после него городская крепость была перенесена с реки Сулы ниже, по течению Волги, на холм, где сейчас находится парк, так как летописец в 1416 г. записал, что великий князь Московский Василий Дмитриевич „заложи град Кострому“. Тогда же часть земель в старом городе была отдана Ризположенскому и Богоявленскому монастырям, а перевоз через реку Кострому — Ипатьевскому монастырю.

3. Ипатьевский монастырь. План
3. Ипатьевский монастырь. План

I — Старый город; II — Новый город; I — Троицкий собор; 2 — звонница; 3 — архиерейский корпус; 4 — братский корпус; 5 — палаты бояр Романовых; 6 — корпус «над погребами»; 7 — корпус бывш. свечного завода; 8 — бывш. богадельня; 9 — церковь Преображения из села Спас-Вежи; 10 — свайные бани из села Жарки; 11 — Зеленая башня; 12 — юго-западная башня Старого города; 13 — Квадратная башня; 14 — Водяная башня; 15 — Пороховая башня; 16 — Екатерининские ворота: 17 — северо-западная башня Старого города; 18 — северо-западная башня Нового города; 19 — юго-западная башня Нового города; 20 — северные ворота Нового города

4. Южная стена Ипатьевского монастыря. 1586;1590;1642;1643
4. Южная стена Ипатьевского монастыря. 1586;1590;1642;1643
5. Квадратная башня южной стены Ипатьевского монастыря. 1586–1590
5. Квадратная башня южной стены Ипатьевского монастыря. 1586–1590
6. Юго-западная башня Нового города Ипатьевского монастыря. 1642–1643
6. Юго-западная башня Нового города Ипатьевского монастыря. 1642–1643

В 1425 г. после смерти князя Василия Дмитриевича вновь вспыхнула удельная вражда за великое княжение на Москве между его сыном Василием (Темным), дядей Юрием Дмитриевичем и его сыновьями Василием (Кссым) и Дмитрием (Шемякой). Хотя борьба происходила между Москвой и Галичем, Кострома сильно страдала от этой усобицы. Ее захватывала и грабила то одна, то другая сторона. Так продолжалось до смерти Шемяки (1453).
В 1471 и 1478 гг. московский князь Иван III предпринял походы против Новгорода, в которых принимала участие и костромская рать под командой князя Даниила Холмского. При расселении богатейших новгородских семей по московским городам некоторые из них были направлены в Кострому.
В 1493 г. Кострома вновь подверглась опустошительному пожару.
Памятников культуры и искусства XII–XV вв., связанных своим происхождением с Костромой, сохранилось очень немного. Известна икона 1230–1270 гг. Федоровской богоматери, на обратной стороне которой помещено поясное изображение Параскевы. По стилистическим особенностям ее относят к ярославской школе. Вполне вероятно, что эта икона принадлежала Александру Невскому — и только после его смерти была перенесена из Городца в Кострому. Икона „Св. Николай с житием» (ныне хранится в ГРМ) датируется XIV в. В этом произведении особенно интересны клейма, иллюстрирующие отдельные эпизоды жизни Николая, написанные в свободной контрастной манере к его иератическому изображению, занимающему по традиции среднее поле иконы.

Среди произведений декоративного искусства интересны найденные при раскопках крестик с перегородчатой эмалью, шиферные иконки с рельефными хорошо моделированными изображениями, тонкой проработкой орнаментов XII в. явно южно- русского происхождения.
Памятников архитектуры XII–XV вв. в Костроме не сохранилось. Но существует легенда, которая в какой-то мере свидетельствует о том, что в городе и в те далекие времена жили искусные зодчие. По этой легенде костромские плотники подарили своему удельному князю деревянную модель архитектурного сооружения. Князь одарил их землей. Модель как ценное произведение искусства передавалась князьями из поколения в поколение, а позднее была подарена гостям-иноземцам. В другой легенде о явлении иконы Федоровской богоматери упоминается, что в 1270 г. в городе был построен каменный Успенский собор, но, видимо, это не более, чем вымысел. Существовавший до 1933 г. собор по своим архитектурным формам мог быть датирован не древнее XVI в.
Из Костромы происходит крупнейший памятник древнерусской истории, так называемая Ипатьевская летопись, хранившаяся в Ипатьевском монастыре. Это — копия, сделанная в XIV — начале XV в. с одного из древнейших летописных сводов Киевской Руси IX–XI вв., „Повести временных лет“ (ныне хранится в рукописном отделе библиотеки Академии наук СССР).
В XVI в. Кострома управляется из Москвы приказом костромской “чети”. От имени приказа здесь действуют наместники. Когда Иван IV ввел на Руси земское самоуправление, наместника в Костроме заменили выборными губными старостами. Непосредственно Москве подчинялись и местные церковные власти — поповские старосты. Военное управление было сосредоточено в руках “городских приказчиков”. Костромское ополчение дважды в XVI в. — в 1539 г. под командованием Мстиславского и в 1540 г. — Яковлева — разбило татар, пытавшихся захватить город. Перед походом на Казань в 1551 г. в Костроме собирался полк правой руки князей Горбатого и Серебряного.

Во второй половине XVI в. все постройки в городе были деревянными. Лишь в центре возвышался каменный Успенский собор, а на окраинах — сооружения Богоявленского и Ипатьевского монастырей.
Крайне малая сохранность произведений живописи XV–XVI вв. не дает возможности восстановить художественную культуру Костромы того времени. Мало известно и памятников прикладного искусства. Сохранившиеся вклады Годуновых в Ипатьевский монастырь (ныне в Оружейной палате) являются произведениями московской школы искусства.
В орбиту крупных политических событий Кострома попала в начале XVII в. Польские отряды и сторонники группировки „тушинского вора“ захватили укрепления Ипатьевского монастыря и использовали его как военную базу для своих действий на северо- востоке страны. Костромское ополчение в 1609 г. изгнало мятежников и в дальнейшем принимало активное участие в войне против интервентов.
В 1613 г. Ипатьевский монастырь стал временной резиденцией молодого царя Михаила Романова.
Экономику города XVII в. характеризует прежде всего непрерывный рост населения. В 1614 г. было учтено 312 дворов; в 1628- 34 гг. — 1633 двора, причем 12 из них характеризованы как лучшие, 41 — как средние, 74 — как малодушные, 1333 — как худые, 105 дворов нетяглых, 68 двориков и келий и, наконец, 75 мест определено пустыми. Перепись 1646 г. отмечает уже 1726 дворов, 1650 г.- 2086, что обусловлено было, по-видимому, произведенной в эти годы городской реформой, когда к посадам Костромы были приписаны жители, числившиеся за монастырями, боярами и до этого от тягла освобожденные.
Во второй половине XVII в. в Костроме значительная часть населения занималась ремеслами. Здесь было около 600 ремесленников, среди них был развит кузнечный промысел, причем их продукция в виде гвоздей, сковород, ножей и т. п. реализовалась не только на местном рынке, но и отправлялась на „низ“. В книге о Московском государстве, изданной в 1620 г., отмечено, „что в Костроме варится лучшее Во Всей стране мыло“.

7. Зеленая и юго-западная башни Нового города Ипатьевского монастыря. 1642–1643
7. Зеленая и юго-западная башни Нового города Ипатьевского монастыря. 1642–1643
8. Троицкий собор (1650–1652) и звонница Ипатьевского монастыря
8. Троицкий собор (1650–1652) и звонница Ипатьевского монастыря

Некий мыловар Григорий Бабин был в числе „лучших людей“. Его мануфактура была размещена в отдельно стоящих специальных производственных помещениях и обслуживалась наемными рабочими. Широко было развито кожевенное (сыромятники, подошвенники), сапожное, портняжное (сермяжники, шубники и т. п.) и полотняное производство. Строительное ремесло было представлено 26 кирпичниками, 12 плотниками, 4 оконишниками. Художественным ремеслом занимались 7 серебряников, 13 иконописцев. Большая группа жителей была занята изготовлением пищевых продуктов (масленики, мясники, солодежники и т. п.). Классовое расслоение населения Костромы характеризуется в это время тем, что в городе имеется довольно значительная прослойка граждан, лишенных средств производства: „рабочие люди кормятся черной работой“. Единичными были профессии дегтяря, живодёра, конского мастера, красильщика. Многие ремесленники выступают одновременно и как торговцы. По переписи 1634 г. в городе учтено: 739 торговых мест, сгруппированных в торговые ряды: мясной, калашный, соляной, сурожский, иконный, рыбный, солодежный, мучной, железный, шубный и другие. В середине XVII в. Кострома занимала четвертое место по своему экономическому значению среди посадов Московской Руси. Но вторая половина века не была счастливой для города. В 1654 г. пожар уничтожил большую часть застройки города, вскоре моровая язва погубила почти две трети горожан. В 1660 г. протест против экономических тягот, которые несло трудовое население, получил выход в мятеже посадских людей и крестьян. Во главе восставших стояли поп Иван из села Селище и крестьянин Куземка Васильев. В этом бунтарском движении особенно ярко проявилось возмущение против монахов Богоявленского монастыря и протоиерея Данилы, видимо, бывших конкретными виновниками тяжелой жизни восставших.
Архитектурным центром Костромы XVII в. являлась крепость. Она состояла из Старого и Нового города. Старый город, существовавший еще с XV в., имел в плане вид неправильного прямоугольника, с трех сторон обнесенного насыпным земляным валом; четвертую сторону вала образовывал высокий берег Волги; как обычно, у подножия вала был вырыт довольно глубокий ров. На валу и на берегу Волги стояла деревянная крепостная стена с 14 башнями, протяженностью более километра. Въезд в город осуществлялся через ворота, из которых главные — Спасские — располагались „от торгу“, вторые — с волжской стороны, третьи — Ильинские ворота — со стороны Дебри. Башни были рублены четырехгранными, стены „в борозду без тарасей“, с верхним боем, „полатями и подкотками“. Высота стены достигала около 5 м. Крепость имела дополнительные оборонные сооружения: отводные стрельницы у проездных башен, тайник для воды.
Композиционным центром Старого города являлись два каменных здания — Успенский и Троицкий соборы и высокие деревянные церкви — клетская Московских чудотворцев, шатровая и клетская Воздвиженского монастыря, Похвальская с отдельно стоящей колокольней. В Старом городе существовало три улицы, в кварталах которых располагалось большое количество деревянных зданий. По описи 1628-30 гг. здесь находились воеводский двор, съезжая, губная и караульная избы, четыре государевы житницы, кузница и 191 частновладельческий „осадный“ двор, принадлежавшие главным образом местному боярству и дворянству.
В 1619 г. костромичами был выстроен Новый город. Он примкнул к северной стене Старого и вытянулся неправильным четырехугольником в северном направлении. Стены Нового города также были деревянными, имели 12 башен, из которых 3 были воротными; Предтеченские ворота выходили на Мшанскую улицу, Благовещенские — на напольную сторону Костромы и Никольские — к Волге. Здесь была улица Брагина и переулки: Челков, Стрегин, Мыльный и Суслов.

9. Звонница. 1603–1605
9. Звонница. 1603–1605

Деревянная застройка Нового города состояла из гостиного двора с 2 избами, 4 амбарами и 2 сараями; из изб, „куда сходились посадские люди для земного дела“; 3 дворов, „где ставились приказные люди, посланники и таможенные головы“; таможенной избы; важни (весов); избушки, “где пишут площадные подьячие”; кроме того, было несколько осадных дворов и избушек. Наконец, в Новом городе было 2 церкви — Николая „древяна клецки“ и Предтеченская „древяна; верх на каменное дело с закомары“. Несколько лет тому назад в селе Заостровье, близ Архангельска, реставрировали деревянную церковь. После удаления ее тесовой обшивки XIX в. оказалось, что верх ее был сделан из рубленых бревен в виде декоративных закомар. Теперь этот единственный сохранившийся памятник XVII в. позволяет представить ранее неизвестный тип древнерусского храма, “верх на каменное дело”.
Воспоминания об иностранной интервенции, захватившей глубоко страну, крестьянские восстания начала XVII в. побуждали московское правительство и сами посады в течение всей первой половины XVII в. заботиться об укреплении городов и монастырей. Так, каменная крепость Ипатьевского монастыря, возведенная в конце XVI в., в первой половине XVII в. была перестроена и усилена. Деревянная ограда Богоявленского монастыря в 1642-48 гг. была заменена каменной со всеми приспособлениями для обороны: ходовой площадкой, навесными бойницами, мощными башнями. Эти два богатых монастыря с каменными постройками вместе с деревянными Старым и Новым городом составили достаточно мощный военно-оборонительный узел Костромы. Помимо оборонного значения Старый и Новый город оказали существенное влияние на формирование плана города, своими выразительными архитектурными группами формировали его силуэт.
По писцовой книге Костромы („письма и меры дьяка Ивана Вахрамеева и подьячего Семена Молчанова — 6135 и 6136 гг. (1627–1628)“) в ней кроме соборов в Старом городе, в Ипатьевском и Богоявленском монастырях, других каменных сооружений не было. Описанные Вахрамеевым и Молчановым 34 церковных владения включали каждое по две деревянные церкви. В подавляющем большинстве они были „древены клецки“ (33 церкви), шесть — шатровых, одна — о пяти верхах, остальные, видимо, были зимние, совсем небольшие и обозначены как церковь „с трапезою“.

10. Троицкий собор. Крыльцо
10. Троицкий собор. Крыльцо
11. Троицкий собор. Апсиды
11. Троицкий собор. Апсиды

Лишь со второй половины XVII в. в городе начали строить каменные приходские храмы; первыми были широко известный своей красотой храм Воскресения на Дебре (1652) и прекрасная, ныне не сохранившаяся Троицкая церковь (1650).
Вся жилая и хозяйственная застройка города долго еще оставалась сплошь деревянной.
Как и в большинстве древнерусских городов, архитектурный центр Костромы в XVII в. составляли городские укрепления Старого и Нового города и монументальные общественные здания, размещенные на ее территории, а планировочная структура определялась главными дорогами, подводившими к воротам укреплений. Однако в Костроме планировка не получила законченной радиальной или кольцевой системы. Более четко, чем другие, был выражен радиус, бравший начало от Спасских ворот Старого города, проходивший через торг по Брагинской улице, и через Предтеченские ворота по Мшанской доходил до переправы на реке Костроме против Ипатьевского монастыря. Здесь же проходила и летняя дорога на Ярославль. (Зимой, когда Волга замерзала, дорога шла мимо села Городище.) К Предтеченским воротам Нового города подходила дорога из Галича (по Космодемьянской улице); к Ильинским воротам Старого города вела большая улица Боровая дебря, расположенная вдоль берега Волги; севернее ее — Русина улица с дорогой на город Плёс.
Нечеткость планировочной системы Костромы XVII в. обусловлена, видимо, тем, что до XV в. центр города находился на другом месте, а именно: на реке Суле. В плане XVII в. еще очень заметны направления многих улиц к этому древнему центру. Этими же причинами, видимо, надо объяснить и то, что северо-западная половина города, тяготеющая к реке Костроме и Ипатьевскому монастырю, имела более интенсивную застройку, чем северо-восточная, ориентированная на Боровую дебрю.
Кострома этого времени, вероятно, мало чем отличалась от других древнерусских городов, которые складывались свободно в зависимости от экономических причин, а их размеры, конфигурация кварталов часто подчинялись природным топографическим условиям. Улицы огибали болотца, пруды, обходили крутые подъемы, ища кратчайшие пути к главным административным и общественным зданиям.
Архитектурный облик Костромы XVII в., его массовую застройку, а также облик отдельных монументальных сооружений можно представить себе по аналогии с сохранившимися памятниками деревянной архитектуры на территории Костромской и смежных с ней областей. В прекрасно иллюстрированной книге 1672 г., рассказывающей об избрании на царство Михаила Романова, изображен Ипатьевский монастырь и перед ним — группа деревянных изб. Все они небольшого размера, бревенчатые, покрыты на два ската, фронтоны их рубленые; в торцовых фасадах расположено по два окна, а у тех, которые на подклетах, вход устроен с торца. Все они не имеют декоративных украшений, что характерно для северных изб.

12. Троицкий собор. Западная галерея
12. Троицкий собор. Западная галерея

Художественная выразительность сохранившихся старых крестьянских изб Костромской области достигается красиво найденными пропорциями как самого сруба, так и его фронтона, а также своеобразно поставленной висящей лестницей с крылечком- теремком. Одним из ярких декоративных элементов такой избы был обычно „дымник“ — труба для дыма топившейся по-черному печи. Богатые городские дома были значительно больше по размеру, имели более нарядные крыльца и разнообразные формы крыш, владения огораживались дощатыми заборами с воротами и калитками, украшению которых уделялось большое внимание.

Двери Троицкого собора
13. Троицкий собор. Западная галерея. Портал

Художественную выразительность Костромы в целом формировали ее укрепления с башнями и церкви, расположенные на самых высоких точках города. Старый и Новый город своими островерхими башнями, связанными лентой стен, с верхами церквей и колоколен представляли, особенно с Волги, внушительный, запоминающийся образ. По описи XVII в. все башни были четырехгранными, а стена рублена в борозду без, терасей“. Учитывая традиционность строительных и художественных приемов, можно представить себе внешний вид этих древних укреплений по сохраняющимся до сих пор деревянным башням в Сибири.
Деревянные церкви в Костроме в подавляющем большинстве были „древяны клецки“. Этот тип церкви до сих пор сохранился в Костромской области, например, церковь в селе Спас Вежи (перевезена сейчас в музей) или в селе Соцевине. Шатровые храмы, наиболее выразительные по своему силуэту и обычно воздвигаемые как памятники значительным событиям, в Костроме были немногочисленны, еще меньше было храмов других типов. Со второй половины XVII в. все чаще и чаще взамен деревянных строятся каменные храмы, но облик города еще и в XVIII в. сохранял все особенности русских средневековых городов.

14. Троицкий собор. Южные двери. Конец XVI в.
14. Троицкий собор. Южные двери. Конец XVI в.
15. Троицкий собор. Южные двери. Деталь
15. Троицкий собор. Южные двери. Деталь

В течение всего XVIII в. Кострома продолжает быть промышленным и торговым центром обширного района. Развиваются мануфактуры, возникшие еще в XVII в.; в середине XVIII в. купцы Углечаниновы построили первую полотняную фабрику на 500 станков. В надписях на надгробных памятниках И. Д. и Д. И. Углечаниновых (1760-69) именуют „купцы и фабриканты44. В 1755 г. в городе было 15 кожевенных заведений — „особливо славен сей город кожевенным ремесломи в лучшей доброте выделывает юфть44 В 1770-90 гг. действуют 5 суконных фабрик, 18 кирпичных заводов, колоколитейный завод купца Синцова. Около 1781 г. начал работать завод, изготовляющий изразцы; печи, облицованные этими изразцами и сейчас сохраняющиеся в некоторых зданиях Костромы и близлежащих городов, привлекают внимание своим высокохудожественным качеством и выполнением. В конце XVIII в. открылась и первая типография.
Значительное место в экономике города занимали лесоразработка и сплав леса, а также обслуживание пристаней и судоходства по Волге. Таким образом, если основное население Костромы в XVII в. было занято ремеслом и торговлей, то в XVIII в., по- видимому, существовала уже